Глава 12
— Кованый жмот! — воскликнула Макс, ахнув. — Твою ж кровать, это же охурменно! — Она понизила голос до шепота и позволила себе самое настоящее ругательство. У меня было уже за полночь, а у нее — на два часа раньше. Я боялась, что миссис Лью ворвется в комнату посреди нашего разговора и отберет у дочери телефон, но обошлось.
— Но как? И почему? — спросила Макс.
Я опустила взгляд на письмо, лежавшее у меня на коленях. Тобиас Хоторн оставил мне объяснение, но за те несколько часов, которые прошли после оглашения завещания, я так и не смогла себя заставить вскрыть конверт. Я сидела совсем одна в темноте на балконе пентхауса, принадлежавшего отелю, который теперь перешел мне во владение, на мне был плюшевый халат в пол, стоивший, наверное, больше моего автомобиля, — а я все никак не могла выйти из оцепенения.
— Может быть, тебя подменили в роддоме, — задумчиво предположила Макс. Она обожала смотреть телевизор и, пожалуй, могла по праву отнести себя к «книгоголикам». — А может, много лет назад твоя мама спасла ему жизнь! Может, всем своим состоянием он был обязан твоему прапрадедушке. А может, тебя выбрал навороченный компьютерный алгоритм, у которого со дня на день должны проклюнуться зачатки интеллекта!
— Максин! — Я от души рассмеялась. Удивительно, но благодаря этому я наконец сумела произнести то, о чем старалась вовсе не думать.
— Может, мой отец мне вовсе не родной.
Это самое разумное объяснение происходящему, разве не так? Что, если Тобиас Хоторн вовсе не обобрал собственную семью в пользу какой-то незнакомки? Может, я тоже его плоть и кровь!
Есть у меня одна тайна… В памяти живо всплыл образ матери. Сколько раз она при мне произносила эту самую фразу?
— Все в порядке? — спросила Макс на том конце провода.
Я опустила взгляд на конверт и на мое имя, выведенное на нем безупречным почерком. Сглотнула.
— Тобиас Хоторн оставил мне письмо.
— И ты его еще не вскрыла? — поинтересовалась Макс. — Эйвери, это просто писец какой-то!
— Максин! — на заднем фоне послышался голос миссис Лью.
— Песец, мама. Я сказала, песец. Зверь такой пушистый, на севере живет… — повисла короткая пауза, а потом Макс проговорила: — Эйвери, мне надо бежать.
Внутри у меня все сжалось.
— Но мы ведь скоро еще поговорим?
— Очень скоро, — пообещала Макс. — А пока что открой. Это самое. Письмо.
Она повесила трубку. Я тоже положила телефон. Палец скользнул было под верхний краешек конверта, но стук в дверь прервал мои намерения.
Я вернулась в комнату. Орен стоял у двери.
— Кто там пришел? — спросила я.
— Грэйсон Хоторн, — ответил Орен. Я уставилась на дверь. — Если бы мои подчиненные сочли его за угрозу, он не добрался бы до нашего этажа. Я Грэйсону доверяю. Но если вы не хотите его видеть…
— Нет, — возразила я. И о чем я только думаю? Время уже позднее, к тому же вряд ли американские престолонаследники милосердны к тем, кто их свергает. Но ведь с первой нашей встречи Грэйсон смотрел на меня по-особому, совсем не так, как на других…
— Откройте дверь, — велела я Орену. Он повиновался и отступил в сторону.
— Вы бы хоть меня внутрь пригласили, — сказал Грэйсон. Наследником он больше не был, но по его тону складывалось противоположное впечатление.
— Зря вы сюда пришли, — сказала я ему, закутываясь в халат.
— Последний час я твержу себе то же самое, однако же вот он я. — Глаза у него были как серые колодцы, волосы растрепались — казалось, не одна я не могу уснуть этой ночью. Сегодня он потерял все.
— Грэйсон…
— Не знаю, как вы это провернули, — перебил он тихим, но угрожающим тоном. — Не знаю, какой властью над моим дедушкой вы обладали и что за аферу затеяли…
— Ничего я не…
— Сейчас я говорю, мисс Грэмбс. — Он опустил ладонь на дверь. Пожалуй, насчет его глаз я ошиблась. Это были никакие не колодцы. А льдины. — Так вот, я понятия не имею, как вам это удалось, но я все узнаю. Теперь-то я вас насквозь вижу. Знаю, что вы из себя представляете, на что способны, и, поверьте, я пойду на все, чтобы только защитить свою семью. Каких бы фокусов вы тут ни разыгрывали, сколько бы ни длили свою аферу — я узнаю правду, и тогда уж только Бог вам в помощь.
Краем глаза я заметила Орена, шагнувшего в мою сторону, но не стала ждать, пока он предпримет меры, а сама толкнула дверь с такой силой, что Грэйсона отбросило в коридор, и захлопнула ее. С тяжело колотящимся сердцем я ждала, что он ко мне заколотит, закричит мое имя. Ничего подобного. Моя голова медленно поникла, а взгляд, точно магнит к металлу, прильнул к конверту, который я держала в руках.
Покосившись на Орена, я ушла в спальню. Открой. Это самое. Письмо. На этот раз я довела дело до конца и достала из конверта открытку. Текст состоял всего из четырех слов. Я уставилась на послание, перечитывая снова и снова приветствие, само содержание и подпись.
Дорогая Эйвери,
прости меня.
