41
Увидев меня, он улыбается. Он сидит за столиком. Перед ним бутылка и несколько оливок. У него все тот же забавный взгляд в стиле Джека Николсона.
— Как дела?
Маркантонио встает и здоровается со мной.
— А у тебя? Я получил твое приглашение на свадьбу. — Он смотрит на меня и качает головой. — Черт, вот никогда бы не подумал. От тебя можно было ожидать всего, чего угодно, но только не этого.
— Чего всего?
— Откуда мне знать? Я бы не удивился, если бы ты спутался с какой-нибудь манекенщицей, уехал в Америку, кого-нибудь обрюхатил… Но только не того, что ты женишься!
Я бы хотел сказать, что в действительности обрюхатил двух женщин, но собираюсь жениться на одной. Но предпочитаю ничего ему не говорить, а просто улыбаться.
— Почему брак кажется тебе таким буржуазным? Тебе, с твоими убеждениями, твоими политическими взглядами, твоими дворянскими титулами, требующими заключать браки, чтобы жить и укреплять свое положение…
— Да, но на самом деле в наше время брак революционен! Давай сделаем заказ… Что ты будешь есть?
Мы находимся в Прати, в ресторане «Сеттембрини», куда выходят показать себя. Очаровательнейшая официантка-негритянка обслуживает столики и, улыбаясь, подходит к нам.
— Вы готовы?
— Всегда готовы! — отвечает Маркантонио, улыбаясь ей. Она улыбается ему в ответ, и кажется, что они уже давно и хорошо знакомы. Мы заказываем здоровую пищу. Маркантонио, хотя и пьет франчакорту, заказывает запеченного лосося и стручковую фасоль, а я — салат «Цезарь». Девушка, получив наш заказ, удаляется.
— Ты ее знаешь?
— Хотел бы узнать ее получше. Кое-что в ней мне пока не совсем ясно…
Он, как обычно мрачно, улыбается и наливает мне немного франчакорты.
— Эй, немного, а то мне потом еще работать!
— Какой же ты серьезный, каким же ты стал занудой… Ну и где он, тот симпатичный драчун, которого мне удалось ввести в мир телевидения на канале «ТДВ»?
— Ушел в отпуск, к счастью!
Мы смеемся. Потом Маркантонио поднимает бокал и смотрит мне в глаза. Похоже, он стал серьезным.
— За твое счастье.
Уф. Все просто помешались на этой стороне моей жизни.
И тем не менее он добавляет:
— Каким бы оно ни было.
Он смотрит на меня, улыбается, мы чокаемся и пьем. Вино холодное, действительно замечательное, и Маркантонио осушает бокал за секунду.
— Тебе нравится?
— Очень. Оно идеальное.
— Хорошо, я рад. На самом деле оно, по моему мнению, должно быть еще чуть менее кислым. Оно из винограда, который мы выращиваем, там, на наших холмах в Вероне.
— По-моему, оно просто изумительное.
— Но может стать и лучше.
— Расскажи, как ты.
Маркантонио смотрит на меня и качает головой, словно говоря: «Терпимо».
— Я не думал, что буду так сожалеть о смерти родителей. Помню, когда ты говорил мне о своей матери… Знаешь, тогда, слушая тебя, я пытался почувствовать себя в твоей шкуре. Ты мне в какой-то мере пригодился, ты мне помог, но недостаточно.
Я не знаю, что сказать, и молчу, улыбаясь подобающей случаю улыбкой — наименее бесполезной из тех, которые я мог бы изобразить, — но не знаю, какой она у меня получилась. Маркантонио наливает себе еще немного вина.
— Моя мать была очень сильной; она смогла остаться с моим отцом, несмотря на его измены, а на последнем этапе, когда он заболел, опекала его еще больше, по-настоящему его опекала, помогала ему оставаться в хорошей форме. А потом однажды утром она не проснулась… Подумай, какая нелепость. Не прошло и месяца, не стало и его. Я думал, что он умрет раньше мамы, но они меня застали врасплох даже в этом. — Маркантонио улыбается и делает еще один глоток вина. — Может, так они хотели мне показать, что, несмотря на скандалы, которые они устраивали, а мы с сестрой это слышали, они по-своему любили друг друга. Они не могли жить друг без друга. Я рад, что вышло именно так, это наводит меня на мысль, что у них была большая любовь, они показали мне это только перед смертью, но она все же была…
Конец ознакомительного фрагмента.
