Неточные совпадения
Геометрический метод Спинозы был
таким же стремлением к научности в философии,
как и трансцендентальный метод Канта.
Фома Аквинский в
такой же мере «научный» философ,
как и Коген, но каждый научен для своего времени, по критериям «научности» своего времени.
Эта научная философия
так же претендует господствовать над жизнью,
как претендовала философия схоластическая.
Биологизм есть
такая же зависимость философии от науки,
как и математизм.
Материализм и позитивизм — в
такой же мере философия послушания необходимости, в
какой схоластическая и рационалистическая метафизика.
Познание Бога и последней тайны мира по существу отличается от познания научного и заключает в себя
так же мало натурализма,
как и математизма.
И в то
же время христианская антропология признает абсолютное и царственное значение человека,
так как учит о вочеловечении Бога и обожествлении человека, о взаимопроникновении природы божественной и природы человеческой.
Творчество человека в Духе, в высшей духовной жизни,
так же уготовляет второе пришествие Христа,
как земля-Богоматерь уготовила первое Его пришествие.
По этому ветхому сознанию в здешнем мире удел человека лишь искупление греха, изживание греха, творчество
же будет возможно лишь на том свете, да и то еще неизвестно,
так как «тот свет» представляется статически, а не динамически.
Творческий опыт
так же религиозен,
как и молитва,
как и аскеза.
«Мы должны себе представить воскрешение
как действие еще неоконченное, но и не
такое, которое имеет совершиться только в будущем,
как магометанское; оно не вполне прошедшее,
как не исключительно и будущее, это акт совершающийся — Христос ему начаток, через нас
же оно продолжалось, продолжается и доселе.
Критическая гносеология —
такая же принудительная форма существования греховной природы,
как государственность с судом и полицией.
Для чисто пантеистической космологии
так же мало существует творчество,
как и для материалистической космологии.
Мистико-пантеистическое учение об эманации
так же отрицает творчество,
как и материалистически-натуралистическое учение об эволюции.
Марксистское учение о социальном развитии
такое же консервативное, нетворческое,
такое же покорное необходимости,
как и дарвинистическое учение о биологическом развитии.
Марксизм
так же отрицает творческий субъект,
как и дарвинизм.
Ортодоксальное православное сознание
так же не допускает творчества и боится его,
как и ортодоксальное научное сознание [В этом отношении очень характерна и интересна книга С. Н. Булгакова «Философия хозяйства».
Он
так же отрицает оригинальный творческий акт человека,
как и материалистики.
Его космология
так же ветхозаветна,
как и вся святоотеческая космология.
Для науки
так же демоничен творческий порыв,
как и для православия.
Спиритуализм этот был совершенно пассивен, в нем чувствовалась
такая же подавленность творческого субъекта,
как и в материализме.
[ «Свобода вкоренена во Тьме, и в своем темном желании,
как и в светлом желании, она связана с вечной волей Тьмы; и Тьма связана со Светом свободы и не может ничего достичь, когда обращается к желанию самому по себе и действует
как Тьма в самой себе; из этих двух,
как и из темного ощущения, а также и из Света, т. е. свободного желания, исходящего из ощущения, возникнет в ощущении молния
как первоогонь: тогда Свобода раскроется в ощущении, но ощущение постигает ее через страх, поскольку видна она лишь
как молния; и
так как Свобода непостижима и словно бы Ничто, и к тому
же есть вне и до всякого ощущения, и не имеет основы, то не может ее ощущение ни постичь, ни удержать и лишь покоряется оно Свободе, и Свобода соединяет свою темную самость и Сущность и правит с воспринятым беспокойством во Тьме, во Тьме непостижимой» (нем.).]].
Поскольку дух человеческий входит в природный порядок, в нем все
так же детерминировано,
как и во всех явлениях природы.
Пер Гюнт — гениальная трагедия индивидуализма [Пер Гюнт —
такая же мировая трагедия человечества,
как и Фауст.
В дерзновении творческого почина
так же сгорает «мир сей»,
как и в подвиге послушания.
Творчество —
такое же религиозное делание,
как и аскетика.
Христианство
так же мертвеет и костенеет перед творческой религиозной эпохой,
как мертвел и костенел Ветхий Завет перед явлением Христа.
Для божественных целей мира гениальность Пушкина
так же нужна,
как и святость Серафима.
К пути гениальности человек бывает
так же избран и предназначен,
как и к пути святости.
На пути творческой гениальности
так же нужно отречься от «мира», победить «мир»,
как и на пути святости.
Так же,
как были великие мистики, созерцавшие высшие тайны бытия, и совсем не святые.
«
Так, тайна и таинство истинной любви в том, чтобы взаимно помогать друг другу восстановить каждому в себе андрогина
как целостного и чистого человека, который не есть ни мужчина, ни женщина, т. е. не нечто половинчатое» [Там
же, с. 392.]. «Андрогин обусловлен присутствием небесной Девы в человеке, а ее присутствие обусловлено пребыванием в нем Бога.
«Божья воля может быть вмещена лишь чистою, т. е. от всякой тварной воли свободной Девою, и
как земная Дева (Мария) прославилась через пробуждение в ней Небесной Девы,
так ждет
такое же прославление и всякое возрождение.
Но женщина не менее реальна, чем мужчина, или мужчина
так же нереален,
как и женщина.
Но он не хотел знать, что в женском есть
такое же вечное-богоподобное,
как и в мужском.
И все-таки семья,
как и всякий закон, имеет то
же религиозное оправдание и смысл, что и государство.
Подлинно «христианской семьи»
так же не может быть,
как не может быть подлинно «христианского государства».
Церковь
так же благословляет ветхозаветную семью,
как благословляет ветхозаветную государственность.
В
так называемом браке разврат
так же находит себе приют,
как и в местах, не имеющих оправдания.
Бенвенуто Челлини был в
такой же мере христианином,
как и язычником, он совсем не был цельным человеком, охваченным исключительно имманентным чувством бытия.
Он напоминал о великой цели искусства, боролся с вырождением, но был выразителем лишь одного крайнего начала, которое
так же не могло господствовать в жизни,
как и языческое Возрождение.
Христианское, церковное Возрождение
так же невозможно,
как и языческое.
Религиозная тенденция в искусстве
такая же смерть искусству,
как и тенденция общественная или моральная.
В конце искусства —
такое же самоотречение,
как и в конце науки, государства, семьи, всей культуры.
Аморализм —
такой же феномен мирового кризиса морали,
как декадентство — феномен мирового кризиса искусства.
Мораль
как каноническая, общеобязательная культурная ценность надломлена,
так же перезрела и надломлена,
как и все канонические, общеобязательные ценности культуры,
как и наука,
как и классически прекрасное искусство,
как и семья и все т. п.
Фактическое рыцарство Средних веков было
так же далеко от идеи рыцарства,
как фактическая иерархия католической церкви от мистической Церкви Христовой.
Анархизм
так же механичен,
как и государственность.
Любовное соединение человека с человеком и человека с природой
так же мало достижимо на почве общественности социалистической,
как и на почве общественности буржуазно-капиталистической.
Социализм
так же ветхозаветен,
так же подзаконен,
так же отяжелен неискупленным грехом,
как и все старые общества.
Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, //
Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот
же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Пролетки были поданы, и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.