Язык высокой риторики стал
языком власти, причём не только имперской, не только папской, не только королевской.
Ибо эти синоды, имея большую или меньшую каноническую ущербность, выражая интересы очень ограниченных групп, и не имея признания со стороны любых других православных, не могут говорить
языком власти.
Понимание того, как функционируют алгоритмы, становится новым
языком власти.
В греческом
языке власть также оказывается первичной по отношению к мере.
Поэтому ключевым инструментом строителей государств-наций является «политика конкретного языка», направленная на превращение
языка власти в идиому всей страны.
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать
Карту слов. Я отлично
умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.
Вопрос: лигуры — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?
В соцреализме безграничной оказывается как сила положительного героя, «простого человека», так и сила того, кто ей противится: «…соцреалистическое искусство […] превращается в иконографию идеологических форм, в чистую натурализацию знаков
языка власти» [Там же: 42].
Да, со временем взгляд становится натренированным и без особого труда усматривает и разоблачает «признания» везде и всюду – даже тогда, когда власть стреляет, вместо того чтобы вступать в переговоры, можно без особого труда интерпретировать пули как откровения, свидетельствующие о принципиальной слабости; таков уж
язык властей, которым больше ничего не приходит в голову и которым для того, чтобы сохранить свои позиции, надеяться больше не на что, кроме как на свои крепкие нервы и на исполнительные органы.
Да, основным
языком власти считался немецкий, но были школы для румынских детей, русских, украинцев, евреев.
Как вы лично ощущаете, каким
языком власть разговаривает с вами?
Во многих случаях
язык власти изобретается не самой властью и спускается подчинённым, а власть использует уже имеющийся язык обычных людей.
Творцом
языка власти во многом являются сами подвластные, сами подчинённые.
Язык государственной власти (а мы, видимо, пытаемся именно о ней говорить), конечно, является преемником всех предыдущих
языков власти, поэтому разрыва нет.
Язык власти звучал не только в словах.
Человек может на словах поддаваться этому новому
языку власти, но в действительности внутри этого обыкновенного, подвластного, покорного человека зреет язык гнева.
Ещё казённей стал
язык власти при большевиках.