Глава 6
— Приветствую вас, господа Донованы! — Кен сидел за рулём шестиместного гольф-кара, а вокруг цвели розовые кусты.
— Я не Донован, — буркнула я, плетясь следом за всеми вниз по лестнице. Шон так и не появился — и это, наверное, не должно было меня удивлять, с учётом того, как Мелинда отзывалась о нём и его видеоиграх. Да, он сказал, что мы ещё увидимся, но я могла оказаться недостаточно интересной, чтобы менять ради меня свои привычки.
«Ааа-ди-ди, — упрямо заливалась невидимая пичужка. — Ди-ди! Ди-ди!»
Никто больше не замечал, что птицы зовут меня по имени. Я заслонила глаза от солнца и всмотрелась в чащу. Ничего не было видно, но я не могла избавиться от чувства, что они там, в ветвях: следят за мной. Какая чушь! Иногда кажется, мой мозг так и не восстановился после того, как я побывала мёртвой.
Дэвид устроился рядом с Кеном на переднем сиденье, мы с мамой — на средних, а Билли взгромоздился на обращенную назад скамейку.
— Неужели все цветы на острове дружно меняют цвет за одну ночь? — спросила мама.
Кен снял гольф-кар с тормоза, и мы двинулись вперёд.
— Похоже на то, верно?
— Это нормально? — удивилась я.
За моей спиной расхохотался Билли:
— На острове Евлалии нет ничего нормального!
От его тона стало очень не по себе.
Резко вывернув руль вправо, Кен повёл гольф-кар по тропе в направлении, противоположном вчерашнему.
— Билли хотел сказать, что это место уникальное. Вы ведь нигде больше не увидите, чтобы цветы вот так разом становились розовыми. — Он жестом подчеркнул свои слова и поспешил снова схватиться за руль, чтобы удержать машину на тропе. — Но иногда случается ещё что-нибудь эдакое. Это всё только прибавляет очарования нашему острову.
— Он и правда очарователен. — Мама провела рукой по веткам куста, мимо которого мы проезжали, сорвала самое роскошное соцветие амариллиса и воткнула под ленту на своей шляпе. Я лишь понадеялась, что в этих цветах не прячется сколопендра. Или стрекоза.
— Но есть же другие… — начала было я, но меня перебил Дэвид:
— А как этот остров получил своё название?
Кен прибавил скорость, и мы вписались в поворот. В воздухе повис насыщенный запах озона: жара наверняка перевалила за сорок. А влажность очень большая. Я едва ворочала головой, как будто в сиропе.
— Мы с Мелиндой провели небольшое исследование, когда только начали здесь работать, — ответил Кен. — И оказалось, что остров назван в честь загадочной юной особы, жившей в восемнадцатом веке.
— Как увлекательно. — Мама подалась вперёд. Из цветов на её шляпу капал то ли сок, то ли нектар. Меня так и подмывало сорвать их и выкинуть подальше в кусты.
— Примерно в 1760 году торговый корабль под названием «Фортуна» пропал на обратном пути из порта Тортола, — принялся рассказывать Кен. — Никто не знал, как это случилось. У них были и карты, и навигационные инструменты, однако корабль сбился с курса.
— И в итоге оказался здесь, — вмешался Билли.
— И в итоге оказался здесь, — повторил Кен. — На то время это был неизведанный, не нанесённый на карты необитаемый остров.
— Не то чтобы совсем необитаемый… — поправил Билли.
Кен снова принялся крутить руль, вписываясь в новый поворот.
— Может, ты сам закончишь историю, Билл-стер?
— Нет.
Кен показал в сторону от тропинки: игуана размером со здорового пса жевала розовые цветы гардении. И, несмотря на неземную красоту этих цветов, я пожелала, чтобы на острове было как можно больше поедающих их игуан: тогда я наконец смогу нормально дышать и избавлюсь от тумана в голове.
— К тому моменту моряки уже были на грани голода, — продолжил Кен. — И они отправились на берег в поисках провианта.
— И они нашли её, — сказал Билли.
Тропинка внезапно стала такой узкой, что ветви деревьев задевали тех, кто сидел в машине. Они были липкие и влажные: казалось, будто меня облизывают.
— Держитесь, скоро выедем, — сказал Кен, отталкивая от себя огромный лист банана.
— Так кого они нашли? — спросила мама, когда мы наконец выбрались из липучих зарослей.
— Евлалию, — это было настолько очевидно, что и я не удержалась. Билли с ухмылкой пихнул меня локтем. Эта история явно достала его уже давно.
— Судя по записям в бортовом журнале, они обнаружили девушку шестнадцати-семнадцати лет, жившую в одиночестве на острове, — сказал Кен. — Сначала она не отзывалась ни на один из известных морякам языков, однако оказалась на редкость смышлёной. И уже через пару дней начала изъясняться на примитивном английском, дополняя его языком жестов. Она рассказала, что оказалась на острове совсем крошкой, после кораблекрушения, и не помнит ни откуда шёл их корабль, ни даже как её зовут.
— Ах, бедняжка! — воскликнула мама, и Дэвид согласно кивнул ей в ответ.
Наверное, ей было ужасно одиноко жить в этих зеленых джунглях. Мне почему-то стало интересно: цветы были белыми или розовыми, когда она сюда попала?
— Один из членов экипажа назвал её Евлалией в честь своей младшей сестры, — продолжил Кен. — Проведя на острове несколько недель и набрав запас пресной воды и провизии, корабль отплыл с этой девицей на борту, и на этот раз плавание прошло благополучно. У историков нет единого мнения о том, что было потом. Одни говорят, что Евлалия осталась в монастыре во Франции, другие — что она вышла замуж за английского аристократа. Однако ни в той, ни в другой стране нет записей о её смерти.
В отличие от меня, имевшей живую и достоверную запись о своей смерти. По крайней мере, о первой.
— С того времени остров Евлалии приобрёл известность, поскольку моряки из Европы и Америки безуспешно пытались найти к нему путь снова и снова, — сказал Кен. — Правительство США объявило его частью Вирджинского архипелага, хотя он слишком далеко в стороне от этих островов. Ну а потом стали расползаться всякие слухи, вроде целебных свойств здешних лагун, и волшебных растений в джунглях, и даже кладов, зарытых в пещерах. Но остров пропал с карт, и почти никому из моряков не удавалось найти сюда путь.
— Как будто сам остров не желал никого сюда пускать, — сказал Билли.
Лиана каким-то образом попала к нам в гольф-кар и так обвилась вокруг моей ноги, что я содрогнулась.
— Мы добрались сюда без проблем, — сказал Кен. — И за все эти годы не было ни одного случая, чтобы кто-то не смог попасть на остров.
Билли неохотно кивнул в знак согласия, и его отец продолжал:
— В начале двадцатого века итальянка по имени Лилия Морганди купила этот остров. Однако она никогда здесь не была — я лишь могу предположить, что её планам помешали две мировые войны, — и остров переходил от одного её наследника к другому, но никто из них так сюда и не добрался. Но около пяти лет назад одна из её внучек прислала рабочих, которые построили маяк, гавань и пристань, всю инфраструктуру и ваши бунгало. А когда всё было готово, она наняла меня управляющим. — Он отечески улыбнулся Билли. — Ну, вообще-то она наняла всю семью, и теперь мы принимаем у себя гостей, приехавших на отдых.
— Интересно, во сколько ей обошлась эта стройка. — Дэвид оценивающим взглядом окинул деревья, и я подумала: а он что, тоже может купить себе остров?
— Ой! — Мама схватилась за шею, блестевшую от сока цветов. Она сорвала с себя шляпу и уставилась на испорченную ленту. — Как жжётся!
— Это цветы, — сказала я и невольно вздрогнула, отбрасывая цветы в сторону. — С них капает.
— Очень жаль. — Кен невозмутимо предложил нам салфетки из бардачка. — Наверное, у вас аллергия на это растение. На маяке у нас есть бенадрил. Хотите, заедем за ним?
Мама протёрла шею, скомкала салфетку и улыбнулась — неукротимая, как всегда.
— Нет, не стоит. Со мной всё хорошо. — Избавившись от цветов, она кинула шляпу на пол между нами. Я брезгливо отодвинулась.
— У Мелинды есть книга об истории острова, если хотите узнать все подробности, — предложил Кен. Мама с Дэвидом согласно закивали.
По мере того как машина поднималась в гору, листва становилась реже, а влажность сгущалась. Клочки неба, проглядывавшие сквозь полог листвы, из синих превращались в пепельно-серые. На вершине холма мы сделали остановку. По другую сторону перевала лежала долина — сплошь зелень и каменные утёсы. Тоненький ручей падал со скалы, и на его берегу торчали развалины старого дома. Крыши давно не было, а каменные стены покрывал мох.
«Ааа-ди-ди-ди!» — звала меня птица сквозь густую листву.
Я украдкой глянула на маму. У неё на шее всё ещё оставалось розовое пятно.
— Это что, дом Евлалии? — спросила она, выбираясь из гольф-кара. Небо медленно, но верно наливалось угольной чернотой, а воздух был полон влаги. Вот-вот должен был пойти дождь, и в ожидании этого у меня тревожно покалывало кожу.
— Нет, когда моряки нашли Евлалию, она жила в чём-то вроде домика на дереве, — сказал Кен. — Он давно развалился. А это дом Уэллсов. — Он жестом позвал нас за собой по извилистой тропинке вниз к ручью. — В 1843 году Абрахам Уэллс, богатый житель Бостона, увлекавшийся ботаникой, потратил целое состояние на поиски острова Евлалии. Адди, здесь иди осторожно! Он нанял два корабля и целую бригаду строителей. После одиннадцати месяцев плавания они нашли остров. Они оставили здесь Абрахама, его жену и двоих дочерей в только что отстроенном доме, чтобы через год подвезти новую партию продуктов.
— Потому что жизнь в Массачусетсе девятнадцатого века им явно наскучила, — встрял неугомонный Билли. Мне пришлось заслониться рукой, чтобы скрыть ухмылку.
Кен встал у развалин и показал маме и Дэвиду, что они могут пройти сквозь дыру на месте двери.
— Когда корабль пришёл сюда через полтора года…
— Потому что они снова сбились с курса, — добавил Билли.
–…они обнаружили тела Абрахама и его жены в супружеской постели. Они умерли несколько месяцев назад. Скорее всего, заболели ботулизмом из-за некачественно законсервированной пищи.
Влажный ветер принёс запах тлена, и я замялась в дверях.
— А что стало с их дочерьми?
— За домом нашли две пустые могилы с их именами. Леонора и Вайолет. — Кен махнул рукой туда, где должен был находиться задний двор, захваченный сейчас ежевикой и плющом. Могильных памятников я не разглядела, но они вполне могли быть где-то там.
— Чёрт, ну и жуть, — сказал Дэвид. — А вы как считаете, что могло с ними случиться?
— Я думаю, они утонули, — сказал Кен. — С восточной стороны острова проходит очень сильное течение. Они могли попасть в него, и их унесло в море.
— Да, с океаном шутки плохи. — И Дэвид многозначительно посмотрел на меня, а я сделала вид, что не замечаю этого взгляда. Я думала о том, оставались ли эти девочки в сознании, когда в последний раз вдохнули воду, или сперва всё исчезло, как это было у меня. И стала ли для них вечной эта пустота, или они миновали её и оказались где-то… ещё.
Стоило мне перешагнуть порог развалин, и температура упала так резко, что я покрылась гусиной кожей. Мы все сгрудились там, где должна была находиться кухня, судя по закопчённому очагу в углу с остатками дымохода. Там лежала кучка пальмовых листьев с небольшой вмятиной посередине.
— Похоже на чье-то гнездо. — Дэвид ткнул ногой в листья.
— Пришлю сюда Шона с граблями и ловушками, — заметил Кен. — Пока он не превратился в приставку для компа.
— Поздно спохватился, — буркнул Билли.
Ночью Шон совсем не показался мне похожим на приставку, и я даже разозлилась. Может, у него просто депрессия. И потом, имея такое тело, он наверняка чем-то занимается. Например, плавает по ночам. Не то чтобы я запала на его тело или что-то ещё.
Через открытый проём виднелся альков с остатками железной кровати — наверное, там когда-то нашли тела супругов. Я подумала, долго ли так лежали, разлагаясь, Абрахам Уэллс и его жена? Если бы «Скорая помощь» не успела вовремя, я бы сейчас тоже разлагалась. Или, возможно, меня бы кремировали, и я бы превратилась в золу, упрятанную в урну где-нибудь на полке в доме Дэвида. У меня защипало в глазах.
— Мы думаем, здесь была спальня девочек, — сказал Кен, проводя нас в следующий закуток. На полу лежала старинная арфа, и через неё проросло дерево. Почти всю раму покрывали мох и плющ, и украшавшие арфу резные розы забились грязью. В самом верхнем регистре каким-то чудом ещё сохранилась последняя струна.
— Это был инструмент старшей дочери, Леоноры. — Билли просунул свою физиономию через дыру в стене на месте окна. — Иногда по ночам, когда светит луна, а ветер дует в нужном направлении, вы можете услышать звуки арфы на всём пути до маяка.
У меня по спине побежали мурашки.
— Ну хватит, Билл-стер, — отрезал Кен. — Оставь эти глупости на Хеллоуин. Никакая арфа тут по ночам не играет. — И он добавил вполголоса, обращаясь к маме: — У детей такое богатое воображение. Он даже не решается входить в этот дом.
Они с весёлым смехом пошли обратно на кухню, но мне было совершенно ясно, отчего Билли так не по себе в этом месте. Часть меня рвалась кинуться наутёк из руин и никогда не возвращаться, тогда как другая хотела бы побыть тут подольше. Например, чтобы поднять с пола арфу и попробовать представить себе этих сестёр… Я чувствовала некую странную связь между нами. Мы все утонули. И мы все могли в итоге оказаться одном месте, вот только мне помогли вырваться из лап смерти, а им нет. И я не могла не думать о том, где сейчас бродят их души, если они вообще где-то есть.
Пока старшие выходили следом за Кеном наружу, я наклонилась над арфой. Что-то привлекло моё внимание, какой-то невнятный звук. Но стоило прикоснуться к уцелевшей струне, как она рассыпалась под моими пальцами.
Снаружи моментально стихло жужжание насекомых. Улёгся ветер, пронизанный душным ароматом цветов. Деревья и кусты замерли неподвижно, как на фотографии. Словно весь остров затаил дыхание.
Выжидая.
Наблюдая.
— Простите, — прошептала я, отшатнувшись от инструмента и прикоснувшись к затылку: было такое ощущение, будто туда кто-то дышит.
На арфу упала одна жирная капля влаги, за ней другая. Это было простое совпадение: небо уже давно грозило ливнем. И тут разверзлись хляби небесные. Дождь прорвался сквозь листву и обрушился на дом. Пыльные тропинки превратились в топкие от грязи ручьи, нежное журчание водопада переросло в утробный рык.
— Все в машину! — воскликнул Кен.
Я отскочила от арфы давно умершей девочки и помчалась вон из руин её дома.
