Неточные совпадения
Человек есть загадка не как животное и не как существо социальное, не как часть
природы и общества, а как личность, именно как личность.
Достоевский, Киркегардт, Ницше увидели с особенной остротой в
человеке трагическое начало и противоречивость его
природы.
Именно сознание личности в
человеке говорит о его высшей
природе и высшем призвании.
Человек есть личность не по
природе, а по духу.
Вся тяжесть, наложенная на
человека природой и обществом, историей и требованиями цивилизации, есть поставленное перед нами затруднение, требующее сопротивления и творческого претворения в личное, единственно личное.
Личность совсем не есть душа в отличие от тела, связывающего
человека с жизнью
природы.
Личность есть свобода и независимость
человека в отношении к
природе, к обществу, к государству, но она не только не есть эгоистическое самоутверждение, а как раз наоборот.
Личность не порождается родовым космическим процессом, не рождается от отца и матери, она происходит от Бога, является из другого мира; она свидетельствует о том, что
человек есть точка пересечения двух миров, что в нем происходит борьба духа и
природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
Ошибка гуманизма была совсем не в том, что он слишком утверждал
человека, что он толкал на путь человекобожества, как часто утверждалось в русской религиозной мысли, а в том, что он недостаточно, не до конца утверждал
человека, что он не мог гарантировать независимость
человека от мира и заключал в себе опасность порабощения
человека обществу и
природе.
Но в
человеке есть божественный элемент, в нем есть как бы две
природы, в нем есть пересечение двух миров, он несет в себе образ, который есть и образ человеческий и образ Божий и есть образ человеческий в меру того, как осуществляется образ Божий.
Вне этого есть лишь растворение
человека в безличной
природе.
Экономическое рабство
человека, бесспорно, означает отчуждение человеческой
природы и превращение
человека в вещь.
Но для освобождения
человека его духовная
природа должна ему быть возвращена, он должен сознать себя свободным и духовным существом.
Если же
человек остается существом материальным и экономическим, духовная же его
природа признается иллюзией сознания, обманной идеологией, то
человек остается рабом и раб по
природе.
Бог — господин,
человек — раб; церковь — господин,
человек — раб; государство — господин,
человек — раб; общество — господин,
человек — раб; семья — господин,
человек — раб;
природа — господин,
человек — раб; объект — господин, человек-субъект — раб.
Авторитарному сознанию или авторитарному строю жизни нужно противополагать не разум, не
природу и не суверенное общество, а дух, т. е. свободу, духовное начало в
человеке, образующее его личность и независимое от объективированной
природы и от объективированного логического мира.
Рабство
человека у
природы, у космоса часто лишь неуловимо отличается от рабства у Бога, как объекта. «Gott ist todt, — говорит Заратустра у Ницше, — an seinem Mitleiden mit den Menschen ist Gott gestorben».
Но все согласны в том, что существует рабство
человека у
природы.
Человек, коллективный
человек борется против порабощающей его и угрожающей ему стихийной
природы, гуманизирует окружающую его природную среду, создает орудия борьбы, которые стоят между нами и
природой, переходит в роковую действительность техники, цивилизации, разума, от которых ставит в зависимость свою судьбу.
Человек начал борьбу, он разом и повернулся более к
природе и более оттолкнулся от её внутренней жизни.
Вопрос об общении
человека с космической жизнью находится вне этого понимания
природы, как объективации.
Рабство
человека у
природы есть рабство у этой объективации, у этой отчужденности, у этой детерминированности.
Личность есть восстание
человека против рабства у
природы.
Эмпирически это восстание
человека против рабства у
природы лишь частично удается, он легко впадает опять в рабство и иногда идеализирует это рабство.
Эти
люди подчинили себя внешней
природе.
Человек превратился в часть
природы.
Но, как не раз уже было сказано,
человек по своему образу,
человек как личность не есть часть
природы, он несет в себе образ Бога.
В
человеке есть
природа, но он не есть
природа.
Рабство
человека у
природы, как, впрочем, и всякое рабство, есть рабство у объектности.
Существуют элементарные формы рабства
человека у
природы, на которые он не дает сознательного согласия.
Это есть рабство у так называемых «законов»
природы, которые открывает и конструирует
человек своим научным познанием.
Техническая власть
человека над
природой с этим связана.
В этой технической власти
человек освобождается, частично освобождается от рабства у стихийных сил
природы, но легко попадает в рабство у самой созданной им техники.
Техника, машина имеет космогонический характер и означает появление как бы новой
природы, во власти которой находится
человек.
С
природой, основанной на детерминизме и закономерности,
человек борется.
Природа божественна, благостна, она приносит излечение больному и разорванному
человеку цивилизации.
Человек хочет победить объективацию, вернуть экстериоризированную, отчужденную
природу, но не достигает этого реально, экзистенциально.
Борясь с необходимостью
природы,
человек создал цивилизацию, воздух которой удушлив, нормы которой не дают свободы движения.
Объективированная
природа с её детерминизмом мстила за своё кажущееся отрицание и делала
человека рабом, но психологически это носило иной характер, чем обыкновенная природная детерминация.
Так происходило возвращение к языческому космоцентризму, духи и демоны
природы вновь поднимались из закрытой глубины природной жизни и овладевали
человеком.
Человека справедливо мучит его отчужденность от внутренней жизни
природы, он не может вынести давящего механизма
природы, он, в сущности, хочет возвращения космоса внутрь
человека.
Мы и присутствуем как бы при освобождении демонов
природы, которые овладевают
человеком.
При этом личность неизбежно подчинена и порабощена органическому и в конце концов космическому целому,
человек становится лишь органом и отменяются все свободы
человека, связанные с его духовной независимостью от общества и
природы.
Рабству
человека у общества нужно противопоставлять не разум рационализма или
природу, признанную благостной, а дух, свободу духа и личность в своем духовном качестве не зависящую от общества и
природы.
Объективность общественных явлений, превышающая человеческое существование, есть объективация, отчуждение человеческой
природы, вследствие которой общественные отношения
человека с
человеком представляются реальностями, находящимися вне
людей и над
людьми.
Представляется же наоборот, потому что
человек экстериоризирует свою
природу и подвергается иллюзии объективации.
Объективация человеческой
природы делает
человека существом, состоящим из частичных свойств, национальных, социальных, профессиональных, претендующих на целостность.
Человек находится в рабстве не только у
природы и общества, но и у цивилизации.
Цивилизация создана
человеком, чтобы освободиться от власти стихийных сил
природы.
Человек выдумал орудия, которые поставил между собой и
природой, и потом бесконечно совершенствовал эти орудия.
Неточные совпадения
Тут
человек идет рядом с
природой, с временами года, соучастник и собеседник всему, что совершается в творенье.
Александр Петрович имел дар слышать
природу русского
человека и знал язык, которым нужно говорить с ним.
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни
природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду
человека пройдет окончательным резцом своим
природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит
природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей
природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.