Неточные совпадения
Шлегель говорил о Франции и Англии, Западе для Германии, то
же, что славянофилы говорили о Западе, включая в
него и Германию.
Но
он все
же жил очень богатым помещиком и имел бытовые свойства помещика.
Они очень преуменьшили элемент язычества в русском народном православии, так
же как и влияние византизма.
«Что
же коснулось этих людей, чье дыхание пересоздало
их?
Для
него, натуры страстной и чувствительной, понимать и страдать было одно и то
же.
У Данилевского
же остается полный дуализм между
его личным православием и
его натуралистическими взглядами на историю.
Он совсем не народник, славянофилы
же были народниками.
Дорогие там лежат покойники, каждый камень над
ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и свою науку, что я знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над
ними — в то
же время убежденный всем сердцем своим в том, что все это уже давно кладбище и никак не более».
Он имел такое
же значение, какое имел Платон для патристики и Аристотель для схоластики.
Он восклицает: «Слово действительность имеет для меня то
же значение, что Бог!» «Общество, — говорит Белинский, — всегда правее и выше частного лица».
И все
же, несмотря на отталкивающий характер книги Гоголя, у
него была идея, что Россия призвана нести братство людям.
Этот
же хаос Тютчев чувствует и за внешними покровами истории и предвидит катастрофы.
Он не любит революцию и не хочет ее, но считает ее неизбежной. Русской литературе свойствен профетизм, которого нет в такой силе в других литературах. Тютчев чувствовал наступление «роковых минут» истории. В стихотворении, написанном по совсем другому поводу, есть изумительные строки...
У того
же Лермонтова была уже русская драма творчества — сомнение в
его религиозной оправданности —
Он обозначает не русский только, но и мировой кризис гуманизма, так
же как Ницше.
Неверующие гуманисты новой истории пытались создавать общество более человечное и свободное, верующие
же христиане
им противодействовали, защищая и охраняя общество, основанное на насилии и порабощении.
Значительно позже В. Розанов, когда
он принадлежал еще к славянофильскому консервативному лагерю, говорит с возмущением, что человек превращен в средство исторического процесса, и спрашивает, когда
же человек появится как цель [См.: В. Розанов.
В народничестве
же не религиозном, революционном, народ отождествлялся с социальной категорией трудового класса общества и
его интересы отождествлялись с интересами труда.
Для русского народничества, в отличие от национализма,
оно имело анархическую тенденцию, и это в славянофильстве так
же, как и в народничестве левого лагеря.
У
него была острая наблюдательность, мир
же являл картины, мало благоприятные для оптимистических иллюзий.
Социализм Чернышевского был близок народническому социализму Герцена,
он тоже хотел опираться на крестьянскую общину и на рабочую артель, так
же хотел избежать капиталистического развития для России.
Он, во всяком случае, всегда стремился к осуществлению христианской правды не только в жизни личной, но и в жизни общественной и резко восставал против дуализма, который признавал евангельскую мораль для личности, для общества
же допускал мораль звереподобную.
Вместе с тем эта культура представлялась
им универсальной и единственной, весь
же остальной мир варварским.
Курьез в печальной истории русского просвещения, что министр народного просвещения кн. Ширинский-Шихматов, упразднивший в 50-е годы преподавание философии, рекламировал естественные науки, которые представлялись
ему политически нейтральными, философские
же науки представлялись источником вольномыслия.
Мудрость
он соединял с простотой, культура
же сложна.
«Одна лишь социальная революция, — говорит
он, — будет обладать силой закрыть в одно и то
же время и все кабаки и все церкви».
Богословствование Хомякова было занято главным образом учением о Церкви, что для
него совпадало с учением о соборности, дух
же соборности был для
него духом свободы.
Не авторитет, а истина, и в то
же время жизнь христианина, внутренняя жизнь
его».
Его тройственная теософическая, теократическая и теургическая утопия есть все то
же русское искание Царства Божьего, совершенной жизни.
Баадера, но
его точка зрения все
же несколько иная [См. в «Schriften Franz Baaders».
Бог
же для
него и есть истинная жизнь.
Официальная православная среда не признавала
его своим, широкие
же круги интеллигенции
его не читали и не знали.
Эта загадочность человека определяется тем, что
он, с одной стороны, есть природное существо, с другой
же стороны,
он не вмещается в природный мир и выходит за
его пределы.
Идея конечного, совершенного состояния человечества, земного рая играла огромную роль у Достоевского, и
он раскрывает сложную диалектику, связанную с этой идеей, это — все та
же диалектика свободы.
Для представителей духовенства христианство давно стало повседневной прозой, искавшие
же нового христианства хотели, чтобы
оно было поэзией.
Мысль
его все
же нельзя назвать творческим словом в христианстве.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский;
он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.