Неточные совпадения
Человек
был дурен,
вера же его
была хороша, хороша
была сама духовная первооснова, заложенная Христом и Его Церковью.
По этой новой
вере нет уже человека, а
есть лишь носитель и выразитель безличной классовой субстанции.
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности в направлении и характере русской революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными народными массами, слишком долго жила ложной
верой,
верой в идолов, а не в Бога живого, и душа
была искажена этой ложью и этим идолопоклонством,
была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
Свободный творческий дух и свободные творческие идеи не имели силы наверху и не имели обаяния внизу, справа и слева не
было господства духа, не
было живой
веры в Бога и в духовный смысл жизни.
Никогда меньшевики и социалисты-революционеры не могли решительно и радикально восстать против «большевиков», потому что «большевики»
были для них людьми одной
веры,
быть может грешниками, но не еретиками.
Все идеологии этого типа, владеющие умом и сердцем русской интеллигенции, основаны
были на
вере в народ, в народную мудрость и народную правду.
У народников правых, стоявших на религиозной почве,
вера в народ
была лучше обоснована и оправдана, чем у народников левых, стоявших на почве материалистической.
Вера в «народ» всегда
была малодушием и бессилием русских мыслящих людей, боязнью возложить на себя ответственность и самим решить, где истина и правда.
Русская
вера в «народ»
была идолопоклонством, поклонением человекам и человечеству, сотворением себе кумира из внешней массы.
Народническое же сознание
было в конце концов преклонением перед количеством, перед простой массой; оно покоится на
вере в имманентную правду массового коллектива, правду бессознательной простоты.
Русский народ всегда чувствовал себя народом христианским. Многие русские мыслители и художники склонны
были даже считать его народом христианским по преимуществу. Славянофилы думали, что русский народ живет православной
верой, которая
есть единственная истинная
вера, заключающая в себе полноту истины. Тютчев
пел про Россию...
Для русских радикально настроенных интеллигентных и полуинтеллигентных людей всегда
была характерна с одной стороны
вера в народ и поклонение народу, с другой стороны скептическое отношение к культуре и нелюбовь к культуре.
Если в старой России, до революции, церковь
была долгое время в рабстве у самодержавного государства и управлялась деспотически то Победоносцевым, то Григорием Распутиным, если после революционного переворота церковь бессильна справиться с безбожной народной стихией и не может иметь определяющего влияния на судьбу России, то это означает не немощь той Церкви Христовой, которой не одолеют и врата адовы, а немощь церковного народа, духовное падение народа, слабость
веры, утерю религиозной верности.
Народ богоносный, в котором сильна
была религиозная
вера и религиозная верность, не допустил бы, чтобы церковь его впала в столь зависимое положение, он сделал бы церковь определяющей силой своей истории.
Но там религиозное воспитание человеческой души
было таково, что и после утраты
веры и отпадения от христианства остался крепкий осадок в форме норм цивилизации и культуры, которые
были секуляризованными религиозными добродетелями.
Если православная
вера русского человека не вполне
была благоприятна личному творчеству и историческому действию, то социалистическая
вера по-новому неблагоприятна этому.
— За ним потащилась Крицкая; она заметила, что Борюшка взволнован… У него вырвались какие-то слова о Верочке… Полина Карповна приняла их на свой счет. Ей, конечно, не поверили — знают ее — и теперь добираются правды, с кем
была Вера, накануне рождения, в роще… Со дна этого проклятого обрыва поднялась туча и покрыла всех нас… и вас тоже.
Неточные совпадения
Он
был любим… по крайней мере // Так думал он, и
был счастлив. // Стократ блажен, кто предан
вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, // В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья не кружится голова, // Кто все движенья, все слова // В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил // И забываться запретил!
— Да уж в работниках не
будете иметь недостатку. У нас целые деревни пойдут в работы: бесхлебье такое, что и не запомним. Уж вот беда-то, что не хотите нас совсем взять, а отслужили бы
верою вам, ей-богу, отслужили. У вас всякому уму научишься, Константин Федорович. Так прикажите принять в последний раз.
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без
веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что
есть господин, от которого все зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Вера больна, очень больна, хотя в этом и не признается; я боюсь, чтобы не
было у нее чахотки или той болезни, которую называют fievre lente [Fievre lente — медленная, изнурительная лихорадка.] — болезнь не русская вовсе, и ей на нашем языке нет названия.
Нынче поутру
Вера уехала с мужем в Кисловодск. Я встретил их карету, когда шел к княгине Лиговской. Она мне кивнула головой: во взгляде ее
был упрек.