Неточные совпадения
Организация экспедиции 1907 года в общих чертах была
такая же,
как и в 1906 году. Изменения были сделаны только по некоторым пунктам на основании прошлогоднего опыта.
— Хороший он человек, правдивый, — говорил старовер. — Одно только плохо — нехристь он, азиат, в бога не верует, а вот поди-ка, живет на земле все равно
так же,
как и я. Чудно, право! И что с ним только на том свете будет?
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили
так же,
как и на этом.
Дождь в лесу — это двойной дождь. Каждый куст и каждое дерево при малейшем сотрясении обдают путника водой. В особенности много дождевой воды задерживается на листве леспедецы. Через 5 минут я был
таким же мокрым,
как если бы окунулся с головой в реку.
Но я еще больше изумился, когда увидел, что темный предмет остановился, потом начал подаваться назад и через несколько минут
так же таинственно исчез,
как и появился.
Странно устроен человек… Бивак этот ничем не отличался от других биваков. Та к
же он был под открытым небом,
так же около односкатной палатки горел костер,
так же кругом было мокро и сыро, но тем не менее все чувствовали себя
так,
как будто вернулись домой.
По мере того
как мы подвигались книзу, ручей становился многоводнее. Справа и слева в него впадали
такие же ручьи, и скоро наш ручей стал довольно большой горной речкой. Вода с шумом стремилась по камням, но этот шум до того однообразен, что забываешь о нем и кажется, будто в долине царит полная тишина.
Вслед за ним из прибрежных кустов выскочили еще два волка, из которых один был
такой же окраски,
как и первый, а другой темнее, и еще несколько животных промелькнуло мимо нас по кустам.
Наконец хромой таза вернулся, и мы стали готовиться к переправе. Это было не
так просто и легко,
как казалось с берега. Течение в реке было весьма быстрое, перевозчик-таза каждый раз поднимался вверх по воде метров на 300 и затем уже пускался к противоположному берегу, упираясь изо всех сил шестом в дно реки, и все
же течением его сносило к самому устью.
Наконец, покончив свою работу, я закрыл тетрадь и хотел было лечь спать, но вспомнил про старика и вышел из фанзы. На месте костра осталось только несколько угольков. Ветер рвал их и разносил по земле искры. А китаец сидел на пне
так же,
как и час назад, и напряженно о чем-то думал.
В 11 часов утра мы распрощались с Арму и круто повернули к востоку. Здесь был
такой же пологий подъем,
как и против реки Такунчи. Совершенно незаметно мы поднялись на Сихотэ-Алинь и подошли к восточному его обрыву. В это время туман рассеялся, и мы могли ориентироваться.
Долина последней речки непропорционально широка, в особенности в верхней части. Горы с левой стороны
так размыты, что можно совершенно незаметно перейти в соседнюю с ней реку Кулумбе. Здесь я наблюдал
такие же каменные россыпи,
как и на реке Аохобе. Воронки среди них, диаметром около 2 м и глубиной 1,5 м, служат водоприемниками. Через них вода уходит в землю и вновь появляется на поверхности около устья.
Внутреннее устройство ее
такое же,
как и в китайских фанзах.
Дерсу был безусловно прав. Обычай «ссаживать» ворон с деревьев — жестокая забава охотников. Стрельбой по воронам забавляются иногда даже образованные люди. Стреляют
так же,
как в бутылку, только потому, что черная ворона представляет собой хорошую цель.
Течет она по кривой
так же,
как и Амагу, но только в другую сторону, а именно к югу и юго-востоку.
Кажется, движение ей
так же необходимо,
как вода, пища и воздух.
28-го числа день был
такой же пасмурный,
как и накануне. Ручьи еще шумели в горах, но и они уже начали испытывать на себе заморозки. По воде всюду плыла шуга, появились забереги, кое-где стал образовываться донный лед.
Спуск с перевала к реке Кумуху был
такой же крутой,
как и подъем со стороны Тахобе.
Здешняя растительность
такая же чахлая,
как и везде на побережье моря. Заметным становится преобладание хвойных пород; на сцену все больше и больше выступает лиственница, а дубняки отходят на задний план.
Река Нахтоху (по-удэгейски Накту или Нактана), названная топографами рекой Лебедева,
такой же величины,
как и река Холонку, и также имеет истоки в горах Сихотэ-Алиня, который называется здесь Кунка-Киамани. В верхней половине своего течения она состоит из двух рек: Нунгини и Дагды. Обе они сливаются на половине пути между морем и Сихотэ-Алинем. С правой стороны в Нахтоху впадают две реки: Амукты и Хагдыги.
Обыкновенно к лодке мы всегда подходили весело,
как будто к дому, но теперь Нахтоху была нам
так же чужда,
так же пустынна,
как и всякая другая речка. Было жалко и Хей-ба-тоу, этого славного моряка, быть может теперь уже погибшего. Мы шли молча; у всех была одна и та
же мысль: что делать? Стрелки понимали серьезность положения, из которого теперь я должен был их вывести. Наконец появился просвет; лес сразу кончился, показалось море.
В это время солнце только что скрылось за горизонтом. От гор к востоку потянулись длинные тени. Еще не успевшая замерзнуть вода в реке блестела
как зеркало; в ней отражались кусты и прибрежные деревья. Казалось, что там, внизу, под водой, был
такой же мир,
как и здесь, и
такое же светлое небо…
Вскоре я убедился, что виденные мною птицы не были единственными. По дороге мы встретили их еще несколько стаек. Впоследствии я узнал, что в конце ноября того
же года садж видели около залива Ольги и около реки Самарги. Птицы эти продержались с неделю, затем исчезли
так же неожиданно,
как и появились.
Река Кусун длиной около 100 км. Начало она берет с Сихотэ-Алиня и течет по кривой к северо-востоку. По характеру Кусун
такая же быстрая и порожистая река,
как и Такема.
Солдаты фыркнули в кулак, а между тем со своими домовыми они были
так же наивны,
как и Дерсу со своим чертом.
По характеру Кусун —
такая же быстрая и порожистая река,
как и Такема.
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его — тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу,
так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле, в его уме нет.
Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, //
Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот
же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Пролетки были поданы, и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.