— Послушайте, Лев Аркадьич, ведь это бог знает что такое! — возмущается член суда. — Это
не суд, а сумасшедший дом какой-то. Что мы судим ее, что ли, или она нас судит? Благодарю покорно за такое удовольствие!
Неточные совпадения
— Быть может, вы принадлежите к какой-нибудь секте,
не признающей присяги? Да вы
не бойтесь, говорите, — вам ничего за это
не будет.
Суд примет во внимание ваши объяснения.
— Ну, уж скажете… При чем тут беременность? Да и незаметно совсем… Свидетельница Караулова!
Суд желает знать, на каком основании вы отказываетесь принять присягу. Ведь
не можем же мы так, ни с того ни с сего, освободить вас от присяги. Отвечайте! Вы слышите или нет?
—
Суду ничего
не слышно. Пожалуйста, громче!..
— По моему мнению, — сказал член
суда, — нужно было освидетельствовать ее умственные способности. В средние века
суд приговаривал к сожжению женщин, которые, в сущности, были истеричками, а
не ведьмами.
Караулова ждала. Получалось что — то нелепое. В публике говор становился громче, и судебный пристав уже несколько раз строго оглядывался на залу и поднимал палец.
Не то падал престиж
суда,
не то просто становилось весело.
Она открыла сумочку, вынула носовой платок и за ним портмоне. Положив на ладонь два серебряных рубля и мелочь, она протянула ее к защитнику и потом к
суду. Одна монетка соскользнула с руки, покружилась по бетонному, натертому полу и легла возле пюпитра защитника. Но никто
не нагнулся ее поднять.
Все бросили вмиг берег и снарядку челнов, ибо предстоял теперь сухопутный, а не морской поход, и
не суда да козацкие чайки [Чайки — длинные узкие речные суда запорожцев.] — понадобились телеги и кони.
Взволнованный мыслью увидать ее, Нехлюдов шел по улицам, вспоминая теперь
не суд, а свои разговоры с прокурором и смотрителями.
— А непременно! Конечно, отвечаете
не суду человеческому, но суду божию и суду своей совести. Вы делали ей не так давно предложение?
Неточные совпадения
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, //
Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я
не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на
суд вам отдаю.
И поделом: в разборе строгом, // На тайный
суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя //
Не мячиком предрассуждений, //
Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
Меж ими всё рождало споры // И к размышлению влекло: // Племен минувших договоры, // Плоды наук, добро и зло, // И предрассудки вековые, // И гроба тайны роковые, // Судьба и жизнь в свою чреду, — // Всё подвергалось их
суду. // Поэт в жару своих суждений // Читал, забывшись, между тем // Отрывки северных поэм, // И снисходительный Евгений, // Хоть их
не много понимал, // Прилежно юноше внимал.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от
судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
— То есть, если бы он
не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться
судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и
не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.