Джулия. Не по графику
Бегство с собственной свадьбы — смелый шаг, и мне понравилось, что своим поступком я фактически сделала категорическое заявление (которое никогда не решилась бы произнести вслух: не хватило бы храбрости или самоуверенности): я не вернусь! Но, глядя в окно машины, я вспомнила, каким раздавленным был Хейз в тот вечер, когда я с ним познакомилась, в тот самый вечер, когда его бросила мать. Нельзя же просто сбежать безо всяких объяснений, правда?
— О нет, — простонала я.
— Только не говори, что передумала, — отозвалась бабушка.
— Джули! — укоризненно произнесла Сара.
— Я не передумала, — ответила я. — Я там сумочку забыла.
— Не беда, — сказала Сара. — Барбара, притормозите у церкви. Я незаметно зайду с бокового входа и заберу ее.
Но когда мы остановились, я заметила Хейза. Он стоял на краю газона и искал глазами… Меня, наверное. Я поняла, что должна с ним поговорить.
Лицо Хейза вспыхнуло от радости, когда он увидел, как я выбираюсь из машины.
— Слава богу! — воскликнул он. — А я уж испугался, что невеста сбежала.
Хейз пытался демонстрировать присущий ему оптимизм, но по его лицу было ясно: он понимает, что происходит.
Со слезами на глазах я покачала головой.
— Джули, — тихо начал он. — Все нормально. До начала церемонии еще пять минут. Будем считать, что ничего этого не было.
Меня захлестнуло чувство вины. Я же поклялась, что никогда его не покину.
— Хейз, я не могу выйти за тебя. Прости.
— Ну что ты, Джули. Мы ведь уже все обсудили.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Но не могу так жить.
— Но…
Я прервала его, подняв руку.
— Я не могу выйти замуж за человека, которому не доверяю.
— Мы с тобой много лет вместе, любим друг друга, а ты веришь старой видеозаписи больше, чем мне?
В том-то и дело: неизвестно чьей видеозаписи я верила больше, чем человеку, за которого собиралась замуж. И все же я позволила ему обнять и поцеловать себя — в последний раз. Действительно, мы были вместе уже много лет, а я по-прежнему млела в его объятиях; именно потому, что мы были вместе много лет, мы идеально подходили друг другу. В объятиях Хейза я забывала дышать. Я уже хотела отказаться от своего намерения и остаться с ним, но вдруг вспомнила о Крисси Мэтьюз. Она тоже млела в его объятиях? С другими женщинами он был так же нежен, как со мной? Казалось, сердце мое снова разбилось вдребезги.
— Нет, Хейз, не могу. Прости.
Он молча покачал головой, глядя себе под ноги. Потом снова посмотрел мне в глаза.
— Езжай в свадебное путешествие.
— Что?
— Прямо сейчас. Поменяй билет на сайте «Дельты». Забери свои чемоданы из моей машины. Отдохни, проветрись. — Он потер мои плечи. — Ты все обдумаешь и вернешься ко мне. Я уверен.
И в этот момент я прониклась твердой убежденностью, что он мне изменял. Отвергнутый мужчина не станет дарить женщине бесплатное свадебное путешествие, если он не чувствует за собой никакой вины. Не станет и все.
Только я села в бабушкину машину, намереваясь, второй раз за день, уехать из церкви, и тут увидела, что к нам бежит Элис, с планшетом в руках.
— Где тебя носит? Мы выбились из графика!
— Элис, — Хейз приобнял ее за плечи, — думаю, график теперь можно выбросить. — Он казалось, забавлялся.
Три часа спустя я летела в маленьком самолете, выполняющем местный авиарейс.
— А вам что, милая? — вывел меня из раздумий звонкий голос. Я вздрогнула от неожиданности. Ко мне обращалась бортпроводница в синей униформе авиакомпании «Дельта». На лице — толстый слой макияжа, вид усталый. Наверное, то же самое она могла бы сказать обо мне.
— Алкоголь, — ответила я.
У нее поднялась бровь.
— Хм, мм. — Она ложечкой бросила кубики льда в пластмассовый стаканчик, налила мне водки. — Все так плохо, да?
Я кивнула в ответ. Она добавила в стаканчик лаймовой воды «Дасани».
— Лечу в свадебное путешествие.
Стюардесса огляделась вокруг и, вероятно, не увидев никого, кто мог бы сойти за моего новоиспеченного мужа, просто сказала:
— Это — за счет заведения.
Я глотнула водки. Горло будто огнем опалило. Стюардесса дала мне упаковку печенья и покатила тележку дальше.
Должно быть, несколько глотков водки сделали свое дело, потому как следующее, что я услышала, это объявление командира экипажа: «Бортпроводникам приготовиться к посадке».
Я заморгала, просыпаясь, и сразу все вспомнила. Сегодня должен был быть самый счастливый день моей жизни. Я должна была выйти замуж. Но всего несколько часов назад в туалете аэропорта я переоделась и отдала свое свадебное платье Саре; сама она оставалась в платье подружки невесты. Покидая главный зал аэропорта, Сара обернулась и сказала мне:
— Джулия, ты заслуживаешь настоящей любви. И еще встретишь мужчину, который будет присылать тебе цветы и любовные письма. — Я обняла подругу, слезами заливая ее плечо. Сара ушла, и я остро почувствовала, что осталась совсем одна. Даже в самолет не хотела садиться. Но в глубине души понимала, что должна улететь. В глазах щипало от слез.
Я, наверное, проспала бы до самого Сент-Томаса, если б в Шарлотте не нужно было делать пересадку. Шарлотт.
Крисси Мэтьюз. Мной опять овладела ярость. Как он мог?! Слезы мгновенно высохли, жалость к себе сменилась праведным негодованием.
Я вышла из самолета и встала у «рукава» в ожидании своего чемодана. Через окошко в двери я заметила, как мой багаж — обычный черный чемодан — выгружает работник аэропорта в оранжевой куртке. Едва мой чемодан коснулся пола, я схватила его и быстро зашагала прочь, на свежий воздух. К тому же оказалось, что я ужасно проголодалась.
Идя через терминал, я невольно восхищалась прекрасным освещением. Изящная стеклянная стена изгибами поднималась к потолку, неожиданно создавая атмосферу современного великолепия. Сколько же пассажиров каждый день в спешке проходят через этот атриум, не обращая внимания на окружающую их красоту! И не думая о том, сколько времени потрачено на коллективные обсуждения, планирование и строительные работы, чтобы возвести такое чудо. Людям свойственно не замечать то, что прямо у них перед глазами!
Перед прилавком «Чик-фил-е» выстроилась длинная очередь, больше напоминавшая толпу, но я умирала с голоду. Булочка с маслом, два соленых огурца, кусочек курицы с хрустящей подрумяненной шкуркой — только это меня спасет. Я встала в эту неупорядоченную очередь, решив, что закажу комплекс № 1 и несладкий чай с лимонадом. Несостоявшаяся свадьба — и гневные вопли мамы, вырвавшиеся из телефона бабушки, когда она известила дочь о том, что мы сбежали со свадьбы — все это было где-то далеко. Даже не далеко — а невозможно.
Когда передо мной оставалось три человека, я расстегнула верхний карман своего чемодана, сунула в него руку. Не найдя кошелька, стала шарить в нем, нащупала что-то похожее на сложенную футболку, а вытащила — на глазах у всей очереди — мужские трусы. Причем не той фирмы, что носит Хейз. А ведь я точно знала, что убрала кошелек в этот карман.
С гулко бьющимся сердцем, я приоткрыла основное отделение чемодана, заглянула вовнутрь. И ахнула. Свернутый мужской ремень, мокасины, косметический набор — явно не мои вещи. Фу! Я рылась в чужом нижнем белье!
Охваченная паникой, я поначалу хотела все же достоять очередь и купить еды, но потом вспомнила, что у меня нет денег, и бросилась к месту выдачи багажа. Чувствуя, как грохочет в груди сердце, я пыталась придумать план. Хорошо еще, что во внутреннем кармане куртки у меня лежали водительские права, так что в случае чего можно попросить моих рассерженных родителей прислать мне денежный перевод. Но как его получить? В моей обычной жизни денежные переводы никогда не фигурировали. Куда их присылают? В специальные конторы? Есть ли такая контора в аэропорту? Да и вообще, захотят ли родители прислать мне денег после того, как я сбежала с собственной свадьбы?
Я уже начала представлять масштабы разразившейся катастрофы, но тут меня осенило, что я пока долетела только до Шарлотта. И если мой чемодан действительно потерялся, Сара может приехать за мной часа через два.
Мчась по коридору, пробиваясь сквозь толпы пассажиров, я вспоминала, что лежит у меня в чемодане. Очки. Дорогущий новый купальник. Компьютер с чертежами моего выпускного проекта. Ладно, чертежи мне теперь абсолютно ни к чему. Потеряются, и бог с ними. Но все остальное желательно бы найти. Возможно — чем черт не шутит? — тот, кто взял мой чемодан, понял, что произошла ошибка.
Вид у меня был как у отчаявшейся влюбленной девушки из мелодрамы кинокомпании «Холлмарк»: вся запыхавшаяся, растрепанная, в груди — жжение. Подбегая к месту выдачи багажа, я осознала две важные вещи. Во-первых: если я так тяжело отдуваюсь, пробежав меньше полумили, значит, надо серьезно заняться приведением себя в хорошую физическую форму. Во-вторых… вон мой чемодан! Какой-то мужчина стоял у столика работника аэропорта, небрежно опершись на выдвинутую ручку чемодана. Или, во всяком случае, делал вид, что опирается на нее. Если б он действительно налегал на ручку, чемодан на колесиках, крутившихся как по маслу, непременно выскользнул бы из-под него. Мужчина улыбнулся мне. И в этот момент я про себя отметила то, чего давно уже не замечала в мужчинах (не считая Хейза): а парень-то симпатичный. Даже, пожалуй, очень симпатичный. Настоящий красавчик. Коротко остриженные темные волосы, рубашка навыпуск, джинсы по фигуре, но не в обтяжку.
— Мой чемодан! — воскликнула я. От облегчения я чуть не растаяла, чуть не растеклась лужей на полу. Я подскочила к своему чемодану, расстегнула верхнее отделение, вытащила кошелек и прижала его к груди.
— Я подумал, что вы вернетесь за своей бомбой, — с усмешкой произнес мужчина.
Охнув, я прошептала:
— В аэропорту нельзя произносить слово «бомба».
— Вы правы, — тоже шепотом ответил он. — Хорошо, что вы вернулись, а то ведь в моем чемодане килограмм кокаина.
Я закатила глаза.
— А разве килограмм кокаина вместится в ручную кладь?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Не умею переводить фунты в килограммы с точностью до мелочей.
— Я тоже, — кивнула я.
Тут я сообразила, что мы встретились не для того, чтобы выпить и поболтать. У него мой чемодан, а мне надо успеть на самолет, чтобы лететь — о ужас! — в свадебное путешествие.
Мой товарищ по чемодану протяжно вздохнул.
— А я уже надеялся, что мой чемодан потерялся.
Хотя мне пора было бежать, я была заинтригована.
— А почему вы хотели, чтобы ваш чемодан потерялся?
— В нем чертежи моего никуда не годного проекта.
У меня в груди что-то ёкнуло.
— Вы что — архитектор? — нерешительно поинтересовалась я.
— Как вам сказать? Формально, да. В том смысле, что я окончил университет и все такое. Но заслуживаю ли я этого звания? Не знаю.
Это мне было понятно. Я тоже делала проект, а его забраковали.
— Что ж, еще раз благодарю. Мне пора в терминал «С».
Я подкатила к нему его чемодан, но он почему-то мне мой не отдал. Просто взял за ручки оба чемодана и повез за собой.
— Мне тоже в терминал «С», — бросил мой новый знакомый, в порядке объяснения.
— Вы опять перепутаете чемоданы, — с тревогой сказала я.
Он остановился и с насмешкой посмотрел на меня.
— Я перепутаю? То есть, по-вашему, это я виноват?
Я улыбнулась, вспомнив, как схватила чемодан еще до того, как его поставили на пол. Ну хорошо. Может, это и не целиком его вина.
Он возобновил шаг.
— А знаете что? Вы правы. Тогда я взял ваш чемодан случайно, но теперь вполне могу сделать это намеренно.
Я искоса посмотрела на него.
— Чтобы еще раз увидеться с вами, — медленно проговорил он, интонационно подчеркивая каждый слог.
Боже мой, неужели я совсем утратила форму? Да, утратила, это правда. Уже много лет я даже не думала о том, что могу представлять интерес для кого-то, кроме Хейза, вот и не поняла, что мой новый знакомый со мной заигрывает.
— Ну что ж, — сказал он, когда мы подошли к огромной вывеске «Терминал С», — здесь я вас покину.
— Окей, — улыбнулась я. — А я полечу в Сент-Томас.
— Так вы летите в Сент-Томас? — рассмеялся он. — И я лечу в Сент-Томас. Верней, не в Сент-Томас. А через Сент-Томас на Британские Виргинские Острова.
— Так и я тоже! — Внезапно жизнь стала налаживаться. Но потом я вспомнила про свои несчастья. — Я лечу в свадебное путешествие.
Он огляделся и, сообразив что к чему, присвистнул:
— О, нет…
Я кивнула.
— Нельзя же лететь в свадебное путешествие одной. — Он направился к стойке у нашего выхода, и я, сама не знаю почему, последовала за ним.
— Прошу вас, — обратился он к дежурной по посадке. — Мы с женой летим в свадебное путешествие. А забронировать два места рядом нам не удалось. — Он подмигнул мне. — Не могли бы вы нам помочь?
Дежурная взяла наши паспорта и принялась что-то печатать. Печатала невообразимо долго. Неужели так сложно изменить места?
— Ладно, голубки, — наконец объявила она, — я нашла два места рядом, с переводом в первый класс.
— Вот это да! Огромное вам спасибо. — Я прошла в «загончик» для ожидания и присела в темно-синее кресло, на котором, как мне показалось, было поменьше хлебных крошек.
— Кстати, меня зовут Джулия Бакстер, — представилась я своему «супругу», устроившемуся рядом со мной. — Пожалуй, надо знать фамилию вашей фиктивной жены, вдруг спросят.
— А меня — Коннер Говард. — Он наклонился ко мне. — Я пожал бы вам руку, но дежурной это может показаться странным.
Я замерла, разинув рот. Судорожно соображала, пытаясь слепить воедино все, что я знала об этом человеке.
— Вы Коннер Говард? Тот самый?
Человек, обругавший свои чертежи, слыл восходящей звездой архитектуры; специалисты пристально следили за его работой. Все виднейшие архитекторы расценивали его как угрозу своему авторитету и в то же время восторгались его проектами. В этом году он стал самым молодым архитектором, которого включили в справочник «Дайджест архитектуры». Примерно мой ровесник.
Я уже была на грани того, чтобы выразить ему свое восхищение, но тут по громкой связи объявили, что пассажиры первого класса могут пройти на посадку.
Коннер, с веселым удивлением на лице, поднялся и повел меня к началу очереди.
— Башни Гаррисона — мое любимое здание. Самое-самое любимое, честное слово, — выпалила я, переступая через металлический порожек и входя в самолет.
— Ладно, женушка, давай-ка на тон ниже. — Он уложил свой и мой чемоданы на багажную полку, а я от возбуждения едва обратила внимание на его любезность.
— Там такие линии, такая симметрия… А как интересно вы расположили полуэтажи… — тараторила я, захлебываясь словами.
Мы сели рядом, устроились поудобнее. И он положил ладонь на мою руку.
— Ты что, шутишь? — сказал он, кинув взгляд вокруг. — Тебя кто-то подговорил? Нужно быть чокнутым, чтобы иметь любимое здание, тем более из спроектированных мною. Таких людей просто не бывает.
— Да нет. Никто меня не подговаривал. Я как раз из тех чокнутых, правда-правда.
— Так ты, что, тоже архитектор?
Его вопрос прожег меня насквозь. Я нахмурилась, почувствовав, как между бровей пролегла отвратительная складка, из-за которой, по утверждению мамы, у меня рано появятся морщины. Ну да, формально я — архитектор. Или могла бы им стать. Но я не привыкла рассказывать о своих неудачах симпатичным попутчикам в самолетах. И я ответила:
— Скажем так: я увлекаюсь архитектурой. — Так и есть. С этим не поспоришь.
— Позвольте предложить вам напитки перед взлетом, мистер и миссис… — Голос стюардессы сошел на нет.
Коннер одарил ее обаятельной улыбкой, которую за последние несколько минут я стала воспринимать совсем иначе. Если сначала мой случайный знакомец вызывал у меня праздный интерес, хоть и немного раздражал, то сейчас я была под впечатлением от встречи со знаменитостью.
— Дорогая, ты уже решила, что возьмешь мою фамилию? — спросил он.
Несколько минут назад я ответила бы «нет», но теперь…
— М-м, да. — Я посмотрела на бортпроводницу. — Джулия Говард звучит неплохо, правда?
Коннер рассмеялся и стиснул мою руку.
— Мне индийский пейл-эйл, а Джулии… — Он повернулся ко мне.
— Милый, ты же знаешь, — игриво отвечала я, внезапно почувствовав, что у меня кружится голова, — перед взлетом я всегда пью розовое вино.
Коннер снова посмотрел на бортпроводницу.
— А знаете что? У нас сегодня особый день. Принесите-ка нам шампанского.
У меня в голове теснилась масса вопросов к одному из выдающихся архитекторов США, который к тому же оказался не лишенным чувства юмора и весьма доброжелательным человеком. Пусть сегодняшний день пошел не так, как я планировала, но все равно завершится он шампанским, которое я буду пить с симпатичным мужчиной. Самолет оторвался от земли, в воздухе нам предстояло провести четыре часа. Казалось, мои проблемы остались где-то далеко-далеко, и впервые за долгое время у меня возникло ощущение, что все возможно.
