Неточные совпадения
Главное, он думал, что
природа совершенно равнодушна к
человеку и его благу, что истина не может сказать ничего утешительного для
человека.
Марксизм требовал возврата человеку-рабочему полноты его человеческой
природы.
Остается вечной истиной, что
человек в том лишь случае сохраняет свою высшую ценность, свою свободу и независимость от власти
природы и общества, если есть Бог и Богочеловечество.
С позитивизмом Михайловского трудно примирить его верную идею, что пути
природы и пути
человека противоположны.
Если общество есть
природа, то оправдывается насилие сильного над слабым, подбор сильных и приспособленных, воля к могуществу, господство
человека над
человеком, рабство и неравенство,
человек человеку — волк.
Таким началом может быть лишь духовное начало, внутренняя опора свободы
человека, начало, не выводимое извне, из
природы и общества.
Он менее крайний, более идиллический, он обосновывается натуралистически и предполагает очень оптимистический взгляд на
природу и на
человека.
Если
человек перестанет противиться злу насилием, т. е. перестанет следовать закону этого мира, то будет непосредственное вмешательство Бога, то вступит в свои права божественная
природа.
Для Толстого
человек есть лишь часть космической жизни и
человек должен слиться с божественной
природой.
Он предлагает новое антропологическое доказательство бытия Божьего. «Идея Бога действительно дана
человеку, но только она дана ему не откуда-нибудь извне, в качестве мысли о Боге, а предметно-фактически осуществлена в нем
природою его личности, как нового образа Бога.
Дух есть не часть человеческой
природы, а божественное в
человеке.
Автор проекта говорит, что наука и техника могут способствовать воскрешению умерших, что
человек может окончательно овладеть стихийными силами
природы, регулировать
природу и подчинить ее себе.
В русском православии можно различить три течения, которые могут переплетаться: традиционное монашески-аскетическое, связанное с «Добротолюбием» космоцентрическое, узревающее божественные энергии в тварном мире, обращенное к преображению мира, с ним связана софиология, и антропоцентрическое, историософское, эсхатологическое, обращенное к активности
человека в
природе и обществе.
Нужно помнить, что
природа русского
человека очень поляризованная.
Только люди, способные сильно любить, могут испытывать и сильные огорчения; но та же потребность любить служит для них противодействием горести и исцеляет их. От этого моральная
природа человека еще живучее природы физической. Горе никогда не убивает.
— Не исповедуйтесь, Серж, — говорит Алексей Петрович, — мы знаем вашу историю; заботы об излишнем, мысли о ненужном, — вот почва, на которой вы выросли; эта почва фантастическая. Потому, посмотрите вы на себя: вы от
природы человек и не глупый, и очень хороший, быть может, не хуже и не глупее нас, а к чему же вы пригодны, на что вы полезны?
Но как через хозяйство просвечивает высшее достоинство того, кто его ведет, так и власть находится в какой-то связи с царственной
природой человека, с присущим ему образом Божиим, хотя настолько же его выражает, насколько и затемняет.
Неточные совпадения
Тут
человек идет рядом с
природой, с временами года, соучастник и собеседник всему, что совершается в творенье.
Александр Петрович имел дар слышать
природу русского
человека и знал язык, которым нужно говорить с ним.
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни
природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду
человека пройдет окончательным резцом своим
природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит
природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей
природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.