Цитаты со словом «убивать»

Убиваешь, чтобы чувствовать, что ты еще жив.

Прогресс, друзья, это когда ещё убивают, но уже не отрезают ушей. («Сандро из Чегема», 1989)

Война будет длиться до тех пор, пока люди будут иметь глупость удивляться и помогать тем, которые убивают их тысячами.

Время часто убивает тех, кто старается убить его.

Так сладок мёд, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус.

Человек один убивает, уничтожает живых существ больше, нежели пожирают их все плотоядные животные, вместе взятые.

Самым абсурдным и чудовищным на войне есть то, что человека, который лично не имеет ничего против своего ближнего, учат хладнокровно его убивать.

Творить — значит убивать смерть.

Патриотизм — это готовность убивать и быть убитым по самым тривиальным причинам.

Патриоты всегда говорят о готовности умереть за отечество, и никогда — о готовности убивать за отечество.

Жажда покоя убивает страсть души, а потом идёт, ухмыляясь, в погребальном шествии.

Единственная вещь, которая утомляет и убивает женщин, — это скука.

Снисхождение ранит, великодушие убивает.

Ты пришёл убить меня. ‹…› Пожалуйста, успокойся и хорошо прицелься. Ты убиваешь человека (или мужчину — без контекста не ясно).

Женщины знают как хрупка жизнь, как близка смерть, а мужчины мечтают о бессмертии и убивают без конца по всякому поводу. Таково древнее противоречие, оно неразрешимо.

Гои убивают гоев, а виноваты Евреи?!

Когда у профессиональных убийц нет работы, они убивают друг друга. Критикам надо брать с них пример.

Невежество убивает народы.

Русских легче убивать, чем принуждать к отступлению.

Философы говорят много дурного о духовных лицах, духовные лица говорят много дурного о философах; но философы никогда не убивали духовных лиц, а духовенство убило немало философов.

Представьте, что у вас на руках только и есть что собственная судьба. Сидя на пороге материнской утробы, вы убиваете время — или время убивает вас. А вы все сидите и славословите то, что вне вашей досягаемости. Вне. Навеки.

Поиски места сделались моим ремеслом, моим основным занятием. Я заглядывал во все конторы подряд и говорил, что согласен на любую работу. Как выяснилось, этот способ убивать время ничуть не хуже, чем работа.

Вместо того чтобы убивать своего соседа, пусть даже глубоко ненавистного, следует, с помощью пропаганды, перенести ненависть к нему на ненависть к какой-нибудь соседней державе — и тогда ваши преступные побуждения, как по волшебству, превратятся в героизм патриота.

Раз десять, а то и больше принимался я за дело, притом весьма горячо, и всё-таки ещё не написал романа. Все — все они, мои красавчики, какое-то время подвигались вперёд, а потом вдруг останавливались, неминуемо, как часы у школьника. Я походил на многоопытного игрока в крикет, который, однако же, ни разу не выиграл ни одной партии. Рассказ — я хочу сказать, плохой рассказ, — может написать всякий, у кого есть усердие, бумага и досуг, но далеко не всякому дано написать роман, хотя бы и плохой. Размеры — вот что убивает.

Нельзя с одной стороны исповедывать, что люди созрели для того, чтобы свободно, без опеки, располагать своими духовными силами, чтобы прилагать свободно свой труд к земле так, как они считают это лучшим, а с другой стороны признавать, что эти самые люди недостаточно надежны для того, чтобы без гнета сочленов своей семьи распоряжаться своим имуществом. Нельзя создавать общий закон ради исключительно уродливого явления, нельзя убивать этим кредитоспособность крестьянина, нельзя лишать его веры в свои силы, надежды на лучшее будущее, нельзя ставить преграды обогащению для того, чтобы слабые разделили с ним его нищету… Но главное, что необходимо, это, — когда мы пишем закон для всей страны, — иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых… Правительство, проведя закон 9-го ноября 1906 года и ставило ставку на разумных и сильных. Таковых в короткое время оказалось около полумиллиона домохозяев, закрепивших за собой боле 3200000 десятин земли. Не парализуйте, господа, дальнейшего развития этих людей и помните, законодательствуя, что таких людей, таких сильных людей, в России большинство.

Опять перед нами, как тысячи раз прежде, стоит все тот же вопрос: вмешательства — невмешательства в процессы развития, или, как говорили прежде, судьбу, отдельных людей, народов, планет. Преступны навязанные силой готовые рецепты, но не менее преступно хладнокровное наблюдение над страданиями миллионов живых существ — животных ли, людей ли. Фанатик или одержимый собственным величием психопат без колебания и совести вмешивается во всё. В индивидуальные судьбы, в исторические пути народов, убивая направо и налево во имя своей идеи, которая в огромном большинстве случаев оказывается порождением недалёкого ума и больной воли параноика.

Убей одного человека — и ты станешь убийцей. Убей миллионы — и станешь завоевателем. Убей всех — и ты станешь Богом.

Если нападаешь на короля, тебе остаётся только убить его.

Зачем нападать на Бога? Возможно, он так же несчастен, как мы.

Нельзя нападать на безоружного, не желающего сражаться врага.

Иногда достаточно убить человека, чтобы не быть им убитым.

Понимать людей, а не судить. В жизни нет преступников — есть только жертвы.

Законы можно насиловать, они не кричат.

Людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое — не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести.

Закон должен быть похож на смерть, которая не щадит никого.

Убив один раз, человек становится негодяем, тысячу раз — героем.

В прицел лучше видишь жертву, а не человека.

Слушай и помни: всякий, кто смеётся над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое. Когда человеку подставляют ножку, когда человек теряет штаны — это не смешно; когда человека бьют по лицу — это подло.

— Никто не умирает добровольно. Нас всегда подталкивает к этому кто-то живой и кто-то мёртвый. Вот почему мы нуждаемся в мёртвых и храним их в ящиках.

Бей врага, не щадя ни его, ни себя самого, побеждает тот, кто меньше себя жалеет.

Что значит быть евреем? Для чего это существует? Чем вознаграждается или оправдывается этот безоружный вызов, ничего не приносящий, кроме горя?

Если враг не сдаётся, — его уничтожают.

Что случилось с этим миром! Начали умирать люди, которые раньше не умирали.

Человек — самый страшный хищник на свете, ибо только человеку свойственно охотиться на себе подобных.

Лучше освободить некоторое число людей в чем-то виновных, чем держать в заключении и истязать тысячи невинных.

Ненавижу всякую революцию, потому что она уничтожает не меньше благ, чем создаёт.

Многие начинают мстить раньше, чем их успели обидеть.

Никто не хочет умирать. Даже люди которые хотят попасть в рай не хотят умирать, чтобы это произошло.

Нобби Стайлз грязный игрок? Нет, он никогда никого не обижал. Хотя нескольких человек он напугал.

Есть три вида деспотов. Первый терроризирует тело. Второй терроризирует душу. Третий — в равной степени тело и душу. Первого зовут Князь, второго зовут Папа, третьего — Народ («Душа человека при социализме»)

Мы любим тех, кто ненавидит наших врагов, поэтому, если бы у нас не было врагов, нам некого было бы любить.

Врагов не считают, их бьют.

Когда я умру, никто так и не узнает, на какие жертвы я шла, чтобы создавать музыку. Это самое страшное для меня.

Быть несчастным — значит ненавидеть себя и свой город.

Мне столько раз приходилось слышать о людях, которые умирают от любви, но за всю жизнь я не видела, чтобы кто-нибудь из них действительно умер.

Я за правду, кто бы её ни говорил. Я за справедливость, кого бы она ни спасала или ни губила. Я в первую очередь человек, и поэтому союзник любой душе и делу, которые сулят благо всему человечеству.

Опасное дело — нападать на человека, у которого осталось только одно средство спасения — оружие, ибо необходимость — жестокая наставница.

Если меня убьют, меня будут помнить не больше полугода.