Неточные совпадения
Плененность духа
человеческого «миром» есть вина его,
грех его, падение его.
Лишь богоусыновление человека, совершенное Христом, восстановление Христом
человеческой природы, поврежденной
грехом и отпадением, раскрывает тайну о человеке и его первородстве, тайну лика
человеческого.
В святоотеческом христианстве был монофизитский уклон, робость в раскрытии
человеческой природы Христа, а потому и божественной природы человека, подавленность
грехом и жаждой искупления
греха.
Но дух антихристов узнается не по поверхностному сознанию, не по догматическому сознанию, не по
греху и даже не по хуле на Сына Божьего, а по тайному состоянию глубин сердца
человеческого, которое последней ненавистью ненавидит Христа и Его Отца.
Человеческая природа, подобная Творцу, не могла быть сотворена Творцом лишь для того, чтобы, согрешив, искупить свой
грех и в дело искупления вложить все свои силы на протяжении всего мирового процесса.
Через Христа искупается и восстанавливается
человеческая природа, спасается от проклятия
греха.
Нравственная сторона
человеческой природы менее творческая, в ней сильнее моменты послушания, и ее преобладание было выражением подавленности
человеческой природы
грехом.
Человек, искупающий свой
грех, как бы хочет, чтобы его
человеческая природа перестала существовать, чтобы существовала одна лишь божественная природа.
И
человеческое творчество не может быть исправлением смертоносных последствий
греха.
Человеческий род, пребывающий в стихии ветхого Адама и ветхой Евы, бессилен творить, так как тратит свою творческую энергию на продолжение и устроение рода, на послушание последствиям
греха.
Бессилие человека искупить собственными природными силами
грех, обращение к помощи Искупителя есть бессилие падшей
человеческой природы, бессилие разъединения с Богом.
Грешный человек жаждет раствориться в Божестве и в полной отрешенности от всего
человеческого и личного погасить
грех и его горестные последствия.
Пантеистическая мистика не знает самобытной творческой энергии человека, она не антропологична, для нее индивидуальность человека есть
грех и отпадение и всякое достижение человека есть действие самого Божества в отрешенности от всего
человеческого.
В первую эпоху изобличается законом
грех человека и открывается природная божественная мощь; во вторую эпоху усыновляется человек Богу и открывается избавление от
греха; в третью эпоху окончательно открывается божественность творческой
человеческой природы и мощь божественная становится мощью
человеческой.
Превращение Голгофской правды искупления в силу враждебную творческому откровению о человеке есть
грех и падение
человеческое, рождающее мировую религиозную реакцию, задержку всеразрешающего конца мира, создания нового неба и новой земли.
То, что переживается нами как рабье принуждение в церкви, то есть лишь наша слабость, наша религиозная незрелость или
человеческий грех иерархии и быта, слишком о себе возомнившего.
— Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту, душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают… В старом грехе буду каяться, ох, в старом… Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал, не глядите, что богат я, порой на сердце, ох, как тяжело… От греха… По слабости
человеческой грехом грех и забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…
Неточные совпадения
— Сомнения свойственны слабости
человеческой, но мы должны молиться, чтобы милосердый Господь укрепил нас. Какие особенные
грехи имеете? — прибавил он без малейшего промежутка, как бы стараясь не терять времени.
Вот это та изначальная чистота, правость и здравость
человеческой природы, которая только повреждена первородным
грехом, в искуплении и восстановляется Христом.
Благодаря первородному
греху размножение
человеческого рода теперь совершается не только через рождение, но и через смерть, за которою последует воскресение; без него же смерти бы не было, а первое рождение и было бы окончательным.
В душе
человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины,
греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью
человеческого существа, как плод первородного
греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.