Глава VIII
Туз, король и двойка
Заседание совета директоров «Общества дешевого торгового кредита» было назначено в два часа дня, директор Лавр Петрович Хрустальников явился в половине третьего часа и был первым. Остальные директоры еще не приезжали.
— Сейчас с завтрака из Милютиных лавок, — сказал Хрустальников управляющему. — Генерал Безмятежнов угощал. Вы знаете генерала Безмятежнова? Седой такой, с щетинистыми волосами. Голова белая, а усы накрашены. Он теперь в отставке… Вышел в отставку и открывает мыловаренный завод, и просит у нас ссуду под векселя. Хочет учесть. Векселишки, правда, дрянненькие, но дать надо. Нельзя… Хороший человек… Тем более что и сумма-то небольшая — всего двадцать восемь тысяч. Каким, батюшка, он нас рейнвейном угостил — ах, черт возьми! В рюмки налили — аромат по всей комнате и пошел. Рейнвейн и сигары были хороши. Восторг что такое! Вы знаете, я сам курю дорогие сигары, но это что-то особенное. Спрашиваю его, где он купил, — не говорит. «Это, — говорит, — мой секрет». Лафит был недурен, но лафит я не особенно люблю. Кстати, отчего вы вчера не были в балете, Иван Алексеич?.. Послушайте, ведь это грешно… Первое представление балета — и вас нет. А как эта крошечка Чмигулина отличилась, так просто прелесть! Знаете, такая черненькая букашка-таракашка, на котенка смахивает? Так вот она. Вчера ей в первый раз ответственное па дали… И я вам скажу: это талант… Это большой талант! Со временем это будет звезда большой величины. В самом деле, отчего вы вчера не были в балете? Ведь это варварство!
— Вчера у меня играли в карты. На двух столах винтили, — отвечал управляющий.
— Винт… Что такое винт? Винт можно бы и до другого раза отложить. Нет, это безбожно! А нам так нужны были руки для этой… Ведь какая хорошенькая-то! Свеженькая, бутончик… Мы согласились ее поддержать. Грех вам, грех… — Хрустальников икнул. — Вот это у меня непременно с омара, — прибавил он. — Не могу я омаров есть. Иван Алексеич… не в службу, а в дружбу… велите, голубчик, артельщику подать мне бутылку содовой воды в директорскую.
— Сейчас я распоряжусь.
— Там еще никого нет? — кивнул Хрустальников на директорскую.
— Никого.
— Странно. А я так торопился. Ну да все равно… Вот что, милейший… Я посижу там, в директорской, полчасика, и если никто не соберется, то я уеду. Пусть без меня решают… Мне хочется сделать визит этой крошке! Ведь какая девочка-то! Теперь в ход пойдет. Вчера князь Лопушников ей корзинку цветов… Глазки как угольки… Меня ей представила Марья Николаевна. Она была как-то у Марьи Николаевны… и я там был… Ах да… А ежели зайдет речь о генерале Безмятежнове… он тут подал заявление… то вы скажите всем, что я прошу за него, очень прошу. Ну что там такое! Пустяки… Двадцать восемь тысяч. Так содовой-то водицы, пожалуйста…
Хрустальников направился в директорскую, находящуюся за кабинетом управляющего, а управляющий вышел в помещение конторы. Там он нос с носом столкнулся с конторщиком Стукиным.
— Вы куда? — спросил управляющий Стукина.
— К Лавру Петровичу.
— Нельзя. Он теперь занят важными делами.
— Но ведь и у меня, Иван Алексеевич, важные дела.
Управляющий поднял голову, нахмурился и сказал:
— Вы, кажется, начинаете мудрить. Идите лучше заниматься.
— Помилуйте, Иван Алексеевич, какая же тут мудрость? У меня с Лавром Петровичем дела серьезные. Я насчет того дела покончил с Матильдой Николаевной, они согласны выйти за меня замуж, и вот теперь хочу объявить об этом Лавру Петровичу…
— После, после вы ему об этом объявите.
— Нет, я после об этом не могу-с.
— Послушайте, Стукин! Что за тон! Вы забываете, что вы разговариваете с управляющим.
— Для меня директорские дела важнее… Ежели я что им обещал…
— Идите, говорят вам, к вашей конторке! — возвысил голос управляющий.
Стукин поднял голову и приосанился.
— Нет-с, не пойду, — отвечал он. — Ежели теперь нельзя видеть Лавра Петровича, то я останусь здесь караулить его выхода. Укараулю и передам ему, что вы меня к нему не допускаете.
Управляющий нахмурился.
— Какой вы дерзкий, однако… Ну хорошо, я вам припомню! — произнес он, сдаваясь, и прибавил: — Погодите, я сейчас доложу об вас Лавру Петровичу. — Он отправился в директорскую, вернулся оттуда и сказал:
— Ступайте.
Стукин вошел в директорскую. У большого стола, покрытого пунцовым сукном, сидел, расстегнувши жилет, Хрустальников.
— А! Стукин! — воскликнул он. — Ну, что скажешь хорошенького?
— Много хорошенького, Лавр Петрович… Был у Матильды Николаевны с визитом. Они вам кланяются. Вчера я был. Очень они скучали, что вы у них два дня не изволили быть. Ах, Лавр Петрович, как они вас любят! Боже мой, как любят! Вчера только и разговоров, что об вас: «Где-то теперь Лавр Петрович? Что-то он теперь делает?»…
— Ну, ты бобы-то не разводи, а говори толком, — перебил его Хрустальников.
— Я и то толком-с. Вы не верите? А я вам наисущую… Они вас, Лавр Петрович, ревнуют, а это значит, что очень любят.
— Ну, однако, что же ты у ней делал?
— Во-первых, вручил им коробку конфет. Это я, Лавр Петрович, от себя. Потом выпил рюмку мадеры. Они меня угощали. Выпил рюмку мадеры и сделал им предложение руки и сердца. Они, Лавр Петрович, дали свое согласие, и я уже теперь жених.
— Поздравляю, поздравляю. Очень рад.
— Жених-с… Теперь, Лавр Петрович, мне нужно к ним почаще являться, — продолжал Стукин. — Надо уговориться. Судите сами, женитьба — вещь важная. Они дама прекрасная, и мне очень нравятся, но все-таки я должен к ним привыкнуть, и они ко мне тоже. Фрак нужно шить, Лавр Петрович. Нужно шить фрак, а деньжонок нет.
— Ну, на фрак я тебе дам… Шей…
— Ежели уж будет милость, Лавр Петрович, то дайте сейчас… Пораньше заказать, так лучше. Да и бельишка надо купить, Лавр Петрович… А то, судите сами, эдакая изнеженная дама Матильда Николаевна, сами они в батистовых сорочках ходят, а у меня белье в дырьях. Не под пару я им буду.
— А почему ты знаешь, что у ней батистовые сорочки? — вскинул на него глаза Хрустальников. — Где ты их видел?
— Я не видал-с, но так полагаю… Потому эдакая дама — и все… — опешил Стукин. — Только вы, Лавр Петрович, бога ради, не подумайте что-нибудь… А уж как они вас любят! Боже милостивый! Законная жена так не любит мужа, как они вас.
— Ну, довольно, довольно… Ты там у ней никого не видал постороннего?
— Никого не видал. Видит бог, никого… — поспешно заговорил Стукин. — Посидели они со мной и начали в театр собираться.
Хрустальников вынул из кармана бумажник.
— Сто рублей тебе на фрак довольно? — спросил он.
— Прибавьте, Лавр Петрович, еще сотенку… Тут уж будет и на фрак, и на белье… Сапоги надо новые, галстук, шляпу…
— Да ведь ты жалованье получаешь.
— Велико ли жалованье, Лавр Петрович… Шестьдесят рублей в месяц. Вот и насчет жалованья, Лавр Петрович… Нельзя ли прибавить?
— Да ведь ты числишься у меня секретарем домашним и будешь еще за это получать из правления сорок рублей.
— Нельзя ли уж и эти деньги сейчас же получить, Лавр Петрович… Я вперед прошу. Вы мне их выдадите от себя, а сами из кассы получите.
— Так ты просишь двести сорок рублей? Это, брат, много.
— Ничего не много, Лавр Петрович… Ведь дело-то очень обширное. Шутка сказать — жениться на такой даме. Я человек маленький… Мне теперь к ним почаще ходить надо. Надо ходить женихом… А ходить женихом разве можно без подарков? Надо и коробку конфет снести, иногда вместо конфет — груш… иногда винограду…
Хрустальников вынул из кармана двести сорок рублей и подал их Стукину.
— Много вам благодарен, Лавр Петрович… — проговорил Стукин. — Ничего больше не прикажете, Лавр Петрович? — спросил он.
— Ничего. Можешь идти.
— Я, Лавр Петрович, думаю и сегодня зайти к Матильде Николаевне.
— Нет, сегодня не заходи. Сегодня я у ней буду и хочу быть один.
— Хорошо-с, Лавр Петрович, как угодно. Действительно, вам нужно побывать у них и утешить их, потому они вас так любят, так, что даже обожают. Доброго здоровья, Лавр Петрович, — поклонился директору Стукин и, пряча деньги в карман, вышел из директорской. Выходя оттуда, он встретил управляющего и с важностью сказал ему: — Вот видите, как меня Лавр Петрович принимают. Они что угодно для меня готовы сделать, а вы меня к ним не допускаете.
