Предначертание. Том I

Наталья Антарес, 2017

Первое серьезное чувство, отсутствие понимания со стороны родителей, отчаянная борьба за свое счастье и мучительная горечь неминуемой разлуки… На первый взгляд история шестнадцатилетней Ноябрины до боли напоминает банальную подростковую мелодраму, но в свою семнадцатую весну юной девушке предстоит не только окунуться в бушующий водоворот страстей и побывать на волосок от смерти, но и внезапно столкнуться с загадочными явлениями, далеко выходящими за рамки привычной реальности и заставляющими задуматься о существовании параллельной вселенной. А когда настанет день проститься с иллюзиями и резко повзрослеть, Рина вдруг четко осознает, что какой бы путь не был предначертан ей судьбой, она должна продолжать движение вперед, пусть даже скрепя вдребезги разбитое сердце и бесконечно терзаясь оставшимися без ответа вопросами.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Предначертание. Том I предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

ГЛАВА I

До определенного момента я и не подозревала, в чем состоит принципиальное различие между мимолетным увлечением и настоящей любовью, и лишь после того, как я впервые испытала истинное чувство, в моей душе прочно поселилось волнующее осознание неминуемого прощания с детством. К своим неполным семнадцати я могла похвастаться богатым арсеналом наивных подростковых влюбленностей, регулярно заставлявших учащенно сокращаться сердце при виде приближающегося объекта воздыханий, а в особо тяжелых случаях вызывавших острый приступ неконтролируемого удушья от одного лишь упоминания имени очередного романтического героя, и своих девичьих грезах я уже, как минимум, трижды побывала замужем, успешно обзавелась парой очаровательный малышей и тихо состарилась рядом с единственным избранником, однако, в реальной действительности все эти, с позволения сказать отношения, начинались, развивались и заканчивались по практически одинаковому сценарию: назначенный мною на роль прекрасного принца парень упорно отказывался соответствовать идеальному образу из моих розовых мечтаний, и вслед за безоглядным обожанием неизбежно наступало запоздалое прозрение. Кто-то сходу принимался активно демонстрировать «молодецкую удаль», проявлявшуюся исключительно в форме залихватского опрокидывания в рот стопки с дешевым пойлом в компании такой же малолетней шпаны и последующими ночными гуляниями по улицам нашего городка шумной нетрезвой ордой, кому-то не хватало терпения подождать хотя бы до второго свидания, чтобы по-хозяйски запустить руку мне под блузку, с кем-то было элементарно не о чем разговаривать, а кто-то не считал нужным хранить мне верность и параллельно крутил «амуры» с моими одноклассницами. Отдельным пунктом в моей обширном «послужном списке» стояла насыщенная драматическими переживаниями любовь к школьному учителю математики, по которому я безнадежно сохла около года, восхищенно созерцая своего кумира подернутым томной поволокой взглядом, пока тот уверенно вычерчивал на доске равнобедренный треугольник. Андрей Сергеевич был уже немолод и порядком потрепан жизнью, но мое богатое воображение с легкостью пририсовало ему массу несуществующих достоинств вроде семи пядей во лбу, золотого характера и выдающихся душевных качеств. Не замечать моих откровенных поползновений в свою сторону математик, естественно, не мог, но и взаимностью предсказуемо не отвечал, в результате чего моя пламенная страсть вскоре угасла без подпитки вместе с резко проснувшимся интересом к точным наукам. Родители над моими нежными привязанностями, как правило, лишь беззлобно подтрунивали и на моей памяти ни разу не вмешивались в ход событий потому что отлично помнили себя в моем возрасте, а из близких подруг у меня была одна только Симка, с точно такой же регулярностью собирающая по кускам вдребезги разбитое сердце и потому обычно понимающая меня с полуслова. Всё резко изменилось после моего знакомства с Эйнаром: в семье исчезло привычное доверие, а Симка внезапно не прошла проверку на умение хранить секреты.

Я могла без преувеличения сказать, что встреча с Эйнаром перевернула мой мир с ног на голову… Да, я и прежде беззаветно влюблялась и с головой бросалась в омут захлестнувших меня эмоций, но никогда еще мои чувства не были столь же всепоглощающими и вселенски необъятными. Моя любовь к Эйнару мгновенно обесценила и свела на нет все предыдущие эпизоды, автоматически придав им пренебрежительный оттенок несерьезности, и я вдруг ощутила, как меня незримо коснулась рука судьбы. Всё происходившее со мной до Эйнара потеряло значение в тот день, когда пересеклись наши пути, и пусть мы обрели друг-друга при банальных обстоятельствах, начисто лишенных какой-либо романтической подоплеки, мне оказалось достаточно заглянуть в бездонные зеленые глаза, чтобы больше не представлять без этого человека своего дальнейшего существования. Я шла из магазина, неуклюже волоча набитые продуктами сумки, он вызвался помочь донести неподъемный груз до автобуса, мы обменялись номерами телефонов и уже вечером я летела на набережную, окрыленная светлой надеждой. Эйнар был старше меня всего на год, этой весной он заканчивал школу, и меня изначально удивляло, как не по годам зрело звучали его рассуждения, но чем дольше мы общались, тем очевиднее для меня становились причины, вынудившие семнадцатилетнего парня чересчур рано проститься с беззаботной юностью.

В моем окружении к таким, как Эйнар, обычно применяли обидное словосочетание «выходец из неблагополучной семьи». В частности, в устах моей мамы подобное происхождение означало несмываемое клеймо на всю оставшуюся жизнь, и она многократно напутствовала меня не связываться с маргиналами, к числу каковых она относила в основном предоставленных самим себе отпрысков злоупотребляющих спиртными напитками родителей, причем, делала она это, честно говоря, небезосновательно. В нашем провинциальном городке с зашкаливающей безработицей опустившихся на дно семей проживало превеликое множество, и по большому счету мне здорово повезло, что я училась в гимназии с языковым уклоном, где процент потенциальных претендентов на место в колонии для несовершеннолетних составлял ничтожно малую величину. Мы, конечно, тоже не шиковали, но и не бедствовали — мама трудилась ведущим специалистом в крупном госучреждении, а отец занимался грузоперевозками и из каждого рейса привозил неплохие деньги, кроме того родители не были обременены кредитами, имели собственное жилье и не отличались склонностью к бытовому пьянству. Несмотря на то, что я выросла в атмосфере любви и ласки, меня воспитывали довольно строго, во главу угла всегда ставилось получение престижного образование, и я уже свыклась с мыслью, что после окончания школы уеду в столицу для поступления в университет, поэтому стремительно набирающие обороты отношения с Эйнаром были незамедлительно истолкованы в качестве непосредственной угрозы моему будущему, детально распланированному на много лет вперед.

К тому времени, когда я, наконец, решилась представить Эйнара отцу с мамой, мы встречались уже почти два месяца и я знала о нем практически всё, но ни на миг не усомнилась в своем выборе. На разговоры о семье Эйнар соглашался крайне неохотно и, по всем признакам, жутко стыдился своих родственников. Я старалась не лезть ему в душу, но по оброненным вскользь фразам догадывалась, что если для меня «черта бедности» — всего лишь абстрактный социально-экономический термин, то для Эйнара — это наглядная иллюстрация финансового положения его семьи. Знакомить меня с пьющим отчимом, перебивающимся случайными заработками, и глубоко беременной матерью, бессловесно терпящей пьяные выходки мужа, Эйнар желанием не горел, а я особо и не настаивала, интуитивно понимая, что никакого смысла в этом якобы обязательном ритуале нет. В одном моя мама была абсолютно права: Эйнар рос сорной травой у дороги, и участие родителей в его воспитании ограничивалось лишь обеспечением базового уровня материальных потребностей вкупе с тычками и затрещинами по поводу и без — для отчима чужой ребенок был дополнительной обузой, а для матери — живым напоминанием о своем родном отце, бесследно растворившемся на просторах родной страны. На этом фоне несгибаемый внутренний стержень Эйнара вызывал у меня примерно такое же восхищение, как героические подвиги военных лет — я могла только предполагать, какого нечеловеческого мужества стоило ему не сломаться под гнетом безысходности и не слиться с безликим биомусором с глухих окраин, где половина населения с ранних лет употребляет наркотики, а другая половина ими приторговывает. Но я и по праздникам не видела Эйнара даже слегка навеселе, а перед тем, как закурить в моем присутствии, он с подкупающим смущением неизменно спрашивал разрешения, хотя мои прежние поклонники без зазрения совести дымили мне аккурат в лицо. Я пригласила Эйнара к себе домой с твердым убеждением, что бедность не порок, и искренне недоумевала, почему парень так долго отказывался… Дошло до того, что я нафантазировала себе, будто Эйнар не рассматривает наши отношения всерьез, и закатила ему безобразную истерику со слезами, соплями и прочей классической атрибутикой, чем все-таки добилась своего. Но и стоя на пороге мой трехкомнатной квартиры со свежим ремонтом, наверняка показавшейся ему царскими хоромами на фоне убогой лачуги на задворках цивилизации, Эйнар непростительно долго мялся в дверях, пока я буквально силой не затащила его в коридор. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и в любую секунду был готов ретироваться, но я была полна решимости поделиться своим счастьем с мамой и не замечала дискомфортного состояния Эйнара, нервно переминающегося с ноги на ноги в попытке скрыть заштопанный суровыми мужскими стежками носок.

Всех моих ухажеров мама знала по именам и фамилиям, а с некоторыми даже успела познакомиться лично, когда те заходили за мной перед прогулкой, но до сего дня мне отродясь не приходило на ум попросить ее организовать такого рода «официальный прием». После того, как я прожужжала маме все уши о своей любви к «самому лучшему парню на свете», а не обращать внимания на мои сияющие глаза стало уже невозможно, мама, по всей вероятности, посчитала целесообразным мне подыграть и дала добро на «званый ужин», дабы прежде всего удовлетворить неуемно гложущее ее любопытство. Мы намеренно выбрали для ответственного мероприятия выходной день, но не упускающий ни единого шанса подработать Эйнар почти всю ночь вкалывал на разгрузке фур и потому выглядел усталым и невыспавшимся, да и улыбался он такой вымученной улыбкой, что даже мне было не по себе. Я исподтишка наблюдала за маминым поведением, и у меня в мозгу всё отчетливее оформлялась мысль, что всё идет совсем не так. От мамы не ускользала ни одна деталь: она снисходительно рассматривала «парадно-выходную» рубашку Эйнара, ощутимо великоватую ему по размеру, его поношенные джинсы с вытертыми карманами и дешевым ремнем из «кожи молодого дерматина», а уж когда придирчивый мамин взгляд остановился на злополучном носке, я окончательно поняла, что это провал, и вскоре меня ждет неприятный разбор полетов. Одновременно, в душе вспыхнула обжигающая обида на маму, оценивающую Эйнара «по одежке», и я невольно задохнулась от несправедливости столь циничного подхода. Быть может, ситуацию спас бы живой диалог, в процессе которого у Эйнара возникла бы возможность проявить себя, но все мамины вопросы, как назло, касались его семьи, и парень предпочитал либо отделываться общими формулировками, либо угрюмо отмалчиваться. Похоже было, что он многое бы отдал за то, чтобы прямо сейчас встать и уйти, но от демарша его удерживало мое присутствие и он изо всех сил натягивал на бледное лицо улыбку, хвалил мамину выпечку и даже пытался шутить. Я сидела между Эйнаром и мамой, и почему-то думала о находящемся в рейсе отце… Повезло ли мне, что его нет дома, или все-таки наоборот? Одобрил бы он Эйнара или тоже недовольно взирал бы на него из-под насупленных бровей, только и дожидаясь, как бы побыстрее выпроводить за порог пришедшегося не ко двору кавалера и доходчиво объяснить дочке, что нам такого зятя и даром не надо? А мама всё продолжала одолевать Эйнара расспросами: она смекнула, что информацию о семье из парня даже клещами не вытащишь и перевела разговор на другую тему. Теперь ее интересовали планы Эйнара на ближайшее будущее, она безусловно ждала, что он ответит нечто вроде «собираюсь летом поступать в институт», однако, и здесь маму подстерегало разочарование.

–Осенью я ухожу в армию, — спокойно поведал Эйнар, и у меня противно заныло под ложечкой в преддверии неизбежного расставания. Я была в курсе, что парень настроен честно отдать долг государству, но, чтобы лишний раз себя не накручивать, я сознательно жила сегодняшним днем и не заглядывала так далеко вперед.

–А как же учеба? — изумленно вскинула брови не поверившая своим ушам мама, — неужели ты хочешь впустую потратить полтора года вместо того, чтобы получить образование? Насколько мне известно, студентам дают отсрочку от армии, разве не так?

–Я заканчиваю 12-ю школу, — красноречиво усмехнулся Эйнар, и в маминых глазах промелькнула тень ужаса. 12-я школа относилась к самому криминальному району нашего города, и контингент там обучался соответственный, так что нормальные педагоги из этого «гнезда порока» давно поувольнялись, а на смену им пришли учителя весьма сомнительной квалификации. С объективной точки зрения Эйнар ничуть не грешил против истины: золотые медалисты из 12-й школы уже много лет не выпускались, зато ученики среднего и старшего звена нередко фигурировали в полицейских хрониках.

–На бюджет я стопроцентно не поступлю, а оплачивать обучение мне нечем, — пояснил парень, когда мама лишь волевым усилием сдержала накатившее на нее желание схватиться за голову, — в армии я получу рабочую специальность, и значит, на гражданке уже не пропаду, а если мне повезет, то я останусь служить по контракту. Это уже и жалование, и жилье, сами понимаете…

–Так ты мечтаешь стать военным? — несколько расслабилась мама, — тогда почему бы тебе не подать документы в училище?

–Меня не возьмут, — закусил нижнюю губу Эйнар, но глаз ни на мгновение не отвел.

–Ну откуда такой пессимизм? — осуждающе воскликнула мама, — как ты можешь быть в этом заранее уверен? Нужно сначала попробовать сдать экзамены, а уже потом рубить сплеча… Армия от тебя никуда не денется!

–Я… Это…, — на щеках Эйнара выступил лихорадочный румянец, будто парень только чудом умудрялся сохранять самообладание, — я знаю, что меня не возьмут ни в военное училище, ни в школу полиции даже если я наберу высший балл на тестировании…

–Тебе видней, — развела руками мама, — но я ничего не понимаю…Ну да ладно, давай я тебе еще чаю налью!

–Нет, — так категорично отрезал Эйнар, будто его потчевали цианистым калием, и поспешно поднялся со стула, — можно я пойду? Мне надо… Извините…

–Я тебя провожу, — порывисто вскочила вслед за парнем я, — мама, я сейчас вернусь!

В прихожей Эйнар торопливо накинул тонкую не по сезону куртку, поспешно обулся и с облегчением выдохнул лишь после того, как за нами закрылась входная дверь. Несколько минут мы стояли на лестничной клетке и молча смотрели друг на друга. Не знаю, о чем думал Эйнар, но лично я упрямо не могла осмыслить тот факт, что в разгар морозной зимы он до сих пор ходит в легких кроссовках.

— Прости, что так вышло, — первым нарушил тишину парень, — я все испортил, да?

–Нет! — тесно прильнула к Эйнару я, — это ты меня прости… Мама иногда бывает такой бестактной…

–Она просто тебя очень любит, вот и хочет понять, с кем ты связалась, — обнял меня за талию парень, — я должен был давно рассказать тебе всю правду, но я боялся, что ты не станешь со мной встречаться.

–Какую правду? — инстинктивно напряглась я, — ты это о чем?

–Знаешь, почему меня никуда не возьмут, кроме как в армию? — разомкнул объятия Эйнар, — у меня три привода в полицию только за прошедший год. Два за драку и один за поножовщину, я на особом счету у нашего участкового.

–Но как так… — растерянно захлопала ресницами я.

–Легко и просто, — скривился в горькой усмешке парень, — если тебя бьют, поневоле приходится защищаться, а если на тебя нападают с кастетом, ты же не можешь обороняться голыми руками.

ГЛАВА II

Впоследствии мы с Эйнаром больше никогда не затрагивали в разговорах эту скользкую тему, но перед тем, как расстаться в тот вечер, я одними губами прошептала ему в самое ухо, что безмерно горжусь им, и получила в ответ благодарный кивок, значащий для меня гораздо больше пылкого признания в любви. Зато не успела я вернуться домой, как у нас с мамой тут же состоялась длительная «профилактическая беседа, призванная убедить меня, что Эйнар мне по всем критериям даже близко не пара, и ничего путного из наших отношений в итоге не выйдет.

–Ты только подумай, Рина, — эмоционально увещевала меня мама, машинально прихлебывая остывший чай, — да, он очень симпатичный, этого у него не отнять, но посуди сама, что общего между вами может быть? Будто я не поняла, что раз твой Эйнар учится в 12-й школе, то и живет он в «Живых и мертвых».

–Да, живет, — с вызовом подтвердила я. «Живыми и мертвыми» у нас в городке метко прозвали захолустный район, расположенный всего в нескольких метрах от кладбища. Окна многочисленных двухэтажных развалюх, возведенных первыми поселенцами еще в незапамятные времена, смотрели прямиком на погост, а просевшие от старости дома с прохудившимися крышами и покосившимися ставнями органично довершали жуткое полотно прогрессирующей разрухи. «Живые и мертвые» считался настоящим гетто, изобиловал грязными наркопритонами и заслуженно имел репутацию гиблого места. Обитали там преимущественно потомственные алкоголики с печатью наследственного вырождения на пропитых лицах, синие от тюремных наколок рецидивисты и гастарбайтеры из Средней Азии, принимающие активное участие в распространении наркотических веществ. Ходили даже слухи, что полиция предпочитает лишний раз не соваться в эту клоаку, и в «Живых и мертвых» давно действуют собственные порядки, а злостные нарушители установленных криминальными авторитетами законов жестоко караются физической расправой. В свете вышеупомянутых сведений я без труда допускала вероятность того, что Эйнар был вынужден противостоять озверевшим от безнаказанности молодчикам любыми доступными способами, а поставивший его на учет участковый не счет нужным предварительно разобраться, кто прав, кто виноват, но, в отличие от меня, мама принципиально не желала рассуждать логически, и отныне воспринимала парня исключительно в качестве нависшей над моей безопасностью угрозы.

–Ты хотя бы представляешь, какая у него семья? — взмахнула руками мама, — все более или менее приличные люди съехали из «Живых и мертвых» при первой возможности… Когда я спросила Эйнара о родителях, он будто язык проглотил, ясно же, почему. Ты вот, к примеру, знаешь, чем они занимаются?

–Мать сейчас в положении, а отчим…Отчим — разнорабочий, — всеми силами попыталась нарисовать относительно пристойную картину я, но мама мгновенно сообразила, что скрывается за обтекаемыми фразами.

–Рина, это днище, — без колебаний заключила она, — я не спорю, может быть, Эйнар и неплохой мальчик, но мне слабо верится, что окружение не наложило на него свой отпечаток, а потом еще и дурные гены рано или поздно дадут о себе знать. Ты — наша гордость, умница, красавица, будущий юрист-международник, и он… Ну, отслужит он в армии, предположим, возьмут его в контрактники, а дальше что? Образования нормального как не было, так и нет, будете всю жизнь по гарнизонам мотаться, оно тебе надо? А нам с отцом зачем такие сваты нужны, вот уж с кем всю жизнь мечтали породниться, так со всякой алкашней из «Живых и мертвых»! Нет, даже не трать на него время, обруби на корню, поплачь в подушку и забудь, какие твои годы! Рина, ну не смотри ты на меня волком, я понимаю, у вас любовь-морковь, но зачем добровольно голову в петлю совать? Слышала я про эту 12-ю школу, там на выпускных экзаменах уже полкласса с животами, а некоторые даже родить успевают, так что, прости, но порядочность этого Эйнара вызывает у меня сомнения.

–А в моей порядочности ты, значит, тоже сомневаешься? — оскорбилась я, — если я сама не захочу, Эйнар меня даже пальцем не тронет!

–Ну, конечно, — скептически хмыкнула мама, — так и будете до самой свадьбы за ручку под луной прогуливаться! У них в «Живых и мертвых» так не принято!

–Эйнар не выбирал где и у кого ему родиться! — окончательно вспылила я, — и он достоин моей любви больше, чем кто-либо другой!

–Это тебе сейчас так кажется, Рина, — вздохнула мама, — я в школе тоже много влюблялась и каждый раз думала, вот он, мой единственный, а замуж за папу вышла только после института, когда уже мы оба на ноги встали.

–Папа, между прочим, тоже не из интеллигенции, — в запале напомнила я, — что он там заканчивал? Фазанку какую-то?

–Рина, не в том дело! — воскликнула мама, — да, папа из простой рабочей семьи, но ты на бабушку с дедом посмотри, таких прекрасных людей еще поискать надо! Сколько у тебя теток-дядек с папиной стороны? Шестеро! И все выучились, все в жизни устроились, никто не спился и по кривой дорожке не пошел, в семьях ни одного развода. А где отец твоего Эйнара? Можешь не говорить, либо замерз по пьяни в подворотне, либо сбежал, как только узнал о беременности своей подруги? Что, угадала? А, может, вообще какой-нибудь гастролер залетный был, поматросил и бросил, как говорится. Больно имя у парня экзотичное, наверное, папаша не из наших был. А фамилию ты его знаешь?

–Мартис, — пожала плечами я, — какая тебе разница?

–Прибалт, что ли? — задумчиво наморщила лоб мама, — да никакой разницы, Рина, от кого его мамаша нагуляла, главное, чтобы ты нам в подоле не принесла!

–Мама! — натуральным образом опешила от возмущения я, — слушать тебя противно! И хватит уже говорить гадости про Эйнара, мне это неприятно!

–А мне, по-твоему, приятно, что ты нашла себе какое-то отребье вместо того, чтобы встречаться с парнями своего уровня? — не справилась с нарастающим раздражением мама, — я никогда тебе ничего не запрещала, полагаясь на твое здравомыслие, но в случае с Эйнаром я не могу молчать. Во-первых, ноги его в нашем доме больше не будет, а во-вторых, я требую, чтобы ты оборвала с ним все контакты, пока эта трясина тебя полностью не затянула. Ты красивая девушка, вниманием не обделена, сначала будет больно, но скоро ты поймешь, что я была права, пусть даже на данный момент ты меня и ненавидишь. Я действую в твоих же интересах, Рина, а когда вернется отец, он меня обязательно поддержит. Надеюсь, мне не нужно будет повторять дважды?

–Я не брошу Эйнара просто потому, что он тебе не понравился! — дерзко заявила я, готовая любой ценой отстаивать свое право на любовь, — я и не думала, что в душе ты такая снобка. Будто среди мажоров мало уродов! Да все те парни, с кем я встречалась раньше, Эйнару в подметки не годятся, даже твой любимый Игорь Маркелов!

–А чем тебе Игорь не угодил, хотелось бы знать? — завела навязшую в зубах пластинку мама, — мало того, что парнишка замечательный, так мы его матерью еще со студенческой скамьи дружим. Игорек вон к тебе и так и эдак, а ты ему даже шанса не даешь, выбираешь вечно каких-то, без слез не взглянешь. То Сережка этот, футболист, то Олег или как его звали, который в штанах подкатанных круглый год ходил, теперь вот Эйнара где-то откопала… И это я еще про математика твоего молью побитого молчу, но там хоть очевидный плюс был — ты геометрию подтянула! Рина, прекращай дуться, я тебе добра желаю! Ты же сама потом над этими своими романами вместе со мной смеешься, мол, прошла любовь, завяли помидоры…На Эйнаре свет клином не сошелся, а к Игорю я бы на твоем месте получше присмотрелась, он, кстати, тоже в юридический поступать планирует, будущий коллега, так сказать…

–Мама, какой, к черту, Игорь! — взвилась я, — я люблю Эйнара и всегда буду его любить!

–Про остальных ты мне тоже самое говорила, и куда только та любовь девалась? Особенно математика облезлого как любила, аж ночами не спала, — добродушно ухмыльнулась мама, но я была не состоянии адекватно воспринимать ее бесхитростные подначки.

–Тебе не удастся разлучить меня с Эйнаром! — будучи на грани, сорвалась на истерический визг я, — я дождусь его из армии, и мы больше никогда не расстанемся.

–Рина, твоих «любовей» еле-еле на год хватало, а тут целых полтора! — воззвала к голосу разума мама, — допустим, ты его дождешься, уйму времени потеряешь, а он придет и скажет, извини, дорогая, я до армии толком погулять не успел, надо бы срочно наверстать упущенное, и всё, понесло мерина в щавель, как бы наша баба Таня сказала. Сколько таких историй, девчонка верно ждала, а он с другими на всю катушку переписывался и из армии уже с молодой женой приехал.

–Эйнар меня тоже любит! — отчеканила я, — он со мной так ни за что не поступит!

–Блажен, кто верует, — выразительно покачала головой мама, — Рина, я тебя сейчас по-хорошему прошу, но если ты продолжишь тайком бегать на свидания к Эйнару, пеняй на себя!

–Ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь! — вне себя от ярости вскричала я, — я уже не маленькая девочка, чтобы ты всё решала за меня!

–Не только маленькая, но и глупенькая, как выяснилось, — мама со стуком поставила на стол пустую чашку и в упор заглянула мне в глаза, — будь ты чуточку повзрослей и поумней, давно бы сама поняла, что от таких, как Эйнар, надо держаться подальше.

–Ты так окрысилась на него потому, что он одет в чужие обноски, и у него не нашлось денег тебе на цветы? — обличительно воззрилась на маму я, — Эйнару всего семнадцать, а он уже сам зарабатывает себе на жизнь, еще и матери помогает!

–Это весьма похвально, и он молодец, — признала мама, — но тебе-то зачем вместе с ним лямку тянуть? Эйнар тебе не ровня, пусть он будет хоть трижды чудесный-расчудесный. Ну пойдешь за ним хоть за тридевять земель, как жена декабриста, а взамен что? Солдафонская муштра и бесконечные переезды? И это в лучшем случае, вдруг его еще в армии не оставят, и вернется он в «Живые и мертвые», а там и запьет от безнадеги и на тебе зло срывать начнет. Видела, как он нашу квартиру рассматривал? Будто в музей попал! Я как-то сразу не подумала, а, возможно, Эйнар не просто так на тебя глаз положил…

–Ты это к чему ведешь? — насторожилась я.

–Вдруг он тебе специально мозги пудрит, чтобы из «Живых и мертвых» выбраться? — развила мысль мама, — сообразил, что семья у тебя не из нищих, жильем ты обеспечена, а ему только того и надо. Прикинул, что можно и к нам переехать, а если нет, так неужели родители единственной кровинке с квартирой не помогут? А там и родственники-алкаши потихоньку подтянутся, сваты, как-никак…

–Как это гадко! — передернулась от омерзения я, — Эйнар ни разу не дал мне повода подозревать его в корыстных целях!

–Ну, он же не дурак, — многозначительно фыркнула мама, — в чем-то я ему даже сочувствую. Если бы я жила в таких в условиях, то, вероятно, не сильно заморачивалась бы на моральной стороне вопроса. Тут, как в дикой природе, борьба за выживание… Всё, Рина, сколько можно одно и тоже по десятому кругу мусолить! Я свое мнение озвучила, с этого дня никаких встреч с Эйнаром! И не пытайся меня обманывать, потому что, когда твоя ложь вскроется, тебе не поздоровится. В отличие от меня, отец с тобой миндальничать не будет!

–Я не брошу Эйнара! — клятвенно пообещала я в большей степени самой себе, — что, из дома меня не выпустишь? Или в школу будешь каждое утро провожать?

–Не беспокойся, что-нибудь придумаю, — заверила меня мама и, заметив, что я вот-вот зальюсь слезами, ласково провела ладонью по моим волосам, — Рина, ну зачем тебе эти игры в Ромео и Джульетту? Пожалуйста, не надо драмы, я тебе не враг. Я понимаю, запретный плод сладок, но ты у меня еще такая юная, такая наивная, я не могу позволить, чтобы этот Эйнар тебя бессовестно использовал!

–Я его люблю! — сбросила мамину руку я, — делай, что хочешь, это ничего не изменит, мы с Эйнаром всё равно будем вместе!

ГЛАВА III

С мамой мы тогда разругались вдрызг, притом, что за всю свою недолгую жизнь я не могла припомнить ни одного инцидента по настоящему крупной ссоры. Мама всегда была не только самым близким на свете человеком, готовым в любой момент оказать бесценную моральную поддержку, но и своего рода лучшей подругой, с которой я открыто делилась сокровенными тайнами, точно зная, что мои подростковые проблемы не будут ни высмеяны, ни восприняты в штыки. Мы с мамой разговаривали абсолютно обо всём, между нами существовала наивысшая степень доверия, и я была не столько раздосадована, сколько удивлена, когда Эйнар внезапно стал камнем преткновения в наших отношениях. До этого дня я и не представляла, что однажды буду реветь белугой в своей комнате и яростно молотить ногами по кровати в приступе бессильного отчаяния, но непреходящая обида на вселенскую несправедливость заставляла меня снова и снова давиться рыданиями. Мой уютный мирок неумолимо рушился на глазах, а моим чувствам к Эйнару предстояло пройти первое серьезное испытание на прочность. Я не хотела и не умела обманывать родителей, мне претило бегать на свидания украдкой и каждый раз выдумывать правдоподобные оправдания своим задержкам после уроков, я никогда этого не делала, но теперь у меня, похоже, не осталось выбора. Мама слов на ветер не бросала, и, если уж она решила, что меня необходимо строго контролировать, шансы незаметно ускользнуть из-под опеки у меня практически отсутствовали.

И всё же мы с Эйнаром не прекратили коротких, но от этого еще более сладостных встреч. Я неслась к нему через сугробы, висла у него на шее и безнадежно теряла голову от счастья в его крепких объятиях, а затем мы медленно шли вдоль застывшей реки, на ходу обсуждая события прошедшего для. Зима в этом году выдалась довольно холодная, и после получаса такой прогулки мы вынуждены были заглядывать в прокуренную забегаловку ради чашки горячего кофе. Парень грел мои озябшие ладони своим обжигающим дыханием, а я прижимала к щеке его ледяные пальцы и мечтала, чтобы время остановилось, и нам еще долго не пришлось бы опять выходить на улицу под пронизывающие порывы вздымающего снежную пыль ветра. У меня замирало сердце, когда я видела Эйнара в тонкой демисезонной курточке и неутепленных кроссовках, я понимала, что с деньгами у него совсем плохо, и безапелляционно отметала периодически поступающие предложения сходить в кино, так как великолепно отдавала себе отчет, на какие жертвы парню пришлось бы пойти во имя покупки дорогостоящих билетов. После того злосчастного знакомства с мамой Эйнар как будто еще острее осознал свою вопиющую нищету, его бесчисленные комплексы многократно усугубились, а пролегающая между нами социальная пропасть угрожающе зияла разверзнувшейся бездной. Парень не мог не догадываться, что свидания с экс-бойфрендами протекали у меня совсем в ином ключе — мы весело катали шары в боулинге, перекусывали в модном кафе с обязательным совместным селфи на фоне барной стойки и не пропускали ни одной громкой кинопремьеры, а регулярно обновляющиеся фотографии на моей страничке в популярной соцсети служили предметом постоянной зависти для менее удачливых одноклассниц, откровенно недоумевающих, почему Ноябрина Смородская вдруг резко перестала наполнять контент. С выставлением своей жизни на всеобщее обозрение я и вправду покончила, но дело здесь обстояло не в том, что я стеснялась застиранной вязанной шапочки Эйнара или находила непрезентабельными его единственные джинсы — просто до меня неожиданно в полной мере дошел смысл расхожего выражения «счастье любит тишину», а после того, как мама фактически объявила нам войну, всесторонняя конспирация обрела дополнительный резон. Я оберегала нашу с Эйнаром любовь, как самое дорогое сокровище, и мнение виртуальных друзей вкупе с итоговым количеством собранных лайков и полученных комментариев заботило меня сейчас меньше всего.

Помимо мамы своим главным секретом я поделилась только с Симкой, которая была посвящена в запутанные перипетии моих романов еще с начальной школы, когда знаки внимания в основном выражались в дерганье понравившейся девочки за косички. Мы без малого десять лет просидели за одной партой, и за эти годы прошли огонь, воду и медные трубы, а возникавшие между нами конфликты по большому счету не стоили выеденного яйца. Мы даже в одного и того же парня ни разу не влюблялись, да и нравились нам диаметрально противоположные типажи. Симку привлекали занудные «ботаники» в очках, денно и нощно корпящие над учебниками, а я, единожды обжегшись с недалеким спортсменом и разочаровавшись в прагматичном математике, предпочитала творческих и в чем-то даже неформальных личностей, наделенных сложной душевной организацией, к сожалению, выражающейся преимущественно в эгоистичном характере, чрезмерном внимании к внешнему виду и нездоровом пристрастии к демонстративному образу жизни. А еще непримиримые бунтари против системы в большинстве своем основательно закладывали за воротник, наплевательски относились к учебе и достаточно быстро мне наскучивали, так как даже самая яркая харизма не в состоянии была компенсировать хроническую необязательность, депрессивные наклонности и зацикленность на себе любимом. Эпатажные прически и провокационные татуировки мне понемногу приелись, хорошие мальчики из приличных семей вроде столь обожаемого мамой Игоря Маркелова интереса не вызывали, и когда судьба преподнесла мне в подарок случайную встречу с Эйнаром, я окончательно и бесповоротно простилась с прошлым. Исчезли ежедневные посты в соцсетях, пропало желание фотографировать каждый шаг, а, принимая во внимание, что телефон Эйнара представлял собой примитивный кирпич-звонилку, разом потеряла смысл и бестолковая переписка в мессенджерах. Пока мои одноклассники самозабвенно зависали в чатах, я считала секунды до следующего свидания в ожидании бесценных мгновений рядом с Эйнаром, я смотрела на прилипших к гаджетам приятелей и не испытывала ничего, кроме сочувствия — моя реальность была так восхитительно прекрасна, что ее не требовалось подменять жалким суррогатом всемирной паутины. Дома у Эйнара не было даже компьютера, и знаниями о современных методах коммуникации парень обладал весьма поверхностными, притом, что в своих мечтах наверняка воображал себя владельцем новенького смартфона с логотипом известного бренда. Мы либо созванивались, либо отправляли друг-другу СМС, и личным общением я дорожила гораздо больше, чем возможностью расставлять приторные хэштеги под обрамленными сердечками фотоснимками. Но если основная масса моих подписчиков вскоре переметнулась на конкурирующий аккаунт и благополучно позабыла о моих недавних публикациях в ленте, то Симка буквально жаждала хоть краем глаза посмотреть на моего нового парня, ревностно охраняемого от любопытных взглядов.

От настойчивых Симкиных просьб показать ей Эйнара я отнекивалась до последнего. Упрямо отвергала я и поступившее предложение организовать нечто наподобие свидания вчетвером, подразумевающего, чтобы Эйнар привел с собой симпатичного друга. О друзьях парень распространялся еще меньше, чем о родственниках, да и учитывая специфику населения «Живых и мертвых» соответствующих Симкиному вкусу «ботаников» среди них вероятнее всего не водилось. В разговорах пару раз мелькал какой-то Вадик, также, как и Эйнар, подлежащий весеннему призыву, но я изрядно сомневалась, что Симке удастся заполнить образовавшийся после расставания с прежним ухажером вакуум за счет типичного обитателя криминального района. Несмотря на то, что мой Эйнар был исключением из правил, я слабо верила, что в «Живых и мертвых» есть еще такие же уникумы, а явное нежелание парня вводить меня в свое окружение косвенно указывало на мою правоту. Два месяца я с горем пополам отбрыкивалась от подруги, однако, скандал с мамой вынудил меня задуматься о поиске верного союзника, обеспечившего бы мне идеальное прикрытие для прогулок с Эйнаром, а кроме Симки достойных кандидатур на эту ответственную роль у меня не наблюдалось.

–Просто заходи за мной каждый вечер и говори маме, что мы идем на курсы английского, — уговаривала Симку я, — и своим родителям скажи, что ты записалась на курсы вместе с Риной, если мама вдруг к тебе домой позвонит. Сима, ну, пожалуйста, убудет с тебя, что ли?

–Ринка, мы же спалимся! — швырнула в меня диванной подушкой Симка, — твоя мама ведь не дура! Будто она не додумается проверить, посещаем мы эти курсы или нет. Потом обеим так влетит, мало не покажется.

–Сима, у меня всё схвачено! — не без гордости сообщила я, — на ресепшн сидит Ирка Самыгина, помнишь, она в 10 «А» училась? Ну, я еще тогда с Олегом встречалась из ее класса, и мы все одной компанией тусовались, ты еще говорила, что из-за своих щек Ирка на бурундука похожа… Ну, вспомнила?

–Да, что-то припоминаю, — неуверенно пожала плечами Симка, — это та, высоченная, которая «тетя, достань воробушка»?

–Нет, высоченная это Роза Виннер, она вообще из 10 «В», — терпеливо освежила дырявую Симкину память я, — а Ирка просто такая… крупная!

–Да, короче, пофиг! — отмахнулась подруга, — а зачем этой Ирке тебя отмазывать, я не понимаю…

–Да есть причина…, — заговорщически подмигнула я, — она у меня деньги заняла еще в прошлом году, и до сих пор долг не отдала.

–Что, прямо сумма большая, чтобы из-за нее так подставляться? — округлила глаза Симка.

–Да не то, чтобы сильно большая, но Ирка недавно телефон в кредит взяла и теперь еле как концы с концами сводит, — пояснила я, — одним словом, она согласилась мне помочь, осталось дело за тобой!

–Рина, твоя мама по-любому заподозрит неладное…, — нахмурилась подруга, — только она тебе запретила встречаться с Эйнаром, как ты сразу же на курсы пошла, тут и так все ясно, как божий день, разве нет? Наше вранье все равно выплывет наружу, и всё еще хуже станет!

–Мне всего-то и нужно каких-то полтора месяца продержаться, пока Эйнара в армию не заберут, — сложила руки в умоляющем жесте я, — а там всё самой собой устаканится, вот увидишь! Сима, выручай! У меня завтра отец из рейса возвращается, целыми днями с меня глаз спускать не будет, особенно, если его мама накрутит, а она это умеет. Меня вечером без тебя даже из дома не отпустят, а с тобой совсем другое дело, родители тебя уже сто лет знают. А насчет курсов я уже пробный шар закинула — мне надо отвлечься от мыслей об Эйнаре, время чем-то занять, пятое-десятое…

–Опасно всё это, Ринка, — подтянула колени к подбородку Симка, — может, тебе лучше еще раз с мамой поговорить?

–Эйнар тоже так считает, — вздохнула я, — и эту идею с курсами он в корне не одобряет. Вчера хотел ко мне домой подняться и попробовать переубедить маму, я его кое-как остановила. Хватит с него унижений, он этого не заслужил. Ну так что, я могу на тебя рассчитывать?

— А куда я денусь? — накрутила на палец рыжий локон подруга, — только имей в виду, Ринка, или ты меня завтра же знакомишь с Эйнаром, или я отказываюсь тебя покрывать. Хотя бы посмотрю вживую, что там за парень такой, ради которого ты с мамкой перецапалась.

–Посмотришь, — без энтузиазма кивнула я, и у меня на миг екнуло сердце от внезапного предчувствия, что Симка права, и мутная затея с обманом родителей рано или поздно вылезет боком не только мне, но и Эйнару.

ГЛАВА IV

Я изначально понимала, что ввязываюсь в сомнительную авантюру, но уловка с курсами английского казалась мне единственным способом усыпить бдительность родителей, и я сознательно пошла на риск, только бы не потерять возможность видеться с Эйнаром. Если парню удавалось выкроить минутку, мы ненадолго встречались сразу после уроков, но большую часть недели он, как правило, был до вечера занят на различных подработках, и я вынуждена была искать предлог, чтобы на пару часов уйти из дома, не вызвав подозрений. Мои родители не относились к числу легковерных простачков, и не продумай я всё от и до, меня бы вычислили в мгновение ока, однако, я подошла к вопросу достаточно скрупулезно и постаралась «подстелить соломку» в местах потенциального падения: нанесла визит Ирке Самыгиной, давным-давно забывшей о неоплаченном должке, тщательно изучила расписание занятий в языковой школе и мобилизовала всю свою креативность, дабы логически объяснить, почему курсы обходятся мне совершенно бесплатно. Сочинявшаяся в страшных творческих муках байка про американских волонтеров отскакивала у меня от зубов, и сколько бы мама не пыталась подловить меня на противоречиях и нестыковках, я неизменно выходила сухой из воды. Что касается Симки, то ее я тоже проинструктировала в мельчайших деталях и фактически заставила выучить легенду наизусть, и на мою удачу подруга ни разу не прокололась. А еще мне, похоже, пора было всерьез рассмотреть перспективы поступления в театральный институт, так как в искусстве лицедейства я достигла поистине заоблачных высот.

Параллельно с поиском наиболее действенных схем по введению родителей в заблуждение я целыми днями ходила мрачнее тучи, отказывалась от еды, ссылаясь на полное отсутствие аппетита, не принимала участия в семейных посиделках у телевизора и крайне вяло реагировала на старания возвратившегося из очередного рейса отца меня расшевелить. Я всячески давала родителям понять, что любовная драма нанесла мне удар в кровоточащее от боли сердце, и разлука с Эйнаром повергает меня в глубочайшую тоску. Первое время я намеренно провоцировала гнев мамы недвусмысленными порывами нарушить запрет и очертя голову броситься в объятия Эйнара, а один раз даже нарвалась на бурное выяснение отношений после того, как прямым текстом сообщила, что мои чувства по-прежнему сильны. У родителей создавалось впечатление, что хотя им и удалось меня прогнуть, я продолжаю чахнуть, сохнуть и терять интерес к окружающему миру, что весьма негативно сказывается на моих успехах в учебе, и если не принять срочные меры, я в знак протеста могу запросто завалить годовые контрольные и завершить последнюю четверть в малопочетном статусе двоечницы, поэтому когда я невнятно буркнула за завтраком что-то о курсах английского, мама заметно оживилась в надежде, наконец, вывести меня из тупой апатии. Дальше всё оказалось делом техники — родители испытывали передо мной чувство вины, а я не давала им не единого повода усомниться в своем расставании с Эйнаром. А затем подключилась тяжелая артиллерия в виде якобы готовой составить мне компанию Симки, и неприступная крепость маминого недоверия безоговорочно капитулировала.

Мне с трудом удавалось скрывать ликование от своего триумфа, но, вероятно, по мне и вправду плакали подмостки сцены — я продолжала разгуливать по квартире с такой кислой физиономией, будто мой дневной рацион состоял из одних только лимонов, и внешне ничем не проявляла радость, обуревающую меня в предвкушении тайных свиданий с Эйнаром. Парню я позвонила сразу же, как получила добро на посещение «курсов», но вопреки моим ожиданиями, бешеного восторга тот не выразил, а скорее, наоборот, заметно расстроился, чем вызвал у меня откровенное непонимание столь странным поведением. Позже до меня дошло, что необходимость соблюдать режим секретности больно била по самолюбию Эйнара, и он предпочел бы прийти ко мне домой и смело объясниться с моими родителями, но на тот момент я всего лишь хотела быть с ним вместе и на полном серьезе считала себя автором гениального плана, решающего нашу основную проблему и предоставляющего отличную возможность не прекращать регулярных встреч. Я безмерно гордилась своей изобретательностью, и мне даже было обидно, что Эйнар не оценил предпринятых усилий, тогда как он всем своим существом противился обману и активно настаивал на честном разговоре с моей семьей. Но я знала, что родители никогда не примут Эйнара, и эта мысль заставляла меня раз за разом удерживать его от опрометчивого поступка. Я не готова была пожертвовать нашими выстраданными свиданиями ради призрачного шанса уладить ситуацию миром, и как бы парень не рвался в бой, я умоляла его не накалять и без того напряженную обстановку, и ему ничего не оставалось, кроме как принять мои условия.

За прошлую неделю нам удалось всего два раза увидеться за школьным двором. Да, мы много разговаривали по телефону, но мне физически недоставало внутреннего света зеленых глаз и ласкового тепла обнимающих меня рук. Я ждала этого вечера, как небесной манны: на уроках я не находила себе места и слушала учителей вполуха, а дома так и не сумела заставить себя выполнить задания на завтра. В начале шестого в дверь позвонила Симка, я скопом затолкала тетради и учебники в ящик письменного стола и, только в последний момент вспомнив, что мне по-прежнему полагается ходить с похоронной миной, покинула комнату.

–Фима, может, вас после курсов встретить нужно? Темнеет-то еще все равно рано, хотя уже и весной пахнет…, — называть мою лучшую подругу Фимой отец начал с первого дня знакомства, и Симка, которую по паспорту звали «ангельским» именем Серафима давно к этому привыкла. Я понятия не имела, почему отец из всех возможных сокращений выбрал именно Фиму, но по-другому Симку он никогда не называл. Может, это его забавляло, а, может быть, он искренне, считал, что так и положено.

–Нет, дядь Витя, не надо, — отрицательно помотала кудрявой, огненно-рыжей головой Симка, — мы на автобусе доедем, там остановка близко совсем.

–До скольки у вас занятия? — уточнила мама, сканируя деланно невозмутимую Симку внимательным взглядом.

–До восьми, теть Люда, — мы так часто репетировали этот диалог, что свои реплики Симка выдавала без малейшей запинки, — да вы не беспокойтесь, в половине девятого мы уже дома будем! Ну что, Рина, идем, а то опоздаем…

–Ты-молодец! — от души похвалила подругу я, когда мы оказались на лестнице, — думаю, они тебе поверили!

–Надеюсь, — вздохнула Симка, накидывая капюшон, — ты вот тоже умная, деваться некуда… Ладно, сегодня ты меня с Эйнаром познакомишь, я с вами немного подвигаюсь и домой свалю, а в следующие разы мне как быть? Если я буду раньше тебя возвращаться, кто ж мне поверит, что мы вместе на курсы ходим?

— А мы скажем, что ты по другой программе занимаешься, — навскидку предложила я, сгорая от предвкушения скорой встречи с Эйнаром и абсолютно не желая портить романтический настрой низменными материями, — Сима, да наврём что-нибудь, ты хотя бы несколько дней со мной походи, чтобы родители привыкли. Торговый центр до восьми открыт, погуляешь по бутикам, в интернете посидишь на бесплатном вай-фае, а там и время подойдет…

–Ох, Ринка, совсем ты с катушек слетела, — констатировала подруга, — помешалась уже на своем Эйнаре, блин… А я, между прочим, Гарика сегодня видела, привет тебе передавал…

–Ой, ну его, — скорчила красноречивую гримасу я. Также как отец упрямо величал Симку Фимой, с легкой руки моей подруги Игорь Маркелов благополучно превратился в Гарика, причем, сам Игорь относился к этому с философской точки зрения и преспокойно отзывался на любые вариации касательно своего имени, а учитывая, что в семье его и вовсе почему-то звали Гошей, всякими «Гариками» и иже с ними парня было явно не удивить. Нас с Игорем настойчиво подталкивали друг к другу едва ли не с пеленок, и, хотя мы и учились в разных школах, благодаря дружбе моей мамы с тетей Леной Маркеловой, мы то и дело пересекались на разного рода посиделках, но, если Игорь мне откровенно симпатизировал, я оставалась к нему равнодушна. Не то, чтобы он был мне неприятен, но и эмоций я в его присутствии испытывала немногим больше, чем от просмотра красивой картинки в глянцевом журнале. Объективно, Игорь был недурен собой, эрудирован и обаятелен, но все его несомненные достоинства воспринимались мной с безразличной отрешенностью, тогда как рядом с Эйнаром я сполна ощущала то лихорадочное томление, от которого моя душа то птицей воспаряла в небеса, то камнем летела вниз. В моей любви к Эйнару не было и десятой доли рационализма, порой я толком не отдавала себе отчета, что со мной вообще происходит, когда он ко мне прикасался, но одну вещь я сознавала с поразительной отчетливостью: все остальные парни очевидно проигрывали в сравнении с Эйнаром, и как бы Игорь Маркелов не силился доказать обратное, исключением он так и не стал.

–А я считаю, Гарик прикольный, — не согласилась с моим мнением Симка, — зря ты его во френдзоне держишь… Вот уведут, и будешь локти кусать!

–Не буду! — категорично опровергла Симкины прогнозы я, — у меня есть Эйнар, зачем мне теперь этот Гарик? Слушай, а забирай его себе, ты же сейчас девушка свободная, вот и вперед и с песней!

–Ты что, с елки упала? — возмутилась подруга, и мне вдруг почудилось неприкрытое осуждение в ее взгляде, — как это «забирай»? Говоришь о нем, как о неодушевленном предмете, разве так можно? Представь, о тебе бы такое сказали!

–Симка, да я же шучу! — растерялась я, — я имела в виду, что я на Игоря никаких претензий предъявлять не собираюсь, и, если он тебе нравится, я за вас только счастлива буду.

–Никто мне не нравится, — пренебрежительно фыркнула Симка, запрыгивая на подножку подъехавшего к остановке автобуса, — Рина, пошли на заднюю площадку, там посвободней.

Вслед за Симкой я кое-как протиснулась через плотную толпу сгрудившихся в проходе пассажиров и крепко вцепилась в поручень.

–Так уж прям и никто? — насмешливо усомнилась я, — как же Виталик? Всё, что ли, разлюбила своего «четырёхглазого»?

–Виталик на международной олимпиаде по химии первое место завоевал, — поделилась со мной Симка, — и ему сразу несколько европейских вузов готовы предоставить бесплатное обучение, а мне хоть бы в столице куда-нибудь поступить. Дохлый это номер, Ринка, так что, увы, наши с Виталиком пути на этом расходятся.

–Ну, так тем более сам бог велел на Игоря внимание обратить, — без задней мысли посоветовала я, — он, конечно, не очкарик, но зануда тот еще, всё, как ты обожаешь!

–Но любит-то он тебя! — припечатала меня Симка, — помнишь, ты мне про Олега рассказывала, что он с тобой встречался лишь для того, чтобы свою бывшую девчонку забыть? И на фига мне это надо?

–Да какая там любовь, Сима! — хмыкнула я, — это тетя Лена ему мозги компостирует. Думаешь, я не слышу, как они с моей мамой по телефону шушукаются? Вот бы твой Игорек да с нашей Риночкой… Ну и так далее… Будто у нас средние века, когда детей с рождения сватали! Мама поэтому и на Эйнара взъелась, она же всё мечтает нас с Игорем свести.

–Не знаю, может, ты и права, — пожала плечами Симка, — но, когда я утром с Гариком разговаривала, мне показалось, он к тебе очень неровно дышит.

–Пусть дышит, как хочет, и к кому хочет, — ни капли не прониклась Симкиными словами я, — я уже решила, что буду ждать Эйнара из армии.

–Долговато…. Полтора года всё-таки, — прищурилась подруга, — многое может случиться!

–Ничего не случится! — цыкнула на Симку я, — было бы мне восемнадцать, я бы и на присягу поехала, а так придется письма писать…

–Не понимаю я тебя, Рина, — призналась Симка, — я бы так не смогла.

–А я смогу! — сжала губы я, — поэтому Эйнар и попросил меня его дождаться.

ГЛАВА V

Мощнейший снегопад, обрушившийся на город на прошлых выходных, превратил нечищенные тротуары в сплошные заносы, и, выйдя из автобуса, мы с Симкой кое-как перебрались через преграждающие путь сугробы. К счастью, после нескольких дней непрерывной метели погода сегодня стояла сухая и безветренная, и, хотя я бы не отказалась от встречи с Эйнаром даже в лютый мороз, удовольствие от двухчасовой прогулки на свежем воздухе было бы изрядно подпорчено, да и от одного взгляда на чересчур легко одетого парня у меня по обыкновение начинало болезненно сжиматься сердце, и я в красках представляла, какого ему сейчас приходится в осенней обуви. Мы познакомились зимой, и наша укутанная снежным покрывалом любовь расцветала под завывание пронизывающего ветра, но я никогда не роптала на судьбу — близость Эйнара согревала меня изнутри, я льнула к нему всем телом, а он крепко обнимал меня за плечи и не выпускал из объятий до неизбежного момента прощания. Каждый раз мы словно расставались навсегда, так невыносимо тяжело нам было находиться в разлуке, и на меня накатывало жуткое ощущение панического ужаса, когда я вдруг вспоминала, что Эйнара скоро заберут в армию. В подобные мгновения я страстно ненавидела свой юный возраст — несовершеннолетие юридически делала меня собственностью родителей и тем самым ставило жирный крест на самостоятельном принятии решений, первым из каковых непременно стала бы поездка в часть, обязательно состоявшаяся бы даже в случае, если бы парня отправили служить на другой конец нашей необъятной родины. Эйнару исполнялось восемнадцать уже в апреле, он был почти на год старше своих одноклассников, и я не совсем понимала, почему так вышло. На второгодника Эйнар, однозначно, не походил, и я предполагала, что образовавшаяся ситуация связана с частыми переездами его семьи с места на место, о которых парень однажды вскользь упомянул в разговоре. Так или иначе избежать весеннего призыва Эйнару было не суждено, притом, что он к этому и не стремился, а наоборот так отчаянно рвался вступить в ряды вооруженных сил, будто армия символизировала для него первый шаг на пути к новой жизни. Естественно, я всеми фибрами души противилась грядущим событиям, но в то же время я остро чувствовала, как важна для Эйнара моя поддержка, и я не имела права предать его доверия. Я прекрасно догадывалась, что парня обуревали сомнения в моей готовности хранить ему верность на протяжении полутора лет, довольствуясь лишь письмами и редкими телефонными звонками, но у меня не возникало даже мысли нарушить свою клятву. Я не видела своего будущего без Эйнара, все мои дальнейшие планы отныне были связаны только с ним, и я какие бы испытания не подстерегали нас впереди, я была настроена выдержать их с честью. Но пока еще у нас оставались почти два месяца, и я не могла тратить драгоценное время на заведомо безрезультатные перепалки с родителями, поэтому в ход, как на войне, шли любые средства вроде нынешней фикции с языковыми курсами, призванной обеспечить меня уважительным предлогом для вечерних отлучек из дома.

Я заранее поставила Эйнара в известность, что в свете неблагоприятно сложившихся обстоятельств приду на свидание с подругой, выполняющей роль страховки от форс-мажоров, и, хотя моя затея по-прежнему внушала парню существенные опасения, я не оставила ему выбора. Ровно в шесть Эйнар ждал меня под главными городскими часами, по негласной традиции считавшимися общепринятой точки сбора. Можно сказать, испокон веков под часами назначались свидания и «забивались стрелки», а для нас с Эйнаром район набережной и вовсе стал практически родным. Здесь, на фоне скованной толстым слоем льда реки состоялся наш первый поцелуй, и до сих пор, стоило мне только закрыть глаза, как я вновь ощущала робкое прикосновение его губ к моим призывно открытым губам. В тот вечер было так чертовски холодно, что наши брови и ресницы были белыми от выступившего инея, но внутренний жар не позволял нам замерзнуть. Озаренное серебристым лунным сиянием лицо Эйнара с тонкими, изящными, почти аристократическими чертами вдруг показалось мне ангельским ликом с чудотворных икон, а в глубоких зеленых глазах мне почудилось нечто потустороннее и непостижимое, как если бы обнимающий меня человек пришел из другого измерения и принадлежал к иной, высшей расе. И тем заметнее и резче выглядел ярко выраженный контраст с заношенной одеждой и старой вязаной шапочкой, однако, даже эта кричащая нищета не в силах была скрыть удивительную красоту Эйнара, такую вызывающе чужеродную в сером убожестве «Живых и мертвых». Изрядно продрогнув на открытом ветру, мы зашли в кафетерий и взяли по чашке безвкусного растворимого кофе. В теплом помещении парень избавился от шапочки, его светлые волосы беспорядочно рассыпались по плечам, и меня опять невольно посетило ощущение, что Эйнара занесло в наш мир лишь по чьей-то роковой ошибке. Он не должен был жить в лачуге, ходить в обносках и нервно курить дешевые сигареты из мятой пачки, он был создан для роскоши королевских чертогов в окружении несметных богатств и выполняющих любое желание слуг, но в реальности ежедневно возвращался в древнюю развалюху с видом на кладбище и отрывал от сердца последние деньги, чтобы вопреки моему сопротивлению все-таки купить любимой девушке десерт. Впоследствии, когда Эйнар рассказал мне о своих непростых взаимоотношениях с участковым, я еще более явственно осознала, какой ценой давалось ему выживание в аду «Живых и мертвых» — будучи многократно наслышана о тамошних обитателях, я с легкостью допускала, что парня могли убить или покалечить только за не вписывающую в типичные для криминального района каноны внешность.

На моей памяти Эйнар никогда не опаздывал на встречу, а чаще всего и вовсе приходил раньше меня. Обычно я с разбега взлетала к нему на шею, и висела так, пока парень осторожно не опускал меня на землю, но в присутствии Симки я почему-то не сумела переступить через неуместную зажатость даже после того, как мы поравнялись с Эйнаром. Парень сразу почувствовал мое напряжение и замер в полушаге от нас с Симкой, также не предпринимая никаких активных действий. Неизвестно сколько бы мы играли в молчанку, если бы инициативу не взяла на себя отродясь не лезущая за словом в карман Симка.

–Привет, я Сима! — широко улыбнулась моя подруга и уверенно протянула парню руку. Здороваться по-мужски она научилась в Германии, куда ездила в гости к родственникам на летних каникулах. По словам Симки, в Европе рукопожатие в одинаковой степени использовалось для приветствия как мужчинами, так и женщинами, однако у нас в стране данная норма еще не распространилась, и многие до сих пор косились на Симку с недоумением. Вот и Эйнар с прогрессивными тенденциями, судя по всему, знаком не был, и потому Симкин жест поверг его в некоторое изумление, но после недолгих колебаний руку он всё же пожал.

–Эйнар, — лаконично представился парень, и я в бесчисленный по счету раз подумала, какой красивый у него голос, — очень приятно.

–Проводим Симу до торгового центра, — стиснула ладонь Эйнара я, наконец, совладав с оцепенением, — первые дни нам будет лучше возвращаться домой вместе, чтобы родители ничего не заподозрили.

–Ринка тут такую многоходовку намутила, кино снимать можно, — Симка продолжала пожирать парня глазами, но я слишком давно знала свою подругу, чтобы не заметить разочарования в ее взгляде. Похоже, она в упор не понимала, благодаря каким качествам Эйнар умудрился пленить мое сердце, и мне даже стало чуточку обидно. По моему мнению, с Эйнара можно было писать гравюры и ваять скульптуры, а Симка видела в нем лишь бедно одетого парня, заслужившего повышенное внимание только благодаря моим восторженными отзывам.

–Спасибо тебе за помощь, Сима, но лично я считаю, что Рина напрасно всё это затеяла, — не стал скрывать своего отношения к происходящему Эйнар, — я не делаю ничего противозаконного, чтобы прятаться, как преступник… Рина, может быть, мы сейчас развернемся и поедем к тебе? Я сам виноват, что у меня не сложилось общение с твоей мамой, но я должен хотя бы попытаться все исправить.

–Эйнар, нет! — испугалась я, — пожалуйста, не надо! Ты с моими родителями все равно ни о чем не договоришься, а меня тогда точно под три замка посадят и в школу будут под конвоем водить!

–Ты преувеличиваешь! — убеждённо воскликнул Эйнар, — не понимаю, зачем ты выставляешь родителей какими-то монстрами. Я пока ничего не могу сказать о твоем отце, но твоя мама показалась мне вполне адекватным человеком. Другое дело, что я сам повел себя с ней по-дурацки, но это уже моя вина. А если мы так и будем встречаться тайком, ко мне уже никогда не будет доверия, вот о чем я говорю!

–Я этой упертой уже сколько раз тоже самое талдычу, ноль эффекта! — всецело разделила точку зрения Эйнара Симка, — мы с ней скоро десять лет, как дружим, так я тебе скажу, спорить с ней бесполезно!

–Я это вижу, — невесело усмехнулся парень, — Рина, долго так продолжаться не может. Я не хочу, чтобы твоя семья плохо обо мне подумала, а именно это и произойдет, если мы по уши погрязнем во вранье.

–Не произойдет, — до хруста сжала пальцы Эйнара я, — прошу тебя, давай не будем никуда торопиться…

–Рина, ты заблуждаешься…, — начал было парень, но я мягко закрыла ему рот ладонью. Разумом я отлично понимала, что Эйнар абсолютно прав, но признание его правоты было чревато фатальными последствиями, и я изо всех сил цеплялась за иллюзию хрупкого равновесия.

–Подождем немного, а потом посмотрим, ладно? — скрепя сердце предложила компромиссный вариант я, тайно подразумевая, что нет ничего более постоянного, чем временное.

— Не дольше пары дней, — неохотно кивнул Эйнар, — я обещаю, что больше не заставлю тебя за меня краснеть.

–Это мне пришлось краснеть за маму, — я остановилась у входа в торговый центр и полушепотом обратилась к подруге, — Сим, ну, извини, мы же договаривались, да?

–Без проблем! — откликнулась Симка, — желаю вам приятно провести вечер вдвоем, встречаемся под часами, а я пошла по бутикам прошвырнусь…

— Здорово иметь такую подругу, которая за тебя в огонь и воду пойдет! — не без восхищения заметил Эйнар, — только неудобно как-то тебя одну оставлять…

–А ты завтра своих друзей с собой бери! — предложила Симка, поправляя за спиной рюкзак, — тогда и я не заскучаю.

— Не уверен, что тебе будет интересно с моими друзьями, — сходу остудил Симкин пыл парень, да и друзьями этих людей назвать сложно, потому что…

–Эльф! — не дал закончить фразу, внезапно раздавшийся позади нас женский голос, — пацаны, смотрите, это же Эльф!

Мы синхронно обернулись, как по команде, и перед нашими глазами предстала разношерстная компания, состоящая из молоденькой девушки, по виду моей ровесницы, и двоих парней постарше. От парней в практически одинаковых черных пуховиках и низко надвинутых на лоб шапках буквально веяло агрессией, а девушка была одета так, будто недавно ограбила секонд-хенд и напялила на себя всё, что более или менее подошло по размеру, напрочь позабыв о сочетаемости фасонов, цветов и фактур.

–В натуре, Эльф! — хрипло подтвердил плотный, невысокий парень бандитской наружности, и на меня пахнуло свежим алкогольным амбре, — оба-ёба, братан, а чё у тебя тут за движуха намечается? Ну ты, вообще молоток! Зырь, Калаш, какие чиксы с ним клевые!

— Остынь, Филин, такие телочки с тобой даже на одном поле срать не сядут, — невзирая на то, что незавидные шансы своего приятеля Калаш охарактеризовал с использованием художественных приемов, симпатии он у меня тоже не вызвал — долговязый, нескладный, с острым небритым подбородком и тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз, парень непроизвольно внушал подспудный страх. Такие личности никогда не лезли в драку и не вступали в открытую конфронтацию, но запросто могли либо крупно подставить противника, либо подкараулить его в темной подворотне и под покровом ночи нанести дюжину вероломных ударов. Исходящий от Калаша запах свидетельствовал, что он, как и Филин, успел принять на грудь, и, хотя мы столкнулись на оживленной площадке возле торгового центра, я никак не могла избавиться от нарастающего чувства дискомфорта.

ГЛАВА VI

–А это мы сейчас у них и поинтересуемся! — пьяно гоготнул Филин, решительно отделился от своих приятелей и сделал недвусмысленный шаг в нашу сторону. Судя по тому, как одеревенели по-прежнему сжимающие мою ладонь пальцы Эйнара, ничего хорошего непредвиденная встреча с «честной компанией» нам, однозначно, не сулила, и у меня ощутимо похолодело на сердце, когда маленькие, бегающие глазки Филина внезапно уставились на меня в упор. Что касается Симки, то она, по-моему, еще не до конца осознала масштаб и воспринимала возникшую ситуацию исключительно в качестве яркого приключенческого элемента, поэтому ничто не омрачало ее покрытого мелкой россыпью круглогодичных веснушек лица, а во взгляде светилось лишь искреннее любопытство.

–Ну, что девчонки, как насчет по пивку? Я угощаю! — щедро предложил Филин и, словно намеренно игнорируя присутствие бледного, как полотно, Эйнара, вплотную подошел к Симке, — рыженькая, тебя как звать?

–Сима, — в лучших европейских традициях протянула руку моя подруга, чем вызвала у непривычного к подобному обхождению Филина очередную порцию гыгыканий, к которым тут же хором присоединились внимательно наблюдающие за разворачивающейся сценой товарищи.

–Сим-сим откройся, сим-сим, отдайся! — нараспев выдал Филин, и сам же в голос заржал над собственным остроумием, но проявлявший до сего момента феноменальное терпение Эйнар не позволил ему продолжить поток сальностей.

— Ты сам от нее отвалишь или тебе помочь? — с ледяными интонациями спросил парень, и в его зеленых глазах на мгновение вспыхнули и тут же погасли устрашающие огоньки злого пламени. Я никогда не видела Эйнара таким: сейчас он напоминал хищника, принявшего боевую стойку и находящегося наизготове для смертельного прыжка, его стройное, гибкое тело подобралось и сгруппировалось, безупречные черты ожесточились, а руки машинально сжались в кулаки.

–Эльф, ты чё, нарываешься? — ехидно уточнил Филин, явно питающий к Эйнару подогретую алкогольными парами неприязнь и потому активно провоцирующий обострение конфликта, — борзый стал, да?

–Филин, остынь, на кой он тебе вперся? — своевременно вмешался молчавший доселе Калаш.

–А че он такой голимый рамсит тут вообще? — в ответной фразе Филина я поняла только местоимения и предлоги, но интуиция подсказывала мне, что из его уст в адрес Эйнара прозвучал вовсе не комплимент, — короче, так, телочки идут щас с нами в «Гамбринус», а тебе, терпила, в натуре повезло, что я сегодня добрый и мне об тебя мараться западло. Значит, рыженькая у нас Сим-сим, а черненькая кто? Черненькая, ау, как тебя зовут, красавица? Да ты не шкни, мы с Калашом пацаны правильные, не обидим, вон, Стешка подтвердит! Стешка, скажи, Серегу Филина на районе каждая собака знает!

–Слышь, Филин, а черненькая — это ведь по ходу Эльфа бикса, — безошибочно разобралась в существующем раскладе проницательная Стешка, и не успела я сообразить, чем это в итоге может обернуться, как девушка впилась в меня преисполненным ненависти взглядом, — ну, привет, овца пуховая, вот и познакомились.

–О, щас твоя сеструха ей покажет, где раки зимуют! — неподдельно обрадовался бесплатному развлечению Филин, — давай, Стеша, жги!

–Вадик, уведи отсюда их обоих, — тихо, но отчетливо обратился к Калашу Эйнар, настойчиво оттесняя от меня нетрезвую Стешу, — здесь повсюду ментов, как грязи, если мы с Филином зацепимся, нас сразу всех повяжут. Не знаю, как тебе, а мне проблемы не нужны.

— А у тебя уже проблемы, Эльф, и у овцы твоей тоже, — злобно прошипела Стеша, — я так и знала, что ты себе кого-то нашел, когда ты от меня морозиться начал. И чем она лучше меня? Крутыми шмотками? Со мной теперь даже покурить на перемене впадлу, а эту Клаву ты по набережке выгуливаешь? И давно ты с ней мутишь? Думаешь, наверное, она тебя ждать будет? Да я отвечаю, у нее таких, как ты, хоть жопой ешь, а ты еще надеешься на что-то, дебил! У нее же на роже написано, что она тебя скоро пошлет, потому что у тебя ни тачки нет, ни хаты своей…

–Уведи свою сестру, Вадик, — холодно повторил Эйнар и всем телом загородил меня от изрыгающей пламя Стеши, — сколько она сегодня уже выпила?

–Ну, накидалась девка слегонца, с кем не бывает? — ухмыльнулся Калаш, — сам же сеструхе голову морочил, а потом соскочить решил, вот она и бесится. Не, ну бикса у тебя мастевая, не вопрос, но малую ты все равно прокинул жестко, чё уж говорить.

–Ты ко мне еще на коленях приползешь, козёл! — пообещала Стеша, отчаянно вырываясь из мертвой хватки удерживающего ее Вадика, — а ты, сучка, губозакатывательную машинку купи, у тебя ж бабла немеряно.

–Стешка, а махач с ней тебе слабо устроить? — подначил девушку Филин, но Калаш неожиданно проявил похвальное благоразумие, и не позволил разразиться полноценной буре.

–Филин, ты чё, погнал совсем? — раздраженно возмутился Вадик, — не видишь, бухая она, еще в ментовку заметут, а, как поймут, что малолетка, опять к нам домой комиссию отправят… Только этой шняги и не хватало…

–Не, ну я так, думал, по приколу будет, — пошел на попятную Филин.

–По приколу ему…, — желчно передразнил приятеля Калаш и сквозь зубы осведомился, — ты, может, сеструху мою не уважаешь?

–Э, чё за наезды, братан? — уставился на Вадика Филин, — да я за Стешку любого порву, ты меня знаешь?

–А зачем на махач тогда ее разводишь? Еще и до Эльфа докопался…, — не оценил рвения Филина Калаш.

–А рожа у него не треснет с двумя телками зависать? — аргументировал свое далекое от джентльменского поведение Филин, — я же не беспредельщик ни разу, в натуре, мне и рыженькой хватит!

–Ты, блин, шары разуй, и посмотри, как эта рыженькая упакована, — посоветовала Филину Стеша, с неприкрытой завистью взглянув на брендовую Симкину куртку, — у нее прикид дороже твоего моцика стоит… Если она родакам про твои подкаты настучит, они тебя в асфальт закатают!

— Вон Эльфа же не закатали, — осклабился в щербатой ухмылке Филин, однако, на Стешу его сомнительный довод впечатления не произвел.

–Еще не вечер, Филин, — прищурила густо подведенные черным карандашом глаза девушка, — я вангую, они не просто так на набережке с этой рыжей овцой гасятся, видать, боятся, что родаки по щам надают.

–А сеструха твоя фишку сечет, — не без восхищения поведал Вадику Филин, — ну, Сим-селявим, ты с нами или с ними? Имей в виду, Серега Филин дважды не предлагает! Чё молчишь, язык в задницу засунула?

–Я с ними, — тоненько мяукнула Симка, по всем признакам, совершенно иначе воображавшая себе знакомство с друзьями Эйнара и в данный момент пребывающая в полуживом состоянии от ужаса.

–Сама же потом жалеть будешь! — предупредил мою подругу Филин, — попили бы пивка в «Гамбринусе», за жизнь побазарили, пятое-десятое… Одно слово, дура, а чё с дуры возьмешь? Пошли, народ, здесь ваще не то…

–Еще увидимся, Эльф, — через плечо бросила на прощание Стеша, — я не гордая, утрусь, а ты за своей девкой получше приглядывай, а то у тебя еще до армии оленьи рога вырастут.

–Стешка, забей ты уже на них, — одернул сестру Калаш, — четкие пацаны нормальных девчонок не сливают, вот что я тебе скажу.

— Слушай братана, малая, — горячо поддержал Вадика Филин, несколько разочарованный мирным исходом и, похоже, все еще не теряющий надежды выпустить пар, — Стешка, ты только скажи, я за тебя Эльфу все зубы повыбиваю, а чем меньше зубов, тем проще базар фильтровать.

–Не надо, Филин, ему скоро и так прилетит, — вполоборота смерила Эйнара уничижительным взглядом девушка, — Вадик, курить есть?

Мы с Симкой немного пришли в себя лишь после того, как вся троица растворилась в толпе, но и сейчас слова по-прежнему застревали у меня в горле, а Симку продолжало мелко поколачивать.

–Это кто такие были? — шепотом спросила у Эйнара моя подруга, настороженно озираясь вокруг, — что это за уроды?

–А ты как считаешь? — искривил губы в злой усмешке парень, — еще не догадалась? Это, Симочка, мои дружки, Серега Филин и Вадик Калаш с «Живых и мертвых». Между прочим, самые крутые парни на районе!

–Кошмар какой-то! — шумно выдохнула Симка, — гопари, что ли?

–Ух, какие ты слова знаешь! — невесело хохотнул Эйнар, — ну, можно, в принципе, и так сказать. Рина говорила, ты хотела организовать свидание вчетвером? Что, кого выбираешь? Филина или Калаша?

–Ты издеваешься? — Симкины губы наконец-то перестали бесконтрольно трястись, но вид у нее по-прежнему был до жути напуганный. Бойкая, уверенная в себе и порой даже склонная к откровенному безрассудству Симка не ожидала, что ей однажды доведется так близко столкнуться с изнанкой той рафинированной жизни, которую она привыкла вести. Моя подруга славилась бунтарским характером, но ее демонстративный протест против системы заключался главным образом в отказе принимать участие в школьном субботнике, а сегодня она впервые осознала, что окружающий мир может быть жестоким и враждебным.

–Ни в коем случае, — напустил на лицо донельзя серьезное выражение парень, — Филин был хоть сейчас готов, да и Калаша бы долго убалтывать не пришлось…

–Ну, знаешь ли! — не нашлась с зеркальным выпадом острая на язык Симка, — в гробу я такие свидания видала. Или у вас в «Живых и мертвых» именно так и принято с девушками обращаться?

–Примерно так и принято, — мрачно кивнул Эйнар, — понравилось?

–Прекрати уже ерничать! — потребовала окончательно справившаяся с мандражом Симка и даже честно попыталась вымученно пошутить, — не зря говорят, бойся исполнения своих желаний. Еще и Стешка эта чокнутая, или как там её…Неужели твоя бывшая?

–Стефания ее зовут, — сказал Эйнар, и не подтвердив, но и не опровергнув Симкин вывод, добавил — и не надо так о ней, в «Живых и мертвых» любой чокнется…Я закурю? Рина?

–Да, кури, конечно, — я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу уловила, о чем спрашивал меня парень, — ты в порядке?

–Я и не знал, что на набережной тоже «Гамбринус» открылся, — невпопад произнес Эйнар, как будто и не расслышавший моей обеспокоенной реплики, — придется нам менять маршрут прогулок…

–Что за «Гамбринус»? — я осторожно взяла парня за руку, но на это раз он никак не отреагировал на мое прикосновение.

–Сеть дешевых кабаков, в «Живых и мертвых» это очень популярное место, — объяснил Эйнар, — по вечерам яблоку негде упасть, столько народу там собирается. Но Филина туда охрана перестала пускать за постоянные драки с другими посетителями, вот они с Калашом в центр и переметнулись. Нам лучше у них на пути на попадаться, себе только хуже сделаем.

–Да уж ясный перец, — понимающе фыркнула Симка, — меня теперь на набережную никакими коврижками до лета не заманишь, везде будут эти твои Филин с Калашом мерещиться. Кстати, а почему они тебя Эльфом называют?

–Еще с младших классов ко мне это погоняло приклеилось, — вынужденно признался Эйнар, — у нас на районе без кликух никто не ходит, такие порядки. Мне еще повезло, что не матерное прозвище дали… Кому-то показалось, что я на эльфа похож, а, может, из-за имени так прозвали, никто уже сейчас и не вспомнит.

Я заглянула в зеленые глаза парня, густо обрамленные длинными темными ресницами, и меня запоздало осенило, что во внешности Эйнара и вправду чувствовалось истинно эльфийское изящество, и меня еще острее пронзило странное ощущение его необъяснимой чужеродности для нашего мира.

ГЛАВА VII

Естественно, что настроение изучать ассортимент модных бутиков у Симки безвозвратно исчезло, да и после случившегося мне казалось по меньшей мере непорядочным отпускать ее одну. Эйнар придерживался аналогичного мнения, и когда моя подруга выразила желание оставить нас вдвоем, решительно пресек Симкину попытку совершить акт самопожертвования, поэтому остаток вечера мы провели в кафетерии, где парень все-таки потратился на кофе с пирожными. Если мы с Эйнаром бывали здесь уже много раз, то для Симки заведения подобного уровня были явно в диковинку, и она ошарашенно таращилась вокруг, не в силах понять, каким ветром ее занесло в эту низкосортную забегаловку. Я уже давно свыклась с пластиковыми стульями, сложенными в стопку разносами и уместной разве что в заводской столовой казенной атмосферой, но моя подруга чувствовала себя в шкуре инопланетянки, чей космический корабль потерпел крушение где-то на отдаленных рубежах галактики. Между тем, пирожные в кафетерии продавались неожиданно вкусные, и первоначальный шок, обуявший Симку при виде «культурно отдыхающих» за рюмочкой беленькой работяг, составляющих основной костяк постоянных посетителей, довольно быстро сменился неистребимым любопытством. Симка заметно повеселела, заела стресс «птичьим молоком», и, даже особо не поморщившись, выпила крайне дрянной растворимый кофе. Сейчас, когда опасность миновала, она позволила себе расслабиться, и, по-моему, даже испытывала определенный драйв от глубокого погружения в незнакомую ей прежде экзотику городских улиц. До сего момента Симка водила дружбу исключительно с маменькиными сынками и очкастыми заучками, приглашавшими ее на чинные посиделки в стильных интерьерах популярных кофеен, но лобовое столкновение с самыми дикими проявлениями окружающей реальности, нанесло сокрушительный удар по устоявшемуся мировоззрению классической девочки из приличной семьи. Симка беспрерывно крутила рыжеволосой головой, прислушивалась к доносящимся из-за соседних столиков обрывкам разговоров и, казалось, успела напрочь позабыть инцидент на набережной — чего у моей подруги было не отнять, так это умения моментально избавляться от шлака благодаря невидимому переключателю в мозгу, позволяющему с невероятной быстротой менять направление мыслей. Я же всегда тяготела к зацикленности, и в отличие от Симки, подолгу не могла заставить себя сосредоточиться на чем-то другом, чем отчаяннее я старалась освободиться от негатива и взглянуть на положение дел с иного ракурса, тем сильнее скатывалась в бесконечное прокручивание отдельных эпизодов, постепенно замыкая порочный круг. Я так и не смогла доесть суфле, за которое Эйнар наверняка отдал свои последние карманные деньги, мне встал поперек горла кофе, а на душе продолжали яростно скрести кошки, и сколько бы я не брала примера с оптимистично поглощающей пирожное Симки, надо мной неумолимо довлела гнетущая тревога.

–Рина, ты точно в порядке? — Эйнар обладал поразительной способностью мгновенно подмечать тончайшие оттенки моего эмоционального фона, и стоило Симке отлучиться в уборную, как он не замедлил выразить свою обеспокоенность.

–Да, конечно, со мной всё хорошо, — торопливо подтвердила я. Меньше всего на свете мне хотелось выставлять парня виноватым в своем подавленном состоянии, но я понимала, что удержать его от приступа самобичевания мне уже вряд ли удастся.

–Это было твое наихудшее свидание, да? — грустно улыбнулся Эйнар, ожесточенно комкая в кулаке бумажную салфетку. Внутри у него клокотали страсти, но огненные потоки кипящей лавы не могли пробиться сквозь воздвигнутую стену. Внешнее хладнокровие давалось парню невероятно дорогой ценой, я физически ощущала, как звенят натянутой струной его нервы, и как напряжен каждый мускул на его бледном лице, и эта удивительная, почти нечеловеческая выдержка вызывала у меня безграничное, ни с чем не сравнимое восхищение.

–Если это свидание с тобой, значит, оно уже самое лучшее, — без малейшего лукавства ответила я, подвинула стул поближе к Эйнару и доверчиво положила голову парню на плечо, — что бы ни происходило, мне всегда одинаково хорошо с тобой!

–Не дело всё это, — Эйнар задумчиво провел тыльной стороной ладони по моим волосам и, не переставая терзать многострадальную салфетку, на миг прижался губами к моему виску, — я ведь не зря пытался тебя нигде не светить, никто в «Живых и мертвых» не должен был о нас узнать…

–А что тут такого? — не уловила суть проблемы я, — ну, узнали и узнали, что в этом плохого?

–Надеюсь, что ничего, но я бы слишком не обольщался, — породил во мне смутное волнение парень, — у меня полно врагов, Рина, много народу меня ненавидит, и я не могу допустить, чтобы это как-то отразилось на тебе.

–Всё настолько серьезно? — подняла голову я, — мне кажется, ты чересчур нагнетаешь обстановку, да и кому я нужна?

–Прости, но ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — принялся рвать салфетку на мелкие клочки Эйнар, — люди в «Живых и мертвых» большей частью без тормозов, Калаш с Филином еще не самые отморозки, с Вадиком даже иногда общаться можно, но есть и чистое зверье, конченые наркоманы, те вообще никаких понятий не признают. Завтра весь район будет в курсе что мы с тобой встречаемся, и я переживаю за твою безопасность.

–В смысле? — вздрогнула я и тут же легкомысленно отмахнулась от накатившего страха, — да брось ты, ерунда какая-то!

— Была бы ерунда, я бы об этом и речи не заводил, — отчеканил парень, и у меня сразу же отпало желание доказывать обратное, — так уж получилось, что я нажил себе огромное количестве недругов, и некоторые из них все еще мечтают мне отомстить. На меня и так часто пытаются наехать по беспределу, а тут подвернулась такая удачная возможность меня достать. Не хочу тебя понапрасну запугивать, но случаи всякие бывали. Мою одноклассницу в прошлом году твари обдолбанные вшестером по кругу пустили, она потом в больнице умерла. Выглядело всё так, будто она поздно ночью домой возвращалась и нарвалась на этих нариков, но, если глубже копнуть, там совсем другая правда выяснилась. Девчонка эта с Димкой Штырём гуляла, а Штырь был в контрах с местным паханом, с авторитетом, то есть, но причастность Циррюльника к нападению на Аньку конечно же так и не подтвердилась, как бы Штырь землю носом не рыл. Говорят, пару нариков он замочил, но какой с них спрос, они ни сегодня-завтра сами бы все попередохли! И похожих примеров у меня еще минимум штук пять наберется, когда подружка или сестренка чья-нибудь в неприятности попадала, а в полиции даже заявление не принимали, мол, сама напросилась!

–Эйнар! — непослушный язык присох к небу и упрямо отказывался ворочаться во рту, я потрясенно взирала на парня широко распахнутыми глазами и не могла произнести не слова, будто злая ведьма наложила на меня непреодолимое заклятие.

–Теперь ты понимаешь, почему я ото всех скрывал наши отношения? — от салфетки осталась лишь кучка обрывков, и сейчас Эйнар вертел в руке чайную ложку, — я не могу все время быть рядом, чтобы тебя защищать. С Филином и Калашом я бы договорился, они держать язык за зубами умеют, если их грамотно замотивировать, но Стефа точно молчать не станет.

–У вас с ней что-то было? — ревниво поинтересовалась я, с изумлением констатируя про себя, что собственнический инстинкт у меня преобладает над инстинктом самосохранения, и стремление разобраться во взаимоотношениях Эйнара и Стеши-Стефы постепенно вытесняет иррациональный страх перед обитателями «Живых и мертвых».

–Да какой там было, я ей улыбнулся, а она нафантазировала себе невесть что, — открестился парень, — но Стефа всем объявила, что она моя девушка, караулила меня везде, а ее обижать не хотел, вот прямым текстом и не посылал. Ну а как с тобой познакомился, не до Стефы мне стало… На самом деле она нормальная девчонка была, пока в оторву не превратилась и на учебу не забила. Жалко ее, в «Живых и мертвых» у нее точно будущего нет — или замуж по залету выскочит, или сопьется, как ее мать. Ей бы после школы в колледж поступить, может быть, мозги бы и встали на место, но родителям на нее плевать, Вадик в армию уходит. Я не уверен, что она выпускные экзамены сдаст, на уроках уже, наверное, месяц не появляется, каждый день ее возле «Гамбринуса» вижу. Пару раз попытался с ней поговорить, как старший брат, образумить немного, но она, будто с цепи сорвалась.

— Значит, она тебя действительно любит, — пришла к закономерному выводу я, — я ее в чем-то даже понимаю. Если бы ты меня бросил, а бы тоже с катушек слетела.

–Да не бросал я никого, Рина, — устало напомнил Эйнар, — я у Стефы вроде как первая любовь, она считала меня идеальным — не дую, не синячу, в нашем районе это и вправду редкость. А тут вдруг такое разочарование — оказывается, у меня любимая девушка есть, еще и с другого района…

–Я тебя никому не отдам, имей в виду, — всем телом приникла к парню я, — и пусть эта Стефа зарубит себе на носу — ты только мой!

–Я волнуюсь за тебя, — одной рукой приобнял меня за талию Эйнар, — ты должна быть очень осторожна. И с этими тайными свиданиями нам придется завязать, не стоит тебе одной по темноте расхаживать.

–Ну что ты опять выдумываешь! — воскликнула я, — время еще детское, я уже к восьми дома буду, мы же не среди ночи с тобой встречаемся. Притом, никто из твоих недоброжелателей не знает, где я живу, им даже имя мое неизвестно…

–Захотят найти — найдут, — не стал обнадеживать меня парень, — Рина, я никогда не прощу себе, если ты из-за меня пострадаешь. Я вообще не должен был подходить к тебе тогда, у магазина, но ты так сильно мне понравилась, что я решил рискнуть. Послушай, я верю, что после армии меня возьмут на контрактную службу, мы с тобой сразу же поженимся и переедем подальше отсюда, но пока нам обоим нужно запастись терпением. Знаю, это сложно, и мне тоже очень тяжело так редко с тобой видеться, но, если ты любишь меня, если ты хочешь быть со мной, пожалуйста, делай, что я скажу.

–Эйнар, я тебя правильно поняла, ты предлагаешь нам больше не встречаться? — натуральным образом обомлела я, — как ты себе это представляешь?

–Пока не знаю, — со стуком швырнул об стол несчастную ложку парень, — но нам нужно выдержать хотя бы небольшую паузу, пока я не пойму, угрожает ли тебе опасность. Рина, возможно, это долго не продлится, я буду звонить и… Рина, да черт тебя побери, ты ведешь себя, как ребенок, у которого отнимают любимую игрушку, но я всего лишь пытаюсь тебя уберечь.

–А если ты убедишься, что твои подозрения небеспочвенны, мы что же, в следующий раз встретимся, когда ты из армии придешь? — я поймала на себе полный негодования взгляд Эйнара и резко сбросила обнимающую меня руку, — ты сознаешь, что другими словами ты предлагаешь мне расстаться?

ГЛАВА VIII

Эйнар был абсолютно прав, упрекая меня в непростительной инфантильности, однако, четко замаячившая на горизонте перспектива лишиться наших коротких встреч внезапно повергла меня в состояние помраченного рассудка, и я потеряла над собой контроль. Одна часть меня великолепно понимала, что закатывать истерику сейчас явно не стоит, и, если я начну реветь белугой и сучить ножками, подобное поведение только укрепит парня во мнении о моей недостаточной зрелости для серьезных отношений, но уже не могла остановить рвущийся наружу поток слез. Я зря лгала родителям, зря шантажировала Ирку Самыгину, зря упрашивала Симку присоединиться к моей авантюре, зря надеялась, что до того, как Эйнара призовут в ряды вооруженных сил, мы с ним проведем вместе еще много незабываемых вечеров. Все мои усилия, которыми я так гордилась, фактически прошли вхолостую, и, похоже, в глубине души я до сих пор оставалась избалованным подростком, потому что категорически отказывалась мириться с беспощадной реальностью и упрямо протестовала против несправедливого поворота событий. Я чувствовала себя преданной, мне казалось, что Эйнар просто не готов бороться за нашу любовь, и уговаривает меня сделать перерыв вовсе не из желания меня защитить, а скорее вследствие отсутствия решимости идти до конца. Мой хитроумный план, будто песочный замок, рассыпался в пыль, еще совсем недавно я была стопроцентно уверена, что предусмотрела мельчайшие нюансы, но суровая действительность не замедлила внести свои коррективы в мою безукоризненную схему, а я была слишком расстроена крушением надежд, чтобы трезво оценивать сложившиеся обстоятельства, и предпочла по-детски разрыдаться в подспудном расчете на чудесное избавление от всех возникающих трудностей. Но, к сожалению, это волшебное средство неизменно срабатывало исключительно с родителями, да и то происходило это в те годы, когда я еще не вышла из детсадовского возраста.

–Рина, хватит! — я ждала, что парень тут же кинется меня утешать, а я сквозь жалобные всхлипы поведаю, что мои слезы не высохнут, пока он не откажется от идеи радикально ограничить количество свиданий, но лицо Эйнара превратилось в непроницаемую каменную маску с лихорадочно горящими зелеными глазами, а в его звенящем голосе появились пугающие ледяные нотки, — перестань плакать! Я уже объяснил тебе, у нас нет другого выхода. Я знаю, ты выросла в иной среде и не отдаешь себе отчета, какая угроза над тобой нависла в тот день, когда мы только начали встречаться, ты даже не представляешь, что это за жуткий район, «Живые и мертвые», а я уже полтора десятка лет вынужден там жить, и мне очень хорошо известно, сколько местных точат на меня зуб. Я не рассказывал тебе и сотой доли того, с чем мне приходится сталкиваться каждый божий день, и не стану рассказывать впредь, так как это не те вещи, о которых нужно знать приличной девушке, вся эта грязь никогда не должна тебя коснуться, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы так оно и было. Но это дерьмо-моя жизнь, и я не могу изменить ее в одночасье. У меня нет ни денег, ни жилья, ни работы, я еще даже школу не закончил, и единственное, что мне остается, это изо всех сил стараться не ввязываться в разборки и дотянуть до армии без сотрясения мозга или переломанных костей, а в «Живых и мертвых» это задачка совсем не из простых. Знакомство с тобой дало мне стимул бороться, не опускать руки и верить в себя. Ночью, перед сном, я думаю о нашем будущем, как мы с тобой уедем из города и начнем новую жизнь подальше от этого кошмара, но для того, чтобы мои мечты сбылись, нам обоим нужно собрать волю с кулак и не поддаваться эмоциям. Я пойму, если ты скажешь, что такая судьба не для тебя, что ты хочешь жить сегодняшним днем и не согласна отказываться от счастья в настоящем ради неопределенного будущего рядом со мной. Я сразу предупредил тебя, что легко не будет, но я вижу, что ты лишь теперь поняла, насколько сложно тебе придется. Чувствуешь, что не выдержишь, лучше вставай и уходи, пока не поздно, и не надо меня жалеть, я справлюсь. Я благодарен тебя за каждую минуту, что мы провели вдвоем, но я не вправе отнимать у тебя выбор. Ты заслуживаешь большего, а мне нечего тебе дать.

–Эйнар, ты меня любишь? — несмотря на то, меня продолжал мучительно душить наглухо застрявший в горле комок рыданий, я подняла на парня резко высохшие глаза и вопросительно заглянула ему в лицо, искаженное отчетливо читаемой в каждой черточке болью, — скажи мне, ты любишь меня?

–Да, — односложно ответил Эйнар, — но это ничего не меняет. Хэппи-энд бывает только в сказках, а я, увы, не волшебник. На какое-то время я наивно поверил, что у нас всё может получится. Наверное, даже хорошо, что всё не зашло слишком далеко. Я освобождаю тебя от обещания дождаться меня из армии, это было глупо и эгоистично с моей стороны заставлять тебя приносить в жертву полтора года жизни.

–Не смей во мне сомневаться, слышишь! — потребовала я, — я тебя обязательно дождусь, я буду засыпать и просыпаться с твоим именем на губах, я буду день за днем отправлять тебе по письму, я клянусь, ты даже не заметишь, как пролетят эти чертовы полтора года, а когда подойдет срок, я встречу тебя на вокзале и больше никуда не отпущу…Если ты настаиваешь, что мы должны быть осторожны, пусть будет так, как ты говоришь, главное, что ты меня любишь.

— Я тебе докажу! — распрямившейся пружиной вскочил на ноги парень, — где Сима? Я хочу, чтобы она пошла с нами и была свидетелем того, что я собираюсь сделать.

— Эйнар, я не понимаю, — опешила я, — вон, Симка идет…Эйнар, куда мы?

— К тебе домой! — натянул вязаную шапочку парень, — пошли, Рина, ты меня не остановишь!

–Он с ума сошел? — осведомилась моя подруга, когда Эйнар волоком вытащил меня на улицу, даже не дав толком застегнуть пальто, нервно щелкнул зажигалкой и жадно затянулся табачным дымом.

–Ума не приложу, что он задумал, — красноречиво развела руками, — Эйнар, может быть ты всё-таки скажешь, к чему мне готовится?

–Это сюрприз, — улыбнулся парень, и от его загадочной улыбки повеяло таким теплом, что я вдруг сразу успокоилась. Все уже и так покатилось в тартарары, мой замысел с треском провалился, и если мы с Эйнаром какое-то время все равно не сможем встречаться так часто, как бы нам обоим хотелось, зачем мне брать грех на душу и обманывать родителей? Пусть отец лично убедится, что мой парень — исключительно достойный человек, а мама возьмет обратно все свои нелицеприятные эпитеты. Будь что будет, мне нечего стыдиться и нечего скрывать!

–Рина, ты что, плакала? — обратила внимание на мои припухшие веки Симка, — не говори, что пока я выходила носик попудрить, вы поссориться успели?

–Соринка в глаз попала, — взяла подругу под локоть я, — но со мной уже всё в полном порядке.

–Смотрю, ты больше не удерживаешь Эйнара от визита к тебе домой, — полушепотом констатировала Симка, — с чего это ты вдруг развернулась на сто восемьдесят градусов?

–Эйнар нашел нужные слова, заставившие меня изменить свое мнение, — переглянулась с парнем я, — Симка, я тебя только об одном попрошу, не ляпни сдури при родителях, что к нам эта гоп-компания прицепилась, а то с тебя станется.

–Оно мне надо? — оскорбилась моя подруга, — чтобы потом и мне заодно кузькину мать показали? Так что не волнуйся, Ринка, я — могила.

–Сима, ты бы тоже хотя бы неделю по вечерам дома посидела, — попросил Эйнар, — конечно, я не могу заставить тебя внять моему совету, но я вижу, что ты неглупая девушка, у тебя хватит благоразумия не пренебрегать мерами предосторожности.

–Вот это, блин, сходили погулять, — многозначительно хмыкнула Симка, — то есть мы теперь типа под колпаком? Ну, круто, что сказать, без охраны за порог не выйти! Я уже ощущаю себя героиней криминального боевика, за которой охотятся злые дядьки с пушками. Эйнар, а у твоих дружков пушки есть?

–Конкретно у этой парочки вряд ли, уровень не тот, — сбил пепел парень, — волыну даже у нас на районе просто так не купишь, это надо и подвязки иметь, и лавэ.

–Офигеть! — восторженно захлопала в ладоши Симка, — ты сейчас точно, как они, разговариваешь! Давай еще что-нибудь скажи, ну, такое, позаковыристее!

–С нормальными людьми я обычно предпочитаю разговаривать на нормальном языке, — принципиально отказался развлекать Симку Эйнар, — но бывает так, что человек кроме блатного жаргона ничего не понимает, вот и приходится изгаляться. Ты, надеюсь, к таким не относишься?

— Я, между прочим, будущий лингвист, и мне все это интересно с чисто профессиональной точки зрения, — парировала моя подруга, — вот поступлю через год в универ и напишу на эту тему диплом, а вы со своими приятелями из «Живых и мертвых» поможете мне материал собрать.

–Выбери другую тему, — с размаху швырнул окурок в урну парень, — я бы многое отдал за то, чтобы никогда не жить там, где я живу, и не общаться с теми, с кем я вынужден общаться, а у тебя такая возможность есть, вот и цени ее.

–Ну, совсем у тебя с юмором плохо, — сочувственно похлопала Эйнара по плечу Симка, — идем, наш автобус подъехал.

Я была уверена, что денег у парня осталось в обрез, но тем не менее он так и не позволил нам с Симкой оплатить проезд. Я отнекивалась и сопротивлялась, как могла, но Эйнар был непреклонен. В дороге мы с ним не перебросились ни единым словом, однако, по сосредоточенному выражению его глаз я догадывалась, что мысленно он уже беседует с моими родителями. Я не пыталась строить гипотезы относительно содержания предстоящего разговора, предоставив парню право самостоятельно выбрать наиболее приемлемую стратегию: чем ближе я узнавала Эйнара, там очевиднее для меня становилось его раннее взросление, а после того, как он озвучил мне подробный расклад по поводу происшествия на набережной и его потенциальных осложнений, я прониклась к нему невероятным уважением за твердость характера и умение анализировать последствия не только своих, но и чужих действий. Эйнар олицетворял для меня все самые важные мужские качества — ум, надежность, чуткость, ответственность, и, главное, он в очередной раз подтвердил, что любит меня. Я не могла предвидеть, во что выльется грядущая встреча с родителями, но сейчас мне было стыдно за малодушие, толкнувшее меня на ложь. Моя семья обязана была принять Эйнара, потому что он был этого достоин, и отныне я не намерена была скрывать нашу любовь от окружающих.

ГЛАВА IX

Над городом медленно плыл постепенно сгущающийся сумрак и к тому моменту, когда мы вышли из автобуса, дома и улицы полностью окутала испещренная бесчисленными огоньками электрического света темнота. Квартал у нас считался достаточно благополучным, а старых монументальных домах с высокими потолками и просторными комнатами проживали в основном потомки переселенцев первой волны, потянувшихся в это богом забытое место в эпоху активного освоения отдаленных территорий. В частности, мои предки были строителями, как раз занимавшимися возведением капитального жилья для постоянно прибывающих со всего Советского Союза людей. Вскоре крошечный городок, затерянный среди степей, оказался со всех сторон зажат в тиски гигантами тяжелой промышленности, в большинстве своем, к сожалению, приказавшими долго жить практически сразу после распада сверхдержавы, а рабочие и сотрудники инженерного корпуса составили основной процент непрерывно растущего населения. В начале 90-х на градообразующих предприятиях, не сумевших быстро перейти на рыночные рельсы, наступила страшная разруха, что вызвало мощный отток молодежи в более перспективные регионы страны, и наш город едва вновь не превратился в захолустье, однако, на заводы пришли иностранные инвесторы, оживили дышащее на ладан производство и тем самым помогли властям справиться с угрожающими масштабами безработицы. Некоторые гремевшие на весь СССР заводы так и не удалось реанимировать после нескольких лет разграбления и простоя, другие были радикально перепрофилированы с учетом современных потребностей, и лишь считаные единицы целиком сохранили прежнюю направленность. В основном, на плаву остались предприятия сырьевого сектора, экспортирующие продукцию переработки природных ресурсов за рубеж, и моему отцу посчастливилось оказаться в струе и не потерять работу наряду с менее удачливыми земляками. А вот Симкиным родителям не повезло, и они разом оказались выброшенными за борт, но не растерялись, а тут же ударились в торговлю — ездили за товаром в Китай и Польшу, по очереди стояли на базаре, а когда экономическая ситуация в стране относительно наладилась тетя Оля с дядей Петей уже имели свой маленький бизнес, на сегодняшний день приносящий семье моей подруги стабильный доход. В принципе, и у нас, и родителей Симки давно была возможность немного поднапрячься и купить квартиру в новом жилом комплексе, но значительного смысла в переезде в другой район никто не видел. Наши добротные дома строились, что называется, на века, и невзирая на почтенный возраст, неплохо сохранились, а после реставрации фасадов и замены внутренних коммуникаций, и вовсе, по выражению отца, «смотрелись бодрячком». Скооперировавшись с соседями, мы привели в порядок подъезд — выкрасили стены в жизнерадостный цвет, повесили шторки и расставили по подоконникам цветочки. Народ у нас подобрался дружный и, за редким исключением, весьма сознательный, поэтому у старшей по дому никогда не было серьезных проблем со сбором денег как на благоустройство двора, так и на ремонт в местах общего пользования, и в итоге заходить в подъезд теперь было одно удовольствие, да и высаженные вокруг дома молодые елочки круглый год радовали глаз жильцам. Мама неоднократно высказывала мнение, что в новостройке нам вряд ли достанется столь же выигрышный лотерейный билет в плане соседей, а отец со знанием дела заявлял, что качество строительства нынче уже не то, и даже если мы осилим покупку квартиры, еще половину этой сумму нам придется потратить на ремонт. Симкины родители с идеей сменить прописку по-прежнему не прощались, но судя по тому, как вяло продвигались поиски подходящей недвижимости, не сильно над ними и припекало, а, может быть, они ждали, пока Симка закончит школу и поступит в университет, чтобы всерьез нацелиться на переезд в столицу.

Школа, кстати, в нашем районе тоже издавна считалась одной из лучших в городе, а с присвоением учебному заведению статуса гимназии его рейтинг стал еще выше. Гимназия славилась сильным кадровым составом, регулярными победами учеников в престижных конкурсах и рекордным количеством золотых и серебряных медалистов. Контингент в классах, как правило, отличался однородностью, откровенных маргиналов в гимназию не допускали, и я могла только догадываться, что творилось в печально знаменитой 12-й школе, из которой этой весной выпускался Эйнар. На моей памяти, в гимназии не было ни ранних беременностей, ни кровопролитных драк, да и что там говорить, я за девять лет учебы настоящего двоечника вживую не видела, потому что даже демонстративно нарушающие школьный дресс-код неформалы, повергающие в ужас консервативную директрису сине-зелеными волосами, черным маникюром и пирсингом в носу, все, как один, происходили из уважаемых семейств и их мятежный дух не простирался за пределы внешней экстравагантности — я лично знавала чемпиона области по шахматам, предпочитающего и в пир, и в мир носить косуху с шипами в сочетании с берцами и балахоном, но при этом определенно идущего на «красный аттестат». После знакомства с Эйнаром меня всё чаще посещала мысль, что предыдущие шестнадцать лет я провела в стеклянном боксе в компании таких же тепличных экземпляров, надежно огражденных заботливыми родителями от тлетворного влияния реальности и совершенно не обладающих иммунитетом к подстерегающей снаружи жестокости. Я относилась к своему налаженному быту, как в данности, а Эйнар воспринимал привычные вещи совсем иначе, и я невольно испытывала угрызения совести за то, что мне всё так легко достается, и я не приложила ни малейших усилий для того, чтобы возвращаться в теплую уютную квартиру, с ногами устраиваться в любимом кресле и самозабвенно комментировать фотографии в соцсетях, пока мама не позовет меня к ужину.

Еще в прошлый раз я заметила, с каким искренним восхищением парень рассматривал чистый подъезд с цветочными горшками, а потому уже из окна нашей гостиной задумчиво наблюдал за весело резвящимися ребятишками, затеявшими слепить снеговика. В своих мечтах он несомненно жил именно в таком доме — с зеленым двором, огороженной парковкой и широким разнообразием горок, песочниц и качель, но вместо этого каждый день видел лишь могильные кресты, пьяных молодчиков на обломках детской площадки и заплеванную лестничную клетку с горой окурков. Я даже не знала, была ли у Эйнара своя комната, а если и была, удавалось ли ему хотя бы на миг остаться наедине с собой, но, похоже, парень не напрасно так ничтожно мало рассказывал о своих буднях и готов был хоть завтра уйти в армию. Позвав Эйнара в гости, я надеялась, что они с мамой хорошо поладят, и я в будущем смогу часто приглашать домой своего «официального» бойфренда, дабы эти визиты стали для него своеобразной отдушиной, однако, я не учла всех подводных камней, и парень неожиданно превратился в персону нон-грата. А потом мама еще и настропалила вернувшегося из рейса отца, и помимо того, что наши отношения были объявлены «вне закона», мне категорически запретили под любым предлогом пускать Эйнара на порог, но сегодня что-то заставило его пойти ва-банк, и было нечто такое в его бледном лице, от чего у меня тревожно замирало сердце. Невероятная, я бы сказала, обреченная решимость, присущая, как правило, либо героям, либо самоубийцам, отражалась в зеленых глазах и незримо сквозила в каждом движении, а с плотно сжатых в тонкую ниточку губ ни сорвалось ни слова, будто парень намеренно не желал отвлекаться на пустопорожнюю болтовню до наступления момента истины, инстинктивно опасаясь ненароком спугнуть свой твердый настрой. Несколько раз Симка безуспешно пыталась спровоцировать Эйнара на диалог, но тот упорно продолжал отмалчиваться, и в конце концов моя отчаявшаяся подруга оставила его в покое.

У входа в подъезд, парень затушил недокуренную сигарету, снял шапочку, затолкал ее в карман куртки и старательно пригладил ладонью волосы.

–Как зовут твоего отца? — впервые с той минуты, как мы покинули автобус, подал голос Эйнар, — Рина, ты меня слышишь? Как мне к нему обращаться? Рина?

–Дядь Витя его зовут! — опередила меня с ответом Симка, уставшая ждать, когда я перестану витать в облаках.

–А по отчеству? — уточнил парень, выстукивая барабанную дробь по железному дверному полотну.

–Геннадьевич, Виктор Геннадьевич, — вынырнула из вязкого болота своих мыслей я, — Эйнар, ты мне так и не скажешь, что происходит?

–Скоро сама всё увидишь, — парень улыбался, но от его улыбки ощутимо веяло едва сдерживаемым мандражом, и это еще сильнее укрепило меня в уверенности, что он собирается сделать очень важный и ответственный шаг, но на ум мне, будто назло, не приходило ни одной толковой версии. Я должна была предоставить Эйнару полную свободу действий и позволить ему самому найти нужный подход к родителям, сейчас мне следовало остаться на вторых ролях и без крайней необходимости не вмешиваться в развитие событий, но справляться с волнением становилось всё тяжелее и, чтобы поскорее разрубить это гордиев узел, я приложила магнитный ключ к домофонному замку и резко дернула за ручку.

Эйнар сразу занял место в авангарде процессии, а мы с Симкой пристроились в хвосте. Три пролета мы преодолели в тишине, нарушаемой лишь нетерпеливым цоканьем донельзя заинтригованной Симки, так и не заставившей парня раскрыть карты, и лишь на четвертом этаже Эйнар обернулся ко мне и почти беззвучно прошептал:

–Обещай мне не делать глупостей, что бы не случилось! Пожалуйста, Рина, просто пообещай мне!

–Что ты подразумеваешь под глупостями? — начало было я, тут же осеклась под пристальным взглядом Эйнара и без колебаний кивнула, — и ты тоже не делай глупостей, ладно?

–Одну глупость я уже и так совершил, когда позорно сбежал отсюда, испугавшись неудобных вопросов, — мрачно усмехнулся парень, — клянусь тебе, больше этого не повторится.

Я хотела открыть замок своим ключом, но не успела я достать связку из сумки, как дверь распахнулась изнутри, и я машинально попятилась назад.

–Рина, ты…, — осеклась на полуслове мама, увидев выступившего вперед Эйнара, и разительно изменилась в лице, — я думала, вы с Симой были на курсах. Рина, почему этот молодой человек снова здесь?

–Здравствуйте, Людмила Леонидовна! — голос Эйнара звучал на удивление спокойно, и пока мама боролась с охватившей ее растерянностью, парень сходу перешел к сути, — я здесь для серьезного разговора с вами и Виктором Геннадьевичем. Надеюсь, вы меня впустите? Если нет, то мы можем поговорить и на площадке, мне всё равно.

–Мама, дай нам войти, — попросила я остолбеневшую на пороге маму, — сколько нам еще тут стоять?

–Теть Люда, я тоже с ними, — высунулась из-за плеча Эйнара Симка, — не знаю, зачем, но Эйнар захотел, чтобы я тоже присутствовала.

–Заходите, — пропустила нас в квартиру мама, подозрительно покосилась на Эйнара и крикнула из коридора, — Витя, к нам делегация, встречай!

–Какая еще делегация? — проворчал безжалостно оторванный от вечернего телепросмотра отец, — я думал, это Рина со своих курсов пришла.

–Рина-то пришла, только, во-первых, не одна, а во-вторых, не с курсов, — сообщила мама, — иди посмотри, кто к нам на огонек пожаловал. Я так и думала, что они и не расставались, а Рина все это время водила нас за нос. Ну а Сима, получается, ей помогала

–Вот те на! — удивился показавшийся из зала отец и заинтересованно обозрел представшую перед ним картину, — Фима-Фима, как тебе не стыдно взрослым людям головы морочить? Небось, и своим родителям с три короба наврала? Уши бы тебе надрать, как следует! А ты, значит, и есть Ромео доморощенный, по которому наша Джульетта убивается? Звать тебя как, Ромео?

— Здравствуйте, Виктор Геннадьевич! Меня зовут Эйнар Мартис, — хладнокровие парня не подвело, но костяшки его крепко сжатых пальцев предательски побелели, — я прошу вас с Людмилой Леонидовной уделить мне немного времени и выслушать то, что я хочу сказать.

–А не спустить ли мне тебя с лестницы за наглость? — почесал в затылке отец, — благо, есть за что. Откуда мне знать, где вы с Риной эти два часа были? Мы ее на курсы английского отпускали, а оказалось, она к тебе побежала. Нехорошо это, юноша, как считаешь?

–Мы с Риной были на набережной, и Сима может это подтвердить, — от лица Эйнара словно отлила вся кровь, но его голос ни на мгновение ни дрогнул, — мне глубоко неприятны ваши намеки, и Рине, я думаю, тоже, поэтому я и хотел бы с вами объясниться.

ГЛАВА X

–Что ж, разувайся, раздевайся и проходи, раз ты здесь, — разрешил отец, не спуская с Эйнара испытывающего взгляда, — Фима, ты тоже на пороге не топчись…Чего в пол смотришь? Стыдно, небось? Знает кошка чье мясо съела! Эх, ремня бы вам всем троим выписать за то, что родителей ни во что не ставите, совсем совесть потеряли. А ты что встал, как вкопанный, Ромео? Давай сюда свою куртку, и марш в зал. Куришь?

— Курю, — не стал отрицать очевидного Эйнар, когда по исходящему от куртки запаху отец без труда сделал однозначный вывод, — если это большая проблема, я могу бросить. И прошу вас, не называйте меня Ромео, у меня есть имя, и я вам его уже озвучил. Мы же не в «Живых и мертвых», чтобы присваивать друг-другу погоняла.

Я прекрасно понимала, что у Эйнара окончательно расшалились нервишки, и заносит его вовсе не потому, что он избрал дерзость своим основным союзником, но на месте парня я бы, конечно, не лезла в бутылку в такой ответственный момент. Впрочем, Эйнар, по-моему, и сам осознал, что опять наступает на те же грабли, и, если он немедленно не возьмет себя в руки, попытка номер два завершится не менее провально, чем чаепитие с мамой, поэтому когда на лице отца отразилась причудливая смесь изумления и гнева, предпочел смущенно отвести глаза.

–Ладно, — отец определил на вешалку выцветшую куртку Эйнара и приглашающим жестом указал в сторону гостиной, — сначала поговорим, а потом я уже решу, чего ты заслуживаешь — кофе с печеньками или хорошего подзатыльника, чтобы неповадно было девчонке голову дурить.

–Папа, ты несправедлив к Эйнару, — не смогла промолчать я, — идея с курсами принадлежит мне одной, и Симку в эту историю втянула тоже я, а Эйнар с самого начала был против обмана, иначе зачем бы он сюда пришел?

–А в этом мы сейчас и без и тебя разберемся, — недвусмысленно пообещал отец, — тебя мы уже слушали, теперь послушаем твоего Ро…Эйнара. Люсенька, присаживайся, в ногах правды нет. Ну, рассказывай, что у тебя к нам за разговор, мы все внимание!

Под демисезонной курткой у парня оказался надет толстый шерстяной свитер, по всем признакам, благополучно переходящий по наследству на протяжении, как минимум, трех поколений. Эйнар явно нигде не планировал снимать верхнюю одежду и в первую очередь заботился о тепле, а не об эстетике, поэтому в сочетании с потертыми джинсами и выбивающейся из-под пуловера байковой рубашкой, родную сестру которой даже мой престарелый дедушка давно отправил на свалку, его наряд смотрелся особенно карикатурно, а следы штопки сразу на обоих носках лишь усугубляли плачевное впечатление. Похоже, в запале парень напрочь позабыл, что оделся по-походному, и, внезапно оказавшись под прицелом обращенных на него взглядов, ощущал запоздалое смущение за свой откровенно непрезентабельный внешний вид. И все же Эйнар был прекрасен: светлые, наспех приглаженные волосы, влажно блестящие от волнения глаза удивительного зеленого оттенка, гордый античный профиль, точеные скулы и волевая линия подбородка — как неограненный бриллиант излучал сияние даже без кропотливой шлифовки, так природную красоту и утонченность невозможно было скрыть за старыми обносками. Я села на диван рядом с парнем, готова в любую секунду встать на его защиту, если кто-то из родителей позволит отозваться о нем в нелестных выражениях, и почувствовавший мою решимость Эйнар мимолетно подарил мне благодарную улыбку, но одновременно дал понять, что не нуждается в моем заступничестве. В угловом кресле мышкой затаилась Симка, мама опустилась на стул, а отец остался стоять, облокотившись о подоконник. Обстановка в зале стремительно достигала точки кипения, все ждали, когда Эйнар начнет говорить, но он вдруг словно впал в странное оцепенение и упорно не мог сбросить удерживающие его цепи. Я уже испугалась, а быть может, наоборот, обрадовалась, что парень так и не отважится довести задуманное до конца, и чуть было не схватила его за руку, чтобы увести из гостиной, но Эйнар резко встряхнулся и рывком поднялся с дивана.

Сейчас он выглядел как обвиняемый в тяжком преступлении подсудимый, выступающий с последними словом перед присяжными заседателями, а его напряженные черты красноречиво свидетельствовали о невероятном внутреннем накале, заставляющем алые яблоки румянца отчетливо проступать на бледных щеках.

–Людмила Леонидовна, Виктор Геннадьевич, — усилием воли избавился от невидимых оков парень, — я не буду ходить вокруг да около, а скажу напрямик: я здесь, чтобы просить у вас руки Рины. К тому моменту, когда я вернусь из армии, ей как раз исполнится восемнадцать, и мы сразу поженимся.

–Эйнар! — потрясенно ахнула я, едва не задохнувшись от переизбытка эмоций.

–Обалдеть! Вот это номер! — в своем репертуаре отреагировала из угла Симка, ошарашенная ничуть не меньше моего.

–Я знаю, что вы обо мне думаете, — воспользовался всеобщим замешательством Эйнар, — не сомневаюсь, вы мечтаете совсем не о таком женихе для Рины и считаете, что у нее нет будущего с парнем вроде меня. Да, я вырос в «Живых и мертвых» и живу там до сих пор, но я равнодушен к спиртному, не употребляю наркотиков и не промышляю грабежами, хотя в это и сложно поверить. Я скажу вам начистоту — у меня есть несколько приводов в полицию, и я состою на учете у участкового инспектора, но не потому что я кого-то избил или обокрал, просто за самооборону у нас тоже приходится отвечать перед законом. Что еще вас настораживает? Моя семья? Я никогда не знал родного отца, а моя мать много лет сожительствовала с разными мужчинами прежде, чем вышла замуж за отчима. Сейчас она в положении и летом должна родить. Отчим пьет и почти не работает, так что все те деньги, что мне платят за разгрузку фур, я отдаю матери на продукты. Мы все втроем живем в одной комнате, я сплю на кухне, а если у отчима допоздна продолжается пьяное застолье, то бывает, что и не ночую дома. Согласен, что это не жизнь, а существование, поэтому я вижу свое спасение только в контрактной службе. Я трезво смотрю на вещи и не строю воздушных замков — приобрести собственное жилье мне еще не скоро удастся, на хорошую работу мне без образования не устроиться, но, если я пойду в контрактники, то сумею обеспечить нас с Риной всем необходимым. Золотых гор я не обещаю, но нормальный уровень жизни я, как мне кажется, гарантировать смогу. Я не собираюсь после свадьбы приводить Рину в «Живые и мертвые» и заставлять ее жить в бараке у кладбища, я установил себе четкие цели, и у меня обязательно получится их осуществить. Я понимаю, что одет, как бомж, и не внушаю вам доверия, но мне нужно время для того, чтобы встать на ноги. Рина — именно тот человек, ради которого мне хочется что-то менять и чего-то добиваться, до встречи с ней мне было безразлично, что будет со мной дальше, но теперь, когда у меня наступает черная полоса, а порой вся моя жизнь — это сплошная черная полоса, я вспоминаю о ней, и у меня вновь появляются силы бороться за наше счастье. Но я убежден, что это неправильно — скрывать от вас наши отношения и бегать на свидания под предлогом курсов английского. Я хочу навсегда связать с Риной свою судьбу, и она хочет того же самого. Не будь мы оба несовершеннолетними, я был женился на ней хоть завтра, чтобы ни у кого больше не возникало грязных мыслей, но нам придется полтора года ждать свадьбы. В конце апреля-начале мая меня забирают в армию, поэтому я делаю Рине предложение сейчас. У меня нет ни цветов, ни кольца, я толком не представляю, как всё это положено обставлять, и, наверное, я выгляжу полным идиотом… Рина, ты за меня выйдешь?

Мне часто снилось, что однажды этот момент непременно настанет, и Эйнар, словно герой голливудской мелодрамы, преклонит колено и обратится ко мне с просьбой стать его женой, но я и не предполагала, насколько быстро всё произойдет. Даже не знаю, кто был шокирован поступком Эйнара в большей мере, мои родители или я сама, но видок у нас всех, похоже, был тот еще, а Симка так на всякий случай встала с кресла, чтобы не упустить ни одной детали. Я же смотрела на застывшего в неподвижности парня и на глаза у меня наворачивались слезы радости. Я протянула Эйнару руку, и с моих губ уже практически слетело заветное «да», но тут обрела дар речи пришедшая в себя мама.

–Прекратите этот спектакль немедленно! — одним махом разрушила витающий в гостиной ореол романтики она, — ты с ума сошел, что ли? Рина — еще ребенок, ей не о замужестве надо думать, а уроки учить. Ей шестнадцать лет, у нее ветер в голове гуляет, но она, как и все влюбленные подростки, считает себя уже взрослой, а ты играешь на ее чувствах. Добился от нее обещания полтора года ждать тебя из армии и доволен, да? А посылки в часть тебе случайно отправлять не нужно будет? А на побывку ты приедешь, невесту проведать? По контракту он служить собрался, какой умник выискался! А Рина, значит, должна всю жизнь вслед за тобой прицепом мотаться, вместо того, чтобы университет заканчивать и карьеру строить? Ты хоть знаешь, что она готовится на юриста-международника в столицу поступать, а там конкурс по двадцать человек на место? Это у вас, в «Живых и мертвых», не успеют аттестат получить и сразу женятся, чтоб потом расплодиться, как кролики, и на детских пособиях сидеть, а наша роза не для тебя цвела, ясно? Любовь у Рины рано или поздно пройдет, и останется она у разбитого корыта — ни дома, ни профессии, только муж-солдафон, да и тот вечно в разъездах. Ты лучше пойди кому-нибудь в «Живых и мертвых» предложение сделай, там тебя точно по достоинству оценят, если ты и вправду весь из себя такой положительный!

–Я люблю Рину, что бы вы обо не думали, — упрямо возразил Эйнар, не меняя положения тела, и крепко сжал мои сведенные судорогой пальцы. Судя по всему, он предвидел посыпавшиеся в его адрес оскорбления, и не считал нужным принимать мамины слова близко к сердцу, — и вы зря так уверены, что я хочу привязать ее к себе и превратить в домохозяйку. Как только у меня появится возможность, я и сам постараюсь получить высшее образование, пусть даже по заочной форме.

–Эйнар, я вижу, что ты далеко не дурак, и голова и у тебя на плечах не только для того, чтобы шапку носить, — произнес отец, в отличие от мамы сохранивший львиную долю самообладания, — я даже могу понять, почему наша Ринка в тебя по втрескалась по уши, как у вас, у молодежи, говорят. Но вот ты тут планов на много лет вперед настроил, но не учел, что Рина после школы переедет в столицу и учиться она будет на дневном отделении, как все нормальные люди. И работу она тоже скорее всего найдет в столице, здесь с ее дипломом делать нечего…А ты не успеешь дембельнуться, как тебя, контрактника, на другой конец страны пошлют. И что, Ринка на первом курсе сорваться должна и за тобой чухнуть? Или ты рассчитываешь у нее наездами бывать? И что же это за семья такая?

–Витя, ты еще про родственничков его преподобных с «Живых и мертвых» забыл, — никак не унималась мама, — если они сейчас у него с карманов последнюю копейку выгребают, что дальше будет? У матери вот-вот ребенок родится, то купи, это купи, а самим на что жить? На Ринкину стипендию? Или он думает, мы поможем?

–Хватит! — порывисто встал с колена парень, и его зеленые глаза вспыхнули ослепительным пламенем, — какое право вы имеете меня оскорблять, Людмила Леонидовна? Я тот, кто я есть, я честно выложил вам всю свою подноготную и ничего от вас не скрыл. Не видите меня мужем своей дочери, ну и отлично, я не стану вымаливать у вас родительского благословения. Мне будет достаточно, если Рина скажет мне «да». Я назову ее своей невестой и буду ждать того дня, когда мы с ней сможем зарегистрироваться. Если Рина меня любит, а я верю, что любит, мы поженимся и без вашего согласия. Рина, тебе помешали ответить, и я спрошу еще раз — ты станешь моей женой?

ГЛАВА XI

Я смотрела сейчас на Эйнара и поверить не могла, что за какие-то неведомые заслуги, вероятно, уходящие корнями в одну из прошлых жизней, мне до такой степени повезло в жизни нынешней, и уже в шестнадцать лет я встретила человека, в точности воплощающего в себе не только мои девичьи мечты, но и отвечающего всем самым строгим требованиям, предъявляемым обществом к настоящему мужчине. Наверняка, родители видели в отчаянном поступке парня лишь бьющий через край юношеский максимализм и не воспринимали его слова всерьез, но для меня Эйнар символизировал наглядный пример личного мужества, и в моем сердце алым цветком полыхал негасимый огонь любви. Мои чувства к Эйнару были настолько сильны, что я готова была уйти из дома и последовать за ним в «Живые и мертвые». Семья, друзья, школа, налаженные бытовые условия и регулярно выделяемые на карманные расходы деньги — всё вдруг показалось мне неважным и вторичным по сравнению со страхом потерять Эйнара, и, если бы он тем или иным образом намекнул мне, что ждет от меня решительного шага, я бы без сожалений совершила безумство, и уже эту ночь провела бы в тесной каморке с выходящими на городской погост окнами.

–Да, Эйнар, конечно я за тебя выйду! — непроизвольно выступившие слезы застилали глаза и солеными каплями катились по щекам, я почти ничего не видела перед собой и горячую ладонь парня нашла практически наощупь. В этот момент для меня разом перестал существовать весь окружающий мир, очертания предметов потеряли привычную четкость, а пышущие гневом лица родителей и ошарашенная физиономия Симки слились в одно смазанное пятно, — да, Эйнар, да…

–Вон отсюда! — мамин выкрик внезапно перерос в истошный визг, и я поймала себя на мысли, что никогда прежде она даже толком не повышала голос в моем присутствии, и тем более отродясь не орала, как оглашенная, при наличии в квартире посторонних. Если для меня отважный шаг Эйнара выглядел сродни беззаветному героизму, то мама не ощущала ничего кроме жгучей ненависти. Создавалось впечатление, что она в состоянии одним лишь взглядом спалить парня дотла, а затем развеять пепел над рекой, чтобы бурное течение навсегда унесло с собой воспоминания о нашем драматичном романе. Несомненно, Эйнар понимал, что всё, чего бы он ни сказал или ни сделал, будет обязательно воспринято превратно и вывернуто наизнанку, но гордость не позволяла ему уйти, трусливо поджав хвост. Парень безусловно считал, что последнее слово должно было остаться за ним, и вместо того, чтобы с достоинством удалиться, он, можно сказать, своими руками вырыл себе яму.

–Вы допускаете большую ошибку, Людмила Леонидовна, — щеки Эйнара пылали багрянцем, а зеленых глазах бесновались искры негодования, но в остальном ему неплохо удавалось скрывать внешние проявлению бушующей внутри ярости. Парень стоял на краю бездны с занесенной над зияющей пустотой ногой, и это сумасшедшее бесстрашие завораживало меня необратимостью развязки, — вы вправе не доверять мне, но почему вы отказываете в доверии собственной дочери? Вы называете Рину несмышленым ребенком, но она уже давно выросла, у нее есть свои чувства, свои надежды, свои планы. Вы наперед продумали всё ее жизнь — на кого она будет учиться, где жить, где работать… А жениха вы Рине случайно уже не подсмотрели? Я ведь по вашему мнению ей не ровня, мой удел — спиться, сторчаться или загреметь на зону, вот и всё, на что у вас хватает воображения, так? Я для вас не более, чем отброс, кусок дерьма, который посмел сделать вашей дочери предложение, ни черта не имея за душой. Вы боитесь, что сразу после свадьбы я сяду вам на шею, забухаю и начну лупить Рину смертным боем за то, что она не дает мне денег на бутылку, я угадал? Знаете, мне всё равно, что вы обо мне думаете, я не стану вас разубеждать, время всё расставит по своим местам. Рина ответила мне «да», вы все это слышали, и больше меня ничего не волнует. Нам обоим теперь придется непросто, полтора года — немалый срок, но я почему-то верю, что Рина меня дождется, как бы вы ни на нее не давили. С этого дня она — моя невеста, я несу за нее ответственность, и поэтому прошу вас лишь об одном — не срывайте на ней свою злость, она ни в чем не виновата. Вот он я, стою перед вами, пожалуйста, оскорбляйте меня, унижайте, называйте, кем хотите, но не трогайте Рину, иначе я заберу ее от вас любой ценой.

–И по статье пойдешь, — многозначительно усмехнулся отец, — этого ты добиваешься?

–Я вас предупредил, — холодно произнес Эйнар, и бордовый румянец на его щеках разгорелся с новой силой, — не забывайте, я же из «Живых мертвых», на всю голову простуженный, с меня всякое может статься.

–Ты мне тут поговори еще, щенок, — угрожающе навис над парнем отец, — я с тебя за Ринку семь шкур сдеру, он тебе ни какая-нибудь сирота безродная, у нее отец с матерью есть, которые за свою дочь тебе башку отвернут и фамилию не спросят. А свой гонор ты для «Живых и мертвых» побереги, мы тут и сами не пальцем деланные, понял? Ты меня хорошо понял, Ромео хренов?

— Меня зовут Эйнар, Виктор Геннадьевич, — всё с той же пугающей бесстрастностью напомнил парень, — я не собирался с вами ссориться, у меня были совсем другие намерения, но вы сами свели все к скандалу. Возможно, мне действительно не стоило приходить к вам с душой нараспашку, Рина не зря этого не одобряла. Нам следовало и дальше вешать вам лапшу на уши, а в апреле я бы ушел в армию, и проблема рассосалась бы сама собой. Но я хотел быть с вами честным, я думал, вы зауважаете меня за прямоту и не будете запрещать Рине со мной встречаться, но всё получилось наоборот…

–Возвращайся в свои трущобы и, чтобы ноги твоей здесь больше не было, — защищающей родное гнездо наседкой двинулась на Эйнара мама, — оставь девчонку в покое или я в полицию обращусь, и ты вместо армии в колонию отправишься!

–Мама! — встала между парнем и родителями я, — если ты это сделаешь, я тебя никогда не прощу!

–Рина, тебе лучше помолчать! — попыталась оттеснить меня в сторону маму, но я намертво приросла к полу, — что ж, уперлась рогом в землю, да? Хорошо, тогда выбирай, раз ты уже такая взрослая. Либо вы расстаетесь, либо я немедленно иду в участок и пишу на твоего дружка заявление.

–Какое заявление, мама? — впала в бешенство я, — Эйнар не нарушал закона!

–А это не важно, — мрачно бросил парень, в отличии от меня, давно не питающий иллюзий касательно торжества правосудия, — пробьют по базе, увидят, что я на учете и особо разбираться не будут. Скажет Людмила Леонидовна, что я у нее в прихожей кошелек из сумки вытащил, и всё, приехали. Я могу хоть до утра доказывать, что это подстава и никакого кошелька я в глаза не видел, никто меня и слушать не захочет, я же из «Живых и мертвых», три привода, считай, опасный рецидивист, пора бы уже и по этапу пустить… Правильно я вас понимаю, Людмила Леонидовна?

–Мама, как ты можешь? — на миг лишилась способности к членораздельной речи я, — ты же это не серьезно?

–Еще как серьезно, — над переносицей у мамы залегли продольные линии морщин, и по опыту я знала, что точка невозврата пройдена, и обратного пути уже не будет, — я даю тебе выбор, Рина. Хочешь, чтобы твой Эйнар провел следующие несколько лет за решеткой, продолжай и дальше настаивать на своем, но если тебе небезразлична его судьба, прекрати с ним отношения, и он останется на свободе.

–Теть Люда, ну нельзя же так! — протестующе воскликнула затаившаяся в кресла Симка, про которую мы все успели благополучно позабыть, — они же любят друг-друга, и Эйнар, он, ну, по-моему, он нормальный парень!

–Я бы посмотрела на твоих родителей, если бы они узнали, что ты с таким «нормальным парнем» снюхалась, — отгрызнулась мама и уже чуть мягче добавила, — Сима, сиди помалкивай, мне Оля за твои похождения и так спасибо не скажет…

–Рина, не говори ничего, — на полуслове оборвал меня Эйнар, когда я уже открыла рот, чтобы обрушиться на маму с обличительной тирадой, а затем с размаху хлопнуть дверью и исчезнуть в ночи, — ты сделаешь только хуже и мне, и себе. Мне окончательно ясно, что твоя семья меня не примет, как бы я ни лез вон из кожи. Не думай, что я струсил, я не отказываюсь ни от одного своего обещания, но если ты сейчас уйдешь со мной, я не смогу тебя защитить, и полиция принудительно вернет тебя домой. Послушай, нам нужно дождаться твоего совершеннолетия, больше никак.

–Ромео дело говорит, — кивнул отец, уже в какой раз будто намеренно игнорирующий просьбу Эйнара называть его исключительно по имени, — не вынуждай нас с матерью идти на крайние меры. У тебя на лице написано, что ты уже к нему в «Живые и мертвые» намылилась, только бы нам насолить, но этим ты в первую очередь его под монастырь и подведешь. Уйдешь с ним, я его не за кражу, а за изнасилование засажу.

–Вы здесь что, все свихнулись вконец? — рефлекторно заслонила Эйнара своим телом я, — какое изнасилование? Как вам вообще такое на ум пришло? Когда вы успели превратиться в мерзких, спесивых снобов, все на свете меряющих деньгами и квартирами? Вы презираете Эйнара, но он такой же человек, как и вы, с двумя ногами, с двумя руками… Однажды он достигнет всего, о чем пока может лишь мечтать, а я всегда буду с ним рядом. Если вы посмеете натравить на него полицию, я…

–Рина, не надо! — не обращая внимания на родителей, крепко обхватил мои трясущиеся плечи парень, — мы ничего не можем изменить, пока тебе нет восемнадцати. Но ты должна знать, что где бы я ни был, что бы со мной ни происходило, я люблю тебя, помни об этом, ты поняла меня? Рина, не молчи! Скажи, что ты меня поняла?

–Эйнар! — всхлипнула я и безвольно обмякла в его объятьях, будучи не в состоянии и дальше выносить эту адскую пытку, — забери меня отсюда, умоляю, я не смогу без тебя!

–Дядь Витя, теть Люда, зачем вы над ними издеваетесь? — подскочила с кресла едва не плачущая Симка, — посмотрите на Ринку, неужели вам ее не жалко?

–А мне и не нужна ничья жалость, — мрачно бросила я, — даже не надейтесь, что я откажусь от Эйнара, я дождусь его из армии и поеду за ним хоть в гарнизон, хоть на край света.

–Поживем — увидим, — ухмыльнулся в бороду отец, — сердце красавицы склонно к измене и перемене, как там в песне поется? Ромео, ты сам уйдешь, или мне тебя за шкирку в окно выкинуть?

— Меня зовут Эйнар Мартис, Виктор Геннадьевич, — заиграли желваки на скулах парня, — а всего через каких-то полтора года мою фамилию будет носить и ваша дочь.

–Это еще вилами на воде писано, Эйнар Мартис, а сейчас разреши мне проводить тебя к выходу, — подтолкнул парня отец, — давай, давай, не задерживайся, пока Люся тебе кошелек не подкинула.

–Эйнар! — пулей метнулась в коридор я, — я никому не позволю причинить тебе вред, они ничего тебе не сделают!

–Только если ты успокоишься и перестанешь тут театральный кружок устраивать, — красноречиво швырнул Эйнару тонкую, демисезонную куртку отец, — а ты не вздумай названивать моей дочери, доверие мое она сегодня потеряла, так что на мякине вы меня больше не проведете.

–Я был с вами честен, — уже в дверях воскликнул парень, — но вы мою честность не оценили, и это вас совсем не красит.

ГЛАВА XII

Эйнар ушел с гордо поднятой головой, несломленный и непобежденный, и я сумела отпустить его вопреки непреодолимому желанию рвануться вслед за ним вниз по лестнице, догнать в районе первого этажа и уйти навстречу неизвестности, безжалостно сжигая за собой мосты. Я знала, что мы оба поступили единственно правильным образом, и наше сегодняшнее самопожертвование обязательно окупится сторицей, но я не представляла, как прожить полтора года в черно-белом мире, населенном бездушными манекенами, столько лет подряд успешно притворявшимися моими любящими родителями. У меня было такое ощущение, словно я осталась одна против целой вселенной, и для того, чтобы выстоять под натиском общественного мнения, мне придется вытравливать остатки подростковой наивности и прямо с этого момента резко повзрослеть. Эйнар назвал меня своей невестой, он четко обозначил свои дальнейшие планы относительно нашего совместного будущего, и я не могла обмануть его доверия — фактически на меня возлагалась миссия хранителя нашей любви, и врученный мне факел никогда не должен был погаснуть. Нас разделяла вечность, но как бы не удивительно это звучало, мы с Эйнаром стали многократно ближе, мы будто проросли друг в друга, сплелись ветвями и превратились в единый организм с одним сердцем на двоих. Мне еще не доводилось испытывать такие сильные чувства, и я была сметена обрушившимся на меня эмоциональным шквалом, электрический ток всеобъемлющей любви стремительно бежал по проводам оголенных нервов, а мои дрожащие губы шептали нерушимую клятву верности, которую я непременно собиралась сдержать.

–Рина, иди домой! — осторожно прикоснулся к моему плечу отец, — хватит стоять на сквозняке, простынешь.

–Оставь меня в покое! — судорожно дернулась я, и едва не сползла по стенке от внезапного приступа головокружения. В глазах потемнело, к горлу подкатил тошнотворный комок, а затылок пронзила острая, стреляющая боль. Я сжала разламывающиеся виски ладонями, сглотнула скопившуюся во рту слюну и попыталась глубоко вдохнуть, но все тело будто налилось свинцовой тяжестью и категорически отказалось повиноваться поступающим из мозга сигналам. Подъездные стены плыли в зыбком мареве, а плафон на потолке распространял ослепительно белый свет, проникающий под своды черепа и выжигающий беззащитный разум. Я летела сквозь мутную пелену, окутывающую мое сознание плотным коконом, но в конце тоннеля меня ждал лишь кромешный мрак, и я камнем рухнула в пропасть, на дне которой влачила свои темные воды река забвения.

Я пришла в себе уже в своей комнате: вокруг меня суетились родители, а на заднем фоне хаотично металась рыжим метеором Симка. Я с трудом разлепила непослушные веки, окинула безразличным взглядом знакомую обстановку и к вящему ужасу подбежавшей ко мне со стаканом воды мамы снова закрыла глаза. Но погрузиться в спасительное полузабытье мне, увы, больше не удалось. Вскоре выяснилось, что напуганные родители вызвали неотложку, и по мою душу экстренно прибыла врачебная бригада. Желания сотрудничать с медиками и отвечать на вопросы я принципиально не пожелала и в итоге мстительно наблюдала, как мама отдувается в одиночку. После укола меня заметно клонило ко сну, и обрывки разговоров доносились до меня будто издалека.

–Да вы не переживайте, — успокаивала родителей немолодая женщина-фельдшер, — с вашей девочкой всё хорошо, переволновалась просто. Я ей легкое снотворное поставила, утро вечера мудренее, выспится, отдохнет, а там и шекспировские страсти поутихнут… А что вы хотели, первая любовь — штука жестокая, кажется, что жизнь кончена, никто тебя не понимает, везде одни враги, только и мечтающие вас разлучить. Поневоле тут в обморок хлопнешься, сами посудите! А вообще вы с ней поаккуратнее себя ведите, метод и кнута и пряника используйте, иначе мало того, что отношения с ребенком испортите, так еще и она сдури может что-нибудь с собой вытворить. Недавно вот вызов был, пятнадцать лет девчонка, значит… Семья небогатая, мама ее одна воспитывает, денег мало, а этой пигалице приспичило на концерт к своему кумиру попасть — хоть в лепешку расшибись, но вынь ей билет да положь. Мать ей, конечно, ни копейки не дала, так эта красавица в ванне вены вскрыла и кровью на стене имя того певца накалякала, как вам это нравится? Повезло, что порезы нанесла поверхностные, обошлось без последствий, но мы по инструкции все равно психиатра в известность поставили. Вам такое счастье надо? Любовь пройдет, дочка вырастет, а данные из базы психдиспансера никуда не денутся. Так что, дорогие мама с папой, я вам по опыту советую, не доводите до греха. Подростки сначала делают, а затем думают, психика у них так устроена. Отвлекайте ее, займите чем-то интересным, учебой загрузите, но пилить беспрестанно не нужно, если противоположного эффекта добиться не хотите. Ей сейчас бы новых друзей завести, в спортивную секцию записаться или в кружок по интересам, главное, чтобы времени на копание в себе поменьше стало.

–Рина нас ненавидит, — доверительно поделилась с фельдшером мама, — вы бы видели, как она смотрела на отца, когда он вытолкал взашей ее кавалера, я думала, дырку на нем взглядом прожжет.

–Естественно, ненавидит, — согласилась женщина, — она считает, вы ей судьбу искалечили, любить за такое, что ли? Надо на компромиссы идти, например, скажите ей так: мол, доча, погорячились мы вчера, ты уж прости, но мы же не со зла… Если вы так этому мальчику не доверяете, ваше право запретить им встречаться, на то вы и родители, в конце концов, но сплеча рубить тоже не стоит, деликатность нужна. Пусть ждет его из армии, жалко вам что ли? Есть такая мудрая пословица — «с глаз долой, из сердца вон». Думаете, она полтора года так и будет убиваться? Любовь постепенно сойдет на нет, но упаси вас бог, говорить потом «ну, мы так и знали»! Относитесь к ее чувствам серьезно, не насмехайтесь, скажите, дождешься, там и решим, что делать.

–Спасибо вам, доктор, — искренне поблагодарила фельдшера мама, — первый раз с Риной такое… Обычно, поревет пару дней и всё, а тут совсем голову потеряла. Был бы парень приличный, пускай бы дружили на здоровье, я только за, но этот… Мать, прости господи, шалава, отчим — алкаш, живут в какой-то халупе возле кладбища.

–В «Живых и мертвых»? — уточнила врач, — да, народ там веселый, что не вызов, то отравление суррогатной водкой, то передоз, то ножевое…А фамилию знаете? Может, наши постоянные клиенты?

–Мартис его фамилия, — сообщила мама, — слышали о таких?

–Не припоминаю, — разочаровала маму фельдшер, — фамилия редкая, такие обычно в памяти машинально откладываются…

–Ну, нет так нет, — огорчилась мама, — а я надеялась, что вы нам что-нибудь про семью этого Эйнара расскажете…

–Эйнар? — переспросила врач, — красивый такой паренек, как с картинки — светленький, глаза зеленые, волосы золотые? Он?

–По описанию подходит, да, Люсь? — вступил в беседу отец, — вспомнили, все-таки? Мать у него беременная…

–Так это, получается, Грищенко сын, — осенило фельдшера, и, несмотря на то, что меня почти сморил липкий, обволакивающий сон, и я неумолимо теряла нить разговора, я изо всех сил напрягла слух, — на Пятой линии они живут, это прямо у самых могил. Когда хоронить негде стало, смотрители начали землю продавать, так кладбище до жилой зоны и разрослось. Люди готовы огромные суммы платить, только бы не за городом могила была. Их, с одной стороны, тоже понять можно, говорят, на новом кладбище и скотина пасется, и свиньи роются, там же крестьянское хозяйство поблизости… Так вот дома на этой Пятой линии, где Грищенко живут, стоят в двух шагах от свежих захоронений, там буквально из подъезда выходишь и в кресты упираешься. Бывает, приедешь на вызов, а среди надгробий местная алкашня сидит… По мне, так лучше пускай коровы ходят, корова хотя бы оградку на металлолом не сдаст. Вы про Грищенко спрашивали… Приезжала я к ним, один раз мужика в токсикологию возили, а последнее время жена его с вызовами зачастила. Лет ей уже за сорок, беременность тяжелая, здоровье тоже не то, что раньше, сами понимаете… А мне сразу показалось, что Эйнар ее мужу не родной, не зря у них фамилии разные. Грищенко-то этого, по-моему, кроме бутылки и не волнует ничего, а Эйнар за мать беспокоится, каждый раз меня спрашивает, может, ей витамины какие нужны или что. Дома более или менее чисто у них, но нищета жуткая, это с порога в глаза бросается, ну и перегарищем за версту несет. На что живут, не ясно, как не приедешь, Грищенко либо пьяный, либо с похмелья, а вот Эйнара я, честно сказать, никогда под градусом не видела. Может, он один у них и работает, хотя он вроде в этом году только школу заканчивает, если я не ошибаюсь.

–Слышал, Вить, какая семейка? — торжествующе обратилась к отцу мама, воспринявшая озвученную фельдшером информацию исключительно в негативном ключе, притом, что даже сквозь неумолимо одолевающий меня сон, я чувствовала в словах медика определенную симпатию к парню, — не зря мы этого Эйнара поганой метлой выгнали! Спасибо вам, доктор, мы еще раз убедились, в какую грязь наша Рина едва не вляпалась.

–Справедливости ради, я про Эйнара ничего плохого сказать не могу, — не стала кривить душой фельдшер, — надеюсь, у него еще все в жизни сложится.

–А мы разве против? — отозвалась мама, — я ему желаю всего наилучшего, но без Рины, правда, Витя?

–Нечего Рине в «Живых и мертвых» делать, — поддержал отец, — верно говорят, коготок увяз, всей птичке пропасть. Один раз дадим слабину, потом Рина ни столицы, ни института не увидит…

–Вы — родители, вам решать, — дипломатично заняла нейтральную позицию врач, — тем не менее постарайтесь быть с дочерью поласковее, угрозами вы ее только еще больше раззадорите, и она из духа противоречия начнет коленца выкидывать. Понемногу она сама поостынет, но лучше если это произойдет без излишнего давления.

–Сима, ты бы шла домой, время позднее, — закрыв за фельдшером дверь, мама вернулась в мою комнату, заботливо подоткнула мне одеяло и устало опустилась на стул. Веки у меня к этому времени отяжелели настолько, что я могла лишь слышать разрозненные отголоски, а спутанные мысли мешали мне адекватно оценивать происходящее, — Рина теперь до утра проспит, а тебя родители заждались. Дядя Витя тебя проводит…

–Да я и сама дойду, тут же близко, — проявила самостоятельность Симка, но мама приведенными аргументами совершенно не впечатлилась.

–Никаких сама, ночь на дворе, — безапелляционным тоном распорядилась она, — завтра Рина скорее всего в школу не пойдет, скажешь учителям, что она приболела, ладно?

— Хорошо, скажу, — пообещала Симка и шепотом спросила, — теть Люда, пожалуйста, не сдавайте меня родителям, а?

–Ишь ты, как захотела! — хмыкнула мама, — ну уж нет, если я промолчу, ты неровен час вместо Рины начнешь к Эйнару бегать и любовные записки передавать. Сима, ты на моих глазах росла, и ты мне как дочь, я за тебя не меньше, чем за Рину беспокоюсь, поэтому с мамой твоей я сегодня же созвонюсь и подробно опишу ей всю ситуацию, чтобы тоже меры принимала.

–Ну, теть Люда! — умоляюще заныла Симка, — я вам честное слово даю, что больше никого обманывать не буду!

–Свежо предание… — грустно усмехнулась мама, — даже не рассчитывай, что я тебе поверю. Один раз уже поверила, так мне это доверие боком вылезло. Иди, Сима, одевайся!

— Вы только Ринку сильно не ругайте, — на прощание попросила моя подруга, — думаете, легко, так просто взять и разлюбить?

— Да никто ее ругать не собирается, — вздохнула мама, — кто же знал, что всё так обернется? Скорее бы уже этот Эйнар в армию ушел, а то еще два месяца, как на иголках, жить… А ты, Сима, лучше бы тоже на Рину повлияла, чем выходки ее покрывать!

–Будто она меня слушать станет, когда у нее такая любовь, — скептически фыркнула Симка, — извините, теть Люда, но тут я пас. У меня до сих пор перед глазами стоит, как Эйнар ей предложение делал, разве можно такое забыть?

–А ты попробуй, — отрезала мама, — и чтобы с сегодняшнего дня я даже имени этого парня не слышала. Поиграли в «Ромео и Джульетту» и хватит, а вас с Риной я завтра на настоящие курсы английского запишу, чтобы на приключения не тянуло.

ГЛАВА XIII

Удушливая волна депрессии накатила на меня девятым валом, и последующие полторы недели я не ощущала в себе сил даже для того, чтобы элементарно подняться с постели. Целыми днями напролет я апатично созерцала потолок, практически не реагируя на активные старания родителей привести меня в чувство. Мама отобрала у меня мобильный телефон, и я полностью лишилась связи с Эйнаром, отныне не имея возможности написать ему короткое сообщение с клятвой в любви и верности. В моей опустошенной душе воцарился звенящий вакуум, интерес к событиям окружающего мира безнадежно угас, а витающая в воздухе аура мрачной безысходности лишь усугубляла мое состояние. Я почти ничего не ела и вскорости отощала до костей, а мое заметно осунувшееся лицо приобрело нездоровую бледность. С родителями я общалась преимущественно жестами, и сколько бы отец не пытался меня разговорить, я всякий раз молча отворачивалась к стенке и снова погружалась в мысли об Эйнаре. Вечером прибегала с работы мама, и вокруг меня начинались бесконечные «танцы с бубнами» — мне поочередно предлагались дефицитные в это время года фрукты, нежно любимые когда-то шоколадные десерты и прочие недешевые деликатесы, но я неизменно отталкивала мамину руку, а однажды и вовсе в ярости зашвырнула уставленный вкусностями разнос через всю комнату. Без Эйнара все казалось чужим и ненастоящим, я словно дрейфовала в безвоздушном пространстве, где меня со всех сторон обступала гнетущая непроницаемая тьма, таящая в себе жуткие порождения воспаленного рассудка. Абсолютное безразличие постепенно приобрело хронический характер: утром я вставала, на автопилоте шла в ванную, механически умывалась, чистила зубы и вновь ложилась в кровать. После обеда ко мне приходила Симка и взахлеб пересказывала школьные новости, но мой разум воспринимал поступающую информацию лишь в качестве череды бессвязных фрагментов, и я упорно не могла сосредоточиться на конкретных фактах. Просить подругу о помощи я больше не осмеливалась: Симке и так изрядно досталось за участие в наших недавних похождениях, да контролировали ее сейчас ненамного меньше моего. Я могла только догадываться, согласилась бы Симка вновь рискнуть ради нас с Эйнаром, но совесть не позволяла меня втягивать подругу в еще одну опасную историю. Телевизор и интернет меня также не спасали — я бессмысленным взглядом пялилась в экран, отрешенно щелкала мышкой, а перед глазами по-прежнему стоял образ преклонившего одно колено Эйнара, за отсутствием помолвочного кольца вручающего мне свое сердце.

Пусть и не сразу, но всё-таки меня отпустило. Минуло десять однообразных дней, и я медленно, но верно начала оживать. Я заставила себя возвратиться в реальность, дабы исполнить данное Эйнару обещание, но что-то во мне как будто надломилось — наверное, это и наступило то самое пресловутое взросление, о котором без устали твердили светила подростковой психологии. Розовые пони и радужные тона остались в прошлом, мой новый мир был насквозь пропитан вопиющей несправедливостью, социальным неравенством и жестоким насилием над личностью, в нем больше не было места иллюзиями и мечтам. С этого момента от меня требовались лишь несгибаемая твердость, хладнокровный цинизм и готовность мужественно противостоять внешним невзгодам. Я снова посещала школу, наверстывала пропущенный из-за «болезни» материал, зарабатывала хорошие оценки, но отношения в семье у меня так и не наладились. Друзей я одного за другим растеряла после того, как у меня радикально поменялся круг интересов, странички в соцсетях предпочла удалить, и кроме Симки мне было совершенно не с кем поговорить. С мамой мы по известным причинам с недавних пор находились по разные стороны баррикад, и, хотя я очень скучала по нашим прежним беседам на любые темы, первой идти на примирение все равно не собиралась. Отец отправился в новый рейс, и я впервые за всю жизнь нарушила традицию и не вышла проводить его в дальнюю дорогу. До глубины задетая моим поступком мама предсказуемо устроила мне выволочку, но я только вяло отмахнулась и поспешно скрылась за дверью своей комнаты. Я искренне полагала, что имею право поступать подобным образом: родители добились своего, и мы с Эйнаром не виделись уже вторую неделю, но ждать от меня горячих проявлений любви и заботы — это уже откровенный перебор. Холодная война стремительно набирала обороты, я хранила олимпийское спокойствие и с невозмутимым видом проходила мимо мамы, словно мы с ней не более, чем просто делили жилплощадь. Со стороны это выглядело чуть ли не плевком в душу, и на мамино лицо все чаще опускалась черная тень, но нанесенная мне рана была слишком свежа, чтобы задумываться о моральном аспекте своего вызывающего поведения.

Ненависть к родителям значительно поутихла, но я всё также была невероятно далека от прощения. Когда отец с мамой буквально выставили Эйнара за порог, я ужасом увидела в них неведомые ранее черты, у меня не укладывалось в голове, что родители так отвратительно обошлись с парнем только из-за его текущего места жительства. Я не понимала, как можно сравнивать моего Эйнара с маргинальным населением «Живых и мертвых», и почему это так важно не допустить наших встреч на протяжении несчастных двух месяцев, оставшихся до армии. Даже вспыхнувший на набережной конфликт с участием подвыпивших гопников казался мне совершенно логичным в свете господствующих в криминальном районе нравов, и если у Эйнара получилось убедить меня в целесообразности временного сокращения количества свиданий, то позиция родителей не поддавалась рациональному объяснению, как бы я не старалась войти в их положение. Навешав на парня ярлыки, они упускали главное — невзирая на свое происхождение, он был гораздо честнее, порядочнее и благороднее всех моих предыдущих ухажеров, но маму намертво заклинило на его семье, а отца насторожила проблема с внятными перспективами нашего совместного будущего. Я ни на мгновение не сомневалась, что Эйнар сделает блестящую карьеру в избранной области, и, если уж на то пошло, я была стопроцентно уверена, что мы будем счастливы даже в отдаленном гарнизоне, однако, мне явно не стоило рассчитывать на родительскую поддержку.

Встреч с Эйнаром мне не хватало до физической боли, и отчасти я винила в нашей вынужденной разлуке себя. Тогда, в кафетерии, мне не стоило кидаться в панику в ответ на просьбу парня сделать небольшой перерыв — сейчас, по прошествии определенного времени я в полной мере сознавала, какие мотивы двигали Эйнаром в тот день, и насколько сильно волновала его потенциальная угроза моей безопасности. Парень отправился ко мне домой с единственным намерением доказать мне свою любовь, убедить меня в серьезности настроя и развеять мои смехотворные подозрения, я спровоцировала его на это отчаянный шаг и теперь сполна пожинала горькие плоды своей глупой истерики. Эйнар не выдержал моих слез, он сорвался с места и помчался делать мне предложение, только бы я не чувствовала себя обманутой, но в результате он пал жертвой предрассудков, преодолеть которые моим вроде бы достаточно прогрессивным родителям, к сожалению, так и не удалось. Мое сердце изнывало от тоски по нашим прогулкам, я засыпала и просыпалась с именем Эйнара на губах, и даже учебная нагрузка в школе и дополнительные занятия английским языком не помогали мне отвлечься. Я изнемогала от желания послать парню весточку, а иногда мне становилось до такой степени плохо, что я хотела прямо с утра поехать в «Живые и мертвые» и перехватить его на пороге печально знаменитой 12-й школы. Меня не пугали ни агрессивные молодчики, ни наркоманские сборища, ни кладбищенские кресты: сдерживал меня только страх за Эйнара, внушенный мне родителями. Как сам парень пытался оградить меня от неприятностей, так и я прекрасно помнила, что мама обещала упечь его в колонию, если кто-либо из нас посмеет нарушить установленную дистанцию.

Вечерами я в основном сидела дома. На языковые курсы мы Симкой ходили в ту же школу, где и получали образование, на посиделки с одноклассниками мама отпускала меня крайне неохотно, да и я больше не получала удовольствия ни от походов в кино, ни от шумных вечеринок — в итоге меня почти перестали куда-то приглашать, а я не особо по этому поводу расстраивалась. Однако, маме совсем не нравилось, что я превратилась в унылую затворницу, и она непрерывно искала способы вытащить меня из раковины, а ее главными союзниками в этой нелегкой миссии стали давние друзья семьи: Симкины родители и близкая мамина подруга тетя Лена Маркелова. Похоже, мама решила, что клин необходимо вышибать исключительно клином и развернула мощную кампанию по моему сближению с Игорем Маркеловым. Мне крупно повезло, что Гарик, как называла Игоря Симка, был далеко не идиотом и отлично понимал истинные причины происходящего, хотя мама с тетей Леной всячески маскировали свой замысел под обоюдные визиты вежливости.

–Я сказала Лене, что ты приболела, — в один прекрасный день сообщила мне мама и ничтоже сумняшеся добавила, — а Игорек сразу же выразил желание тебя навестить. Будет некрасиво, если я ему откажу, и перед Леной неудобно…

— Какая мне разница, пусть приходит, кто хочет, — на моем лице, вероятно, отражалась высшая степень презрения к этой мышиной возне, и, хотя мама ожидала от меня категорического отпора, демонстративное равнодушие ее явно не обрадовало.

–Я попрошу тебя вести себя прилично, — на всякий случай подстраховалась мама, — Маркеловы думают, у тебя грипп, я не стала выносить сор из избы.

–Мне все равно, — повторила я, — но не рассчитывай, что я буду безостановочно одаривать твоего Игоря улыбками. Чем скорее он сообразит, что развлекать я его не планирую, тем быстрее оставит затею ко мне наведываться.

–Это вы уже сами между собой разбирайтесь, — на удивление миролюбиво произнесла мама, и я интуитивно почуяла подвох, — только фруктами в него бросаться не надо, парень от чистого сердца о тебе беспокоится.

–Да мне плевать, — красноречиво скривилась я, — будто я не вижу, откуда тут ноги растут. Ты мне этого Игоря уже лет пять навязываешь, самой-то не надоело?

— Никого я тебе не навязываю, — судя по всему, мама была безмерно счастлива, что я наконец-то вступила с ней в диалог, и раз за разом спускала мою грубость на тормоза, — но без друзей ведь тоже жить нельзя…А у Маркеловых родственники в столице, всяко пригодятся, когда поступать поедешь. И квартиру нормальную снять помогут, и дельный совет, если надо, дадут.

–А заодно и за мной присмотрят, а потом тебе доложат, — усмехнулась я, — только ты зря стараешься, к тому времени я уже буду замужем и как-нибудь обойдусь без твоей опеки.

–Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! — отбила подачу мама, — ты можешь уже хоть сейчас считать себя замужней женщиной, но, согласись, Рина, это все еще вилами на воде писано, и я предпочитаю заранее заручиться поддержкой Маркеловых, чтобы затем не кусать локти.

–Так мне до конца и не веришь, да? — прищурилась я, — думаешь, моя любовь к Эйнару — это всего лишь прихоть?

–Именно так я и думаю, Рина, — кивнула мама, — и я не буду полтора года сидеть сложа руки. Моя задача — навести мосты в столице, а что там дальше, время покажет. Игорь зайдет к тебе сегодня около семи.

ГЛАВА XIV

Игорь Маркелов проявил завидную пунктуальность, и не успела часовая стрелка достичь цифры семь, как он уже стоял у нас на пороге с пышным букетом роз. На покупку цветов парня скорее всего надоумила тетя Лена, посчитав, что упакованный в шуршащую обертку веник станет беспроигрышным вариантом и моментально растопит мое неуступчивое сердце, но на самом деле я никогда не питала слабости к подобным сюрпризам, да и розы, если уж на то пошло, мне особо не нравились. Перед визитом Игоря я толком не удосужилась привести себя в порядок, и вышла в коридор в домашнем костюме с мишками, после недавней голодовки благополучно повисшем на мне бесформенным мешком, а стянутые на затылке волосы и откровенное кислое выражение лица не только дополняли нарочито небрежный образ, но в полной мере отражали мое отношение к встрече с маминым протеже. Охапку цветов я почти сразу же сунула маме, после череды восторженных ахов-охов пообещавшей определить букет в подходящую вазу, холодно поблагодарила явно ожидавшего совсем иной реакции Игоря и уже готова была удалиться в свою комнату, однако, мама вовремя подсуетилась и потащила нас обоих на кухню, где принялась самозабвенно потчевать чаем с эклерами. На стол также были выставлены розетка с фирменным бабушкиным вареньем из вишни, вазочка с шоколадными конфетами и антикварный молочник, над сохранностью которого мама обычно тряслась, словно курица над яйцом, и который предпочла даже не вынимать из комода, когда на месте Игоря сидел Эйнар. Но сегодняшний вечер мама старалась обставить по высшему разряду, и не последнюю роль в этом стремлении играло ее многолетнее соперничество с тетей Леной Маркеловой. Переплюнуть «заклятую подругу» мама, по всем признакам, пыталась еще со студенчества, но удавалось ей это с переменным успехом. В материальном плане верткая и предприимчивая Маркелова нередко лидировала, но личная жизнь у нее упорно не складывалась, что, впрочем, не мешало ей ежемесячно получать солидные алименты с отца Игоря. Несмотря на то, что дядя Паша Маркелов давным-давно создал новую семью, сына от первого брака он никогда не забывал и прекращать финансовые дотации не собирался даже по достижению Игорем совершеннолетия — тетя Лена требовала оплатить учебу в университете и недвусмысленно намекала на помощь в приобретении квартиры в столице, что преуспевающему бизнесмену было, на мой взгляд, в общем-то под силу. Естественно, что своими наполеоновскими планами тетя Лена охотно делилась с мамой, а та буквально бредила идеей свести меня с Игорем, пока парня не взяла в оборот какая-нибудь продувная бестия, дабы таким способом наложить лапу на денежки Маркеловых. Естественно, вслух мама свои тайные намерения при мне не озвучивала, тщательно прикрывая меркантильные мотивы благородными помыслами, и предназначенная для меня версия базировалась преимущественно на желании видеть единственную дочь рядом с достойным спутником, но я хорошо понимала, что мама уже представляет меня эдакой столичной штучкой, не забывающей регулярно приглашать в гости родителей. Игорь Маркелов был идеальным кандидатом на роль моего бойфренда, а затем и мужа, и мама всячески внушала тете Лене, что породниться нашим семьям предначертано судьбой. Учитывая, что последняя была только за, дело оставалось совсем за малым — убедить «детей», что им суждено быть вместе, но вот тут-то и возникала главная закавыка.

Сказать честно, за все эти годы у меня так и не сформировалось однозначной позиции касательно наличия у «Гарика» романтических чувств ко мне, и я подозревала, что он просто плыл по течению, всего лишь беспрекословно выполняя убедительную просьбу тети Лены «красиво поухаживать за Риночкой Смородской». С объективной точки зрения у нас с Игорем не было ничего общего: мы учились в разных школах, слушали разную музыку и любили разные фильмы. Но мама была уверена, что если мы происходим из более или менее равной социальной среды, то этого будет достаточно для взаимопонимания. Притом, замуж за отца, выросшего в небогатой многодетной семье и по сложившейся традиции освоившего строительную профессию, она выходила вопреки воле родителей, но в смутные времена после развала СССР именно не чуравшийся тяжелой физической работы отец устроился на завод и фактически спас нас от нищеты, тогда как оказавшаяся за бортом жизни интеллигенция выкарабкалась, что называется, через одного. Той же тете Лене Маркеловой крупно повезло, что дядя Паша подвизался у государственной кормушки и за бесценок приватизировал сразу несколько зданий, но мама не раз рассказывала, какая печальная участь постигла других ее знакомых и коллег, не сумевших найти своего места в капиталистической реальности, я совершенно не понимала, откуда у нее вдруг появился этот снобизм, если она сама попала под сокращение в годы повальной разрухи и, и если бы не бабушкины связи, вряд ли оказалась на такой «хлебной» должности, как сейчас. Но если маму еще худо-бедно можно было понять, то поведение занявшего ее сторону отца, казалось мне довольно нелогичным. Он, как никто иной, должен был оценить целеустремленность Эйнара и даже, возможно, увидеть в нем себя, но вместо этого почему-то проникся маминым настроем и не дал парню шанса проявить свои лучшие качества. Думаю, в первую очередь против Эйнара сыграла не его ужасающая бедность, а тянущийся за ним шлейф негатива в виде пьющего отчима, беременной матери и барака на злополучной Пятой линии. Я допускала призрачную вероятность, что родители могли бы простить Эйнару низкий достаток, но несмываемое клеймо маргинальности вызывало у них яростное отторжение, и сколько бы парень не лез вон из кожи, моя семья отказывалась воспринимать его в отрыве от «Живых и мертвых». В случае с Игорем Маркеловым всё было в точности до наоборот — сын тети Лены даже в теории не мог быть плохим, также как Эйнар изначально не мог быть хорошим, и чем дольше я наблюдала за разливающей чай мамой, чем очевидней для меня становилась эта беспощадная истина.

Штопаные-перештопанные носки Эйнара и его допотопный пуловер с торчащим из горловины воротником байковой рубашки катастрофически не вписывались в интерьер недавно отремонтированной кухни, а резные спинки изготовленных по индивидуальному заказу стульев вступали в противоречие с заношенными джинсами и подкатанными рукавами, но стильный, ухоженный, модно подстриженный Игорь Маркелов был словно создан для семейных чаепитий, и мама не могла нарадоваться этой безукоризненной гармонии. Если Эйнар постоянно был скован и напряжен, а в его зеленых глазах сквозила тревога и неуверенность, то Игорь, по всем признакам, ощущал себя непринужденно и расслабленно, не испытывая ни малейшего психологического дискомфорта. Перед ним не стояло задачи понравиться маме, ему не нужно было ни на кого производить впечатление, одевался он «с иголочки», в «порочащих связях» замечен не был и уже этим летом планировал поступать в юридический институт, где в независимости от результатов вступительных экзаменов тугой кошелек дяди Паши уже гарантировал ему стопроцентное зачисление. По мнению мамы, я была просто обязана влюбиться в Игоря, и, несмотря на то, что за прошедшие годы этого так и не произошло, она отчаянно надеялась на исполнение своей заветной мечты.

Погруженная в задумчивость, я сидела за столом напротив Игоря, и меня неудержимо разбирало любопытство. Мамину комбинацию я с легкостью разложила по кирпичикам, но у меня не хватало воображения понять, зачем весь этот балаган был нужен самому Игорю. Я сомневалась, что с его деньгами и внешностью он был обделен женским вниманием, да что там говорить, к нему явно полшколы неровно дышало… Неужели влияние тети Лены на сына было настолько велико, что он действовал строго по ее указке и активно набивался мне в бойфренды только для того, чтобы не расстраивать мамочку, или им и вправду двигали чувства ко мне? Но тогда почему его ухаживания не выглядели искренними? Вроде он и регулярно писал мне в соцсетях, и со всеми праздниками поздравлял, а если мы пересекались в общих компаниях, проводил со мной львиную долю времени… И в кино мы с Игорем как-то ходили, и мороженое ели, но на свидание двух влюбленных наши встречи абсолютно не походили — будто бы один из нас выполнял дежурную обязанность, а другая искала способ заполнить одинокие вечера в период разрыва с отправленным в отставку кавалером. Игорь ни разу не попытался поцеловать меня в темном кинозале, даже обнимал он меня как-то чисто по-дружески, и я бы могла списать данные странности на природную застенчивость или пуританское воспитание, но только не в случае с раскованным, открытым и коммуникабельным парнем, каковым, безусловно, являлся Маркелов. Если родители нас уже давно поженили, то сам Игорь никогда официально не предлагал мне «дружить», хотя и ежедневно напоминал о своем существовании звонками и сообщениями. Когда я пребывала во власти очередного романтического увлечения, наши контакты сводились к минимуму, а затем я от скуки позволяла Игорю пригласить меня на прогулку, чтобы вскоре снова отправить его во френдзону. Одним словом, парень никогда не был чрезмерно навязчив, он адекватно относился к отказам, и постепенно я привыкла, что Игорь всегда находится на расстоянии телефонного звонка, но благоразумно не переходит грани дозволенного. Симка в открытую осуждала меня за «динамо», но я легкомысленно отмахивалась и ничего не спешила менять, хотя моя подруга и считала, что я бессовестно издеваюсь над чувствами бедного Игоря, придерживая его на коротком поводке. Наверное, я бы даже согласилась с Симкой, если бы парень хотя бы единожды намекнул мне на необходимость форсировать события и переходить от приятельства к чему-то посерьезнее, однако, у меня невольно складывалось впечатление, что Игорь был ничуть не заинтересован нарушать нынешнее положение вещей, и его вполне устраивал установившийся статус-кво. Вот и сегодня он с аппетитом поедал эклеры, на все лады нахваливал вишневое варенье и параллельно вел оживленную беседу с мамой, будто мое присутствие воспринималось им как приятный бонус к вкусным пирожным и ароматному чаю. По большому счету, нам с Игорем даже разговаривать было не о чем: его успехи в учебе и спортивные достижения в секции плавания меня мало заботили, новости про общих друзей отклика в душе не вызывали, а о том, что тетя Лена собирается провести отпуск в Таиланде я уже и так неоднократно слышала от мамы, не теряющей надежды уломать отца последовать примеру подруги. Принимая во внимание, что две трети жизни отца проходило в бесконечных разъездах по стране, отдых он выбирал исключительно пассивный и тащиться за тридевять земель ради того, чтобы точно также валяться на диване только в номере отеля категорически отказывался, чем жутко выводил из себя истосковавшуюся по путешествиям маму. Таким образом, никакой новизны в мою жизнь визит Игоря не привнес, и я не могла дождаться, когда они с мамой, наконец, напьются этого проклятого чая, и я вернусь в свою комнату. В сущности, деликатничать с Игорем я обыкновения, как правило, не имела, и, если бы не мама, прямым текстом попросила бы парня избавить меня от своего общества, но мне не хотелось провоцировать скандал, неизбежно вытекающий из моего потенциального демарша. Я страшно устала от семейных склок и накопленных обид, а мне еще предстояло прожить полтора года без Эйнара, и я боялась, что такими темпами сойду с ума до завершения срока служба. Эйнар умолял меня запастись терпением, и я понимала, что пороть горячку уже бессмысленно, и своими детскими выходками я ничего не добьюсь. Потому я мужественно сдерживала страстный порыв встать из-за стола и молча покинуть кухню, и неизвестно, как долго я бы еще смогла выносить эту пытку, но Игорь и сам, похоже, сообразил, что пора и честь знать.

— Рина, давай немного прогуляемся, — внезапно проявил инициативу он, — погода прекрасная, снег идет…

— Извини, но у меня есть парень, и я не хочу, чтобы пошли сплетни, будто я гуляю с другим, — так громко, чтобы мои слова обязательно услышала мама, отшила Игоря я, — Эйнар сделал мне предложение, и я не должна вести себя, как свободная девушка.

–Ой, Рина, ерунду не неси! — натуральным образом перекосило маму, — напридумывала себе сказок и сама в них веришь. И что теперь, взаперти сидеть? Сходи мозги проветри, лишним не будет.

— Я уже всё сказала, никуда я не пойду, — отчеканила я и злорадно усмехнулась, — не забывай, у меня грипп, между прочим.

–А, ну…, — попалась на собственной лжи мама, — тебе же получше, свежий воздух не помешает!

–Нет, если грипп, лучше не надо, — пошел на попятную Игорь, и когда я уже было с облегчением вздохнула, вдруг добавил, — может тогда видео с соревнований посмотрим?

–Нет настроения, — нахмурилась я, — как-нибудь потом.

–Как скажешь, — кивнул парень, — я тебе файл на компьютер скину, ладно, а то мне флешка нужна…

–Скидывай, — флегматично отозвалась я и дабы сразу отбить у парня желание рассиживаться, предупредила, — только быстро, а то у меня что-то голова разболелась.

ГЛАВА XV

–Давай сюда свою флешку, — я подняла крышку лэптопа и красноречиво протянула Игорю раскрытую ладонь, — что это за соревнования вообще?

–Рина, чем ты слушала? — удивился парень, — я же только что об этом рассказывал — чемпионат области по плаванию среди учащихся школ. Наша сборная взяла золото в общекомандном зачете, а стал вторым в индивидуальном заплыве брасом. В мае меня ждут на республиканском состязании, но я не поеду.

–Почему? — я вставила флешку в разъем, поставила видеофайл на копирование и с ногами забралась на кровать, — на твоем месте мне было бы жалко упускать такую хорошую возможность громко заявить о себе в масштабе всей страны.

–Рина, ты, что, лишь сейчас из параллельного измерения вернулась? — в недоумении спросил Игорь, присаживаясь рядом, — я тут перед тобой битый час за чаем распинался, что должен сосредоточиться на подготовке к вступительным экзаменам в вуз, а теперь вдруг выяснилось, что у тебя в одно ухо влетело, а из другого вылетело. Не очень, знаешь ли, вежливо с твоей стороны.

–Ну, извини, — опустила глаза я, — я и правда за тебя рада и от всего сердца желаю тебе новых рекордов, но, честно сказать, мне на самом деле совсем не до тебя, так что ты уж сильно не обижайся.

–Я понимаю, — кивнул парень и с многозначительной улыбкой добавил, — как я вижу, у тебя произошли грандиозные перемены в личной жизни. Мама говорила, что родители не одобряют твоего избранника.

–Если бы просто не одобряют, — скривилась я, — они ненавидят Эйнара лютой ненавистью, угрожают ему полицией и запрещают ко мне приближаться.

–Да уж, твоей ситуации не позавидуешь, — констатировал Игорь, и в совершенно дружеской манере похлопал меня по плечу, — родители часто считают, что лучше всех знают, как сделать своего ребенка счастливым и успешным, но при этом полностью игнорируют его собственные потребности. Пока мы находимся в зависимости от родителей, нам ничего не остается, кроме как соглашаться с их решениями, но я утешаю себя тем, что вечно это не продлится, и однажды мы обретем самостоятельность и будем сами отвечать за свои поступки.

–Ты рассуждаешь так, будто и сам столкнулся с чем-то подобным, — заметила я, с каждым мгновением испытывая всё большее изумление от странного поворота нашей беседы. Игорь вел себя, как старый приятель, всегда готовый подставить жилетку в минуты невзгод, хотя должен был если уж не сгорать от жгучей ревности к Эйнару, то по крайней мере ощущать болезненные уколы уязвленного самолюбия, но в его темно-карих глазах отражалось лишь искреннее сочувствие, откровенно не соответствующее закрепившейся за ним репутации моего преданного воздыхателя.

–К сожалению, так оно и есть, — подтвердил мои подозрения парень и неожиданно подался ко мне, — Рина, ты умеешь хранить секреты?

–Предположим, что умею, — несколько опешила я, — неужели ты собираешься открыть мне страшную тайну?

–Я хочу заключить с тобой нечто вроде сделки, — окончательно поверг меня в ступор Игорь, и его взгляд задумчиво скользнул по моему растерянному лицу, — видео с соревнований было только предлогом, чтобы остаться с тобой наедине после того, как ты отказалась идти со мной на прогулку.

–Даже так? — я уже толком и не знала, чего ждать от предстоящего разговора по душам, и лишь озадаченно вскинула брови в немом вопросе.

–Именно так, — заговорщически улыбнулся парень, но его глаза продолжали хранить серьезное выражение, — наши матери спят и видят, чтобы мы стали парой, но ни тебе, ни мне это не нужно, я ведь прав?

— Да, конечно, — машинально кивнула я и с некоторым смущением добавила, — просто я думала, что ты…ну…

–Что я давно и безнадежно в тебя влюблен, и вечное нахождение во френдзоне причиняет мне невыносимые моральные страдания, — в точности воспроизвел дальнейший ход моих мыслей Игорь, — я даже допускаю, что тебя периодически мучили угрызения совести за то, что ты абсолютно не щадишь мои чувства и заводишь новые романы буквально у меня на глазах, но поверь, твои увлечения меня не никогда не задевали и не задевают до сих пор. Ты — милая девушка и очень мне нравишься, но только как человек, и я знаю, что ты тоже не питаешь ко мне отвращения, хотя и не воспринимаешь в качестве бойфренда.

–Ты — нормальный парень, — заверила Маркелова я, — но мне все равно не понятно, к чему ты клонишь…

–Родители, друзья, учителя, товарищи по спортивной команде тоже считают меня нормальным парнем, и мне уже много лет удается водить всех за нос, — наклонился почти к самому моему уху Игорь, и я отчетливо почувствовала исходящий от него аромат дорогого французского парфюма — легкие и ненавязчивые нотки свежего морского бриза, беззаботно резвящегося над песчаным побережьем. Эйнар тоже пользовался одеколоном, но в его случае это был резкий, чрезмерно насыщенный запах, намертво впитывающийся в волосы и одежду. Парфюмерные композиции такого сорта мама презрительно называла «слесарно–механическими», и приложила немало усилий, дабы отучить отца обильно поливаться из дешевых флаконов, принудительно заменив его любимый «Тройной» на французскую новинку. В отличии от не соблюдающего меры отца, Эйнар с количеством одеколона не перебарщивал, и постепенно я привыкла, что после свидания меня еще долго сопровождает ассоциирующийся с парнем аромат. А вот мама всякий раз брезгливо морщилась и настоятельно рекомендовала мне вывесить верхнюю одежду на балкон, пока запах не успел распространиться по всей квартире.

–Ты о чем? — еще больше запуталась я, — хочешь сказать, что ты тоже тайно встречаешься с девушкой не из своего круга?

–Нет, что ты, куда мне до тебя! — рассмеялся парень, но смех у него вышел каким-то сухим и неестественным, — обещай мне, что наш сегодняшний разговор останется между нами!

–Да обещаю, обещаю, — нетерпеливо тряхнула головой я, — я буду нема, как рыба.

–Надеюсь, мне не придется раскаяться в том, что я тебе открылся, — неожиданно взял меня за руку Игорь. Ладонь у него была влажная и липкая от волнения, и меня охватило явное замешательство: если парень не планировал объясняться мне в любви, то почему тогда он непрерывно кусал нижнюю губу и нервно постукивал ногой по полу?

–Слушай, не хочешь, не говори, — устала от игры в молчанку я и предприняла попытку высвободить руку, но парень внезапно не позволил мне отстраниться.

–Рина, — свистящим шепотом произнес он, — я — гей.

–В смысле? — захлопала ресницами я, запоздало осознавая, насколько глупо прозвучал спонтанно вырвавшийся у меня вопрос, — то есть прости, я имела в виду, ты это серьезно?

–Более чем, — наконец-то отпустил мою руку Игорь, — спрашивай всё, что тебе интересует, между нами не должно быть недосказанностей.

–А что тут спрашивать? — немного оправилась от шока я, — и давно ты сменил сексуальную ориентацию?

–Я ее не менял, — спокойно поведал парень, — я таким родился. Меня никогда не интересовали девушки, но я вынужден был это скрывать, чтобы родители от меня не отвернулись, они у меня очень консервативные, гомосексуализм для них — это даже не извращение, а скорее нарушение психики, если бы я совершил каминг-аут, меня бы сначала по психологам затаскали, а потом еще бы и в психдиспансер анонимно положили, чтобы мне там мозги вправили. Меня бы затравили в школе, с позором выгнали из сборной, да и не факт, что мать бы меня в столицу одного отпустила. Я обязательно признаюсь родителям, но гораздо позже, когда у меня появится свое жилье и работа, а сейчас я не хочу ломать себе всю жизнь и подставлять близких мне людей. Наше общество слишком нетерпимо к меньшинствам, а я надеюсь поступить в институт, найти себе хорошую работу и продолжить заниматься плаванием. Можешь осуждать меня за трусость, но я чувствую, что время для каминг-аута еще не настало. Ну, что скажешь?

–У меня слова нет, — честно сообщила я, будучи не в состоянии до конца переварить услышанное, — у тебя же, наверное, от девчонок отбоя нет? И подружка у тебя вроде была, и ни одна, по-моему. Или ты не чистый гей, а, как это называется, би?

–Нет, Рина, я не бисексуал, влечение к женскому полу у меня полностью отсутствует, — ответил Игорь, по всем признакам, успешно справившийся с первоначальной неловкостью, — да, я заводил отношения с девушками, чтобы у друзей и родственников не возникало никаких домыслов, но ты же понимаешь, что я каждый раз переступал через себя. Мне было выгодно, что все думают, будто я по-настоящему влюблен в тебя и не могу ни с кем построить прочных отношений именно по этой причине. Потому тебе и казалось, что у меня нет гордости, раз я годами довольствуюсь твоей френдзоной.

–Игорь, спасибо тебе за доверие, я никому не выдам твоей тайны, но мне неясно, зачем ты мне все это рассказал, — пожала плечами я, — и что за соглашение ты мне предлагал?

–Нам обоим необходимо прикрытие, Рина, — заглянул мне в глаза парень, — фасад, за которым мы могли бы спрятать другую сторону своей жизни. Я мог бы привести домой любую другую девушку и познакомить ее с родителями, но это наложило бы на меня массу обязательств — гулять с ней, ходить в кафе, целоваться и, рано или поздно даже заниматься с ней любовью, что претит мне до глубины души. Я обеспечу тебе ширму для встреч с Эйнаром, а ты официально станешь моей девушкой, и все будут думать, что мы счастливы вместе.

–У тебя тоже кто-то есть? — догадалась я, всё еще пребывая в определенных сомнениях, — и ты боишься, что родители вас вычислят, да?

–Мой любимый человек такой же заложник обстоятельств, как и я сам, — помрачнел Игорь, — даже после отъезда в столицу нам какое-то время придется не афишировать свои отношения. В столице за мной будет присматривать старшая сестра отца, а ее семья еще более традиционна, чем мои родители. Но если все будет знать, что в родном городе у меня осталась девушка, которая на следующий год тоже переедет в столицу, никто не станет беспокоиться, почему у меня до сих пор не появилось подружки. Посуди сама, тебе наш фиктивный роман тоже сулит немало преимуществ: тетя Люда с дядей Витей меня обожают, и отпустят тебя со мной хоть на край света, а моя мать примет тебя с распростертыми объятиями. Чем убедительнее мы изобразим влюбленную пару, тем быстрее твои родители ослабят контроль. Мы будем уходить и возвращаться вместе, я буду ждать тебе около школы, а ты — делать вид, что безумно рада меня видеть. Ничего сложного, не так ли, зато сколько плюсов для нас обоих!

–Боюсь, мои родители не поверят, что я так быстро забыла Эйнара и начала гулять с другим, — скептически хмыкнула я, — мама сразу поймет, что мы затеяли какую-то игру, слишком уж стремительно все развивается.

–Надо действовать аккуратно и последовательно, вот тогда комар носа не подточит, — с назидательными интонациями опытного стратега озвучил свою позицию Игорь, но я чувствовала, что он уже предвкушает долгожданную свободу, — сделаем первый маленький шажок уже сегодня, а дальше всё пойдет само собой. Покажи тете Люде, что я тебе не противен, и ты готова провести со мной немного времени. Будем считать, что я всё же уговорил тебя на короткую прогулку, окей? Рина, нам нужно с чего-то начинать, сегодня мы два раза обойдем вокруг дома, завтра уйдем уже на час, а послезавтра я приглашу тебя на вечерний сеанс в кино и даже лично провожу на встречу с Эйнаром. Решайся, для нас это единственный шанс делать то, чего хотим мы, а не наши родители.

ГЛАВА XVI

Колебалась я, в сущности, недолго: Игорь предоставлял мне уникальный шанс возобновить свидания с Эйнаром с минимальной угрозой быть пойманной за руку разгневанными родителями, и я просто не имела права бездарно распорядиться подвернувшейся возможностью. Несмотря на то, что откровения Маркелова оказались для меня сродни удару обухом по голове, в глубине души я была только рада текущему положению вещей — теперь по крайней мере можно было не волноваться о чувствах Игоря, продолжая и дальше придерживать его во френдзоне, да и у меня появилось реальное основание извлечь из образовавшейся ситуации максимум пользы. Жизнь без Эйнара была настолько невыносима, что я медленно теряла рассудок в череде одиноких дней, а благодаря Маркелову у меня появлялась призрачная надежда хотя бы изредка видеть своего любимого, и, хотя я прекрасно осознавала достаточно высокую степень риска, страстное желание утонуть в бездонном омуте зеленых глаз значительно перевешивало страх разоблачения. В конце концов, Игорь Маркелов — это не проштрафившаяся Симка, начисто лишенная доверия после инцидента с липовыми курсами английского, его репутация безупречна, над головой сияет ангельский нимб, а любая попытка парня со мной сблизиться неизменно воспринимается мамой с благоговейным трепетом. Как ни крути, Игорь был идеальным союзником в моем опасном предприятии — он и сам ходил по лезвию бритвы, тщательно скрывая наличие у него однополых отношений, и в надежном прикрытии он нуждался не меньше моего. Учитывая, что у меня отродясь не было привычки лезть к окружающим в трусы, парень определенно мог рассчитывать если не на понимание, что во всяком случае на толерантность, и нашему потенциальному тандему изначально светили неплохие перспективы. Единственной загвоздкой, заставляющей меня терзаться сомнениями, оставалась реакция Эйнара на мой отчаянный поступок — мне было сложно предсказать, какие эмоции вызовет у него заключенный между мной и Игорем договор, и меня по пятам преследовало постоянное ощущение смутной тревоги.

В тот вечер мы с «Гариком» все-таки отправились на прогулку. Мама проводила нас умиленным взглядом, а когда я минут через сорок благополучно вернулась домой, всем видом продемонстрировала свое безграничное одобрение, не иначе как для того, чтобы закрепить эффект. Вслух мама мои действия не комментировала, но по ее довольному лицу так явственно разливалось победное ликование, что мне стало даже слегка не по себе за очередной наглый обман, на этот раз принявший куда более изощренную форму. По всем признакам, маму неимоверно подмывало пристать ко мне с расспросами, а еще лучше выдать реплику из серии «я же говорила», но она помнила рекомендации фельдшера Скорой помощи и изо всех сил старалась держать язык за зубами. По-моему, Игорь слегка переигрывал, но его поздний звонок с пожеланиями спокойной ночи растрогал маму едва ли не до слез, я бы не удивилась, если бы узнала, что она трижды постучала по дереву, а для пущей уверенности еще и плюнула через левое плечо, дабы ненароком не сглазить наметившийся прогресс.

Я собиралась уже сегодня связаться с Эйнаром и взахлеб поделиться с ним радостной вестью, но мной внезапно овладела странная нерешительность, будто я мало того, что сама готовилась совершить нечто противозаконное, так еще и планировала втянуть парня в свою преступную схему. Я прекрасно знала, в каком негативном ключе Эйнар воспринимает обман родителей, но уже второй раз наступала на одни и те же грабли. Для меня не составляло ни малейшего труда предугадать, что в случае «провала операции» все шишки прежде всего полетят в Эйнара — именно его, а не Игоря, и даже, скорее всего, не меня родители посчитают автором хитроумного плана. Скажи я кому-нибудь, что Игорь-тайный гей, мне недвусмысленно покрутят пальцем у виска, да и сам он наверняка примется отпираться до последнего, если обстоятельства нашей сделки внезапно выплывут наружу, а вот Эйнару никогда не отмыться от всей той грязи, в которой его на моих глазах изваляли отец с мамой. Эйнар был виновен по умолчанию, для него словно не существовало оправдания, и я не сомневалась, что родители не замедлят воспользоваться удачным поводом, чтобы раз и навсегда избавиться от неудобного кандидата в зятья.

Мы с Эйнаром не созванивались и не обменивались сообщениями со дня последней встречи, честно соблюдая режим молчания, однако, мама регулярно проверяла мой телефон, хотя я и старалась не оставлять мобильник без присмотра. Никогда раньше мама не копалась в моих смс-ках, не изучала мессенджеры и не требовала детальному отчета по каждому имени в списке контактов, но отныне тотальный контроль стал для меня нормой жизни. Мама интуитивно предчувствовала, что однажды апатия меня отпустит, и я начну лихорадочно искать возможность если не увидеться с Эйнаром, то по крайней мере с ним поговорить, и первым делом она заставила меня сменить номер. Таким образом я автоматически стала для Эйнара «недоступным абонентом», и я могла лишь предполагать, пробовал ли парень позвонить мне в течение прошедших недель. Номер Эйнара я по распоряжению мамы тоже удалила, но при этом заучила заветные цифры наизусть — мне ничего не стоило позвонить ему или написать, но я боялась навлечь на его голову беду и ценой невероятных волевых усилий останавливала периодически охватывающие меня порывы. Безопасность Эйнара находилась для меня во главе угла, но чем дольше мы пребывали в разлуке, тем заметней притуплялся у меня инстинкт самосохранения. Мое сердце изнемогало без Эйнара, нам оставалось меньше двух месяцев до расставания, а я вхолостую растрачивала драгоценное время, притом, что должна была бы наслаждаться каждой секундой.

Слова Игоря упали на благодатную почву, и холодный голос разума не сумел оказать достойного сопротивления стремительно разгоревшемуся внутри меня огню. Я хотела видеть Эйнара, я мечтала провести ним эти чертовы два месяца и проводить его в армию, я остро жаждала его прикосновений, объятий, поцелуев. Моя любовь заполнила собою необъятную вселенную, она ураганом смела страх, спалила здравый смысл и гигантской волной накрыла логику. Я понимала, что действую необдуманно, понимала, что всё может закончиться вовсе не так удачно, как в предыдущий раз, и родители реализуют свои угрозы на практике, но моя душа рвалась к Эйнару, меня тянуло к нему магнитом, а мысль о том, что следующие полтора года мы проведем друг от друга вдали, невольно ввергала меня в совершенно иррациональную панику. Я клялась, что буду вести себя осторожно, что не допущу ни единого просчета, что никому и ни за что больше не дам повода снова заподозрить себя во лжи, но бесчисленные кошки ожесточенно скребли у меня на душе, а взбудораженный на ночь глядя мозг кипел от противоречий. Я вертела в руках многострадальный телефон, настороженно прислушивалась к доносящимся из-за двери маминым шагам и никак не могла подобрать нужных слов. А, возможно, я всего лишь до смерти боялась, что Эйнар либо откажется участвовать в авантюре Маркелова, либо и вовсе не ответит на мое сообщение, чтобы уберечь нас обоих от последствий необдуманного решения.

Чтобы не вызывать подозрений у мамы, я разделась и проскользнула под одеяло, но затем почти до двенадцати проворочалась в кровати, безнадежно проигрывая в неравной схватке с неуемно подтачивающим мое сознание червем сомнения. Побудительным стимулом стало сообщение от Игоря: парень просил меня подтвердить, что вопрос с Эйнаром улажен, и с завтрашнего дня мы можем смело приступать к активной фазе реализации нашего плана. Обрадовать своего сообщника мне пока было абсолютно нечем, и данный факт подстегнул меня к роковому шагу в неизвестность. Я быстро набила короткое смс и торопливо нажала кнопку «отправить». Мгновение спустя мне пришел отчет о доставке — Рубикон был перейден, и обратного пути не было. Теперь оставалось только дождаться согласия Эйнара, набрать в легкие побольше воздуха и с головой окунуться в манящий океан сладостного безумия.

«Позвони мне, когда будешь одна». Эйнар отписался только через полчаса: то ли не сразу увидел мое сообщение, то ли предусмотрительно решил не бежать впереди паровоза и для начала получить более подробную информацию. Я переслала смс Игорю, стерла все следы компрометирующей переписки, отложила мобильник в сторону и зарылась лицом в подушку. Утром мне предстоял ранний подъем, и я надеялась созвониться с Эйнаром перед уроками, но для этого мне надо было предварительно отделаться от Симки, которую я принципиально не намеревалась посвящать в курс событий. Обычно мы с подругой встречались на школьном дворе, минут пятнадцать болтали, и лишь потом заходили в здание. Последнее время я была мало расположена к обмену сплетнями, и трещала без умолку в основном Симка, тогда как я чаще всего слушала ее вполуха, но укоренившийся за годы учебы ритуал мы все равно не нарушали. Можно было бы набрать номер Эйнара по дороге в школу, но большую часть пути меня сопровождала мама, с которой мне по досадному совпадению было по пути на остановку. Если раньше мама позволяла себе выйти из квартиры чуть позже, то с недавних пор она жертвовала личным временем, только бы убедиться, что я иду в правильном направлении, а принимая во внимание расположение гимназии в непосредственной близости от дома, наедине с собой я находилась от силы пару минут. Я полночи прикидывала, как бы усыпить мамину бдительность и выкроить момент для телефонной беседы с Эйнаром, но толковые идеи ко мне на ум упорно не шли. Проснулась я с тяжелой головой и разламывающимися висками, кое-как заставила себя проглотить завтрак, и умудрилась на пустом месте нахамить маме, всего лишь выразившей обеспокоенность отсутствием аппетита. Однако, утренний скандал выступил в качестве отличного предлога для того, чтобы схватить рюкзак и выскочить на лестницу, душевно хлопнув на прощание дверью прежде, чем мама успела ринуться вдогонку.

В восьмом часу на улице было особенно морозно, ветер пробирал до костей, а ноги то и дело проваливались в сугробы. Я знала, что мама приникла лбом к оконному стеклу и пристально наблюдает, куда я иду, поэтому сразу же уверенно двинулась в сторону школы, а как только покинула зону видимости, озябшими пальцами извлекла из кармана телефон.

Голос у Эйнара был необыкновенный — мелодичный и звонкий, но в то же время твердый и мужественный, он звучал музыкой для моих ушей и бальзамом проливался на истерзанное нескончаемыми сомнениями сердце. Я так давно не слышала этот волшебных интонаций, что у меня перехватило дыхание от счастья, и я долго не могла сказать ни слова в ответ на многократно повторяющееся в трубке «Алло».

–Эйнар, это я, Рина, — справилась с оцепенением я, — тебе удобно сейчас разговаривать?

–Рина! — судя по всему, парень был тоже охвачен волнением, и мне вдруг стало невероятно тепло на душе от осознания всей глубины его чувств, — Рина, ты точно одна?

–Конечно, одна, Эйнар! — воскликнула я, — говори свободно, нас никто не слышит. Эйнар, как я по тебе соскучилась! У нас появилась возможность встречаться, я написала тебе в смс…У меня есть друг-гей, и он готов нас прикрывать… Эйнар, ты понимаешь, что мы можем увидеться уже сегодня вечером?!

ГЛАВА XVII

–Рина, я ничего не понимаю, — признался Эйнар, — все это звучит, как дурная шутка… Когда я получил ночью смс с неизвестного номера, то первым делом подумал, что меня кто-то разыгрывает, и уже даже начал прикидывать, кто это может быть. Была мысль, что пацаны надо мной прикалываются, или Стефа никак не уймется. Хотел сразу перезвонить, но побоялся тебя подставить и решил до утра потерпеть. Ты что, это серьезно, про гея?

–Серьезней не бывает, Эйнар, — клятвенно заверила парня я, — я сама в шоке была — кажется, что знаешь о человеке абсолютно всё, а он тебе вдруг такой сюрприз выкатывает. Пожалуйста, давай встретимся, я по тебе безумно соскучилась!

–Мне тоже тебя страшно не хватает, и я невероятно рад тебя слышать, — Эйнар на миг замолчал и неожиданно добавил, — но я считаю, что нам нужно соблюдать осторожность и не совершать опрометчивых поступков, о которых мы потом будем горько сожалеть.

–Эйнар! — потеряла дар речи я, — о чем ты вообще говоришь? Нам выпал единственный шанс снова быть вместе, и мы просто обязаны воспользоваться этой возможностью, а ты просишь меня проявить благоразумие? У меня без тебя скоро крыша поедет, я целыми днями только о тебе и думаю, а ты предлагаешь мне отказаться от такого подарка судьбы! Эйнар, неужели ты совсем не хочешь меня увидеть?

–Конечно, хочу, Рина! — порывисто воскликнул парень, — да я бы полжизни отдал за то, чтобы постоянно быть рядом с тобой. Но не забывай, чем всё закончилось в прошлый раз!

–В прошлый раз ты сам погорячился, — напомнила я, — если бы ты не пошел ко мне домой, нас бы до сих пор не вычислили. Но что сделано, то сделано, какая уже сейчас разница, главное, что благодаря Игорю у меня теперь есть стопроцентное алиби. Я понимаю, что мы в любом случае должны вести себя предельно аккуратно и не вызывать излишних вопросов, да и определенной доли риска нам избежать не удастся, но мы же не можем сидеть сложа руки и ничего не предпринимать. Игорь всё хорошо продумал, он рискует не меньше нашего или даже больше…. Самое главное, моя мама его настолько обожает, что даже особо допытываться не станет, куда мы с ним собрались идти.

–А почему ты так слепо доверяешь этому Игорю? — с откровенным сомнением в голосе осведомился Эйнар, — что если он ведет собственную игру, и мы в ней всего лишь разменные монеты?

–Мы с Игорем знакомы практически с пеленок, и у меня нет оснований ему не доверять! — невзирая на все свои ночные терзания, в глубине души я ожидала от Эйнара несколько иной реакции и постепенно начинала раздражаться от его чрезмерной, на мой взгляд, подозрительности, — он поделился со мной своей тайной, по-моему, это многое доказывает. Эйнар, да пойми же ты, Игорю точно также необходим союзник, вот мы с ним и заключили сделку. Нам обоим невыгодно друг-друга закладывать — ты только представь, что случится, если все узнают об ориентации Игоря, его же со свету сживут!

–Прости, Рина, но эта затея дурно пахнет, — словно целенаправленно продолжил доводить меня до белого каления парень, — я по личному опыту знаю, какими двуличными бывают люди и как умело они притворятся твоим приятелями, втираясь в доверие и извлекая пользу из твоей наивности, чтобы потом без зазрения совести бросить тебя в беде при первых же признаках опасности. Если вас с Игорем раскусят, он, однозначно, выйдет сухим из воды, а расхлебывать кашу придется нам с тобой.

–Эйнар, скажи прямо, что ты боишься, к чему эту болтологию разводить! — бесконтрольно вырвалось у меня, хотя я и великолепно сознавала, что опасения Эйнара далеко не беспочвенны и, мало того, они крайне тесно перекликаются с измучившими меня колебаниями. Часть меня была возмущена и раздосадована отсутствием бурного энтузиазма по поводы открывающихся впереди перспектив, а другая половина до сих пор не могла обойти глухой забор логического мышления, отделяющий меня от самозабвенного безрассудства. Я никоим образом не желала снова обвинять Эйнара в трусости, но в пылу обиды нанесла ему удар под дых, повторив уже однажды допущенную при аналогичных обстоятельствах ошибку. Это была типичная подростковая склонность к завышению, и будь парень немного постарше и хотя бы чуточку мудрее, он бы воспринял мою оскорбительную реплику с покровительственным снисхождением, но как бы рано он не повзрослел, в его венах с юношеской силой бурлила неукротимая кровь, а я лишь подливала масла в пылающий костер его эмоций.

–Я никого не боюсь, Рина, — выдохнул Эйнар, и даже сквозь отделяющее нас расстояние я почувствовала, как ослепительно вспыхнули его зеленые глаза, — я защищаю тебя, почему ты не в состоянии это понять? Я люблю тебя, самое ценное, что есть для меня в этом мире — это ты! Мне очень больно от того, что я так и не смог переубедить твоих родителей, а только еще больше все усложнил. Рина, я видел, как они на меня смотрели, для них я какой-то отщепенец из «Живых мертвых», который посмел приблизиться к их дочери, и, если мы попадемся, церемониться со мной никто не станет. Что ты будешь делать, если меня закроют лет на пять? Будешь ждать из тюрьмы, возить на зону передачки, а потом выйдешь замуж за матерого уголовника? К тому времени, когда я вернусь после отсидки, меня уже даже из квартиры выпишут, так что я еще и бомжом стану, у нас таких полрайона — откинулся, пришел домой, а жена давно развод оформила и за другого выскочила. Соседку нашу бывший муж за это в капусту покромсал, до сих пор в подъезде кое-где кровь не отмывается. Ну, уехал еще на десятку, ему не привыкать, до этого уже и так за убийство сидел, только авторитета себе добавил, выйдет на свободу — еще кого-нибудь между делом грохнет, и опять на казенные харчи. Я не могу сейчас оступиться, Рина, иначе я никогда не выберусь из этой ямы и утащу за собой тебя!

–Эйнар, ты будто специально нагнетаешь обстановку, чтобы я больше не искала встречи с тобой! — избалованная девчонка, никогда не получавшая отказа, полностью возобладала над зачатками зрелого ума, только недавно пустившего ростки в моем неокрепшем сознании, и меня стремительно завертело в бушующем водовороте ярости, — мне казалось, я нашла идеальный способ уладить нашу проблему, но твое безразличие меня убивает. Такое чувство, что тебя всё устраивает! Даже Игорь старается что-то делать, а тебе я предлагаю уже готовый вариант действий. Нам остается только выбрать подходящее место для встреч, где мы никому не попадемся на глаза. Ты скоро уйдешь в армию, и я тебя полтора года не увижу, но тебя это, похоже, не сильно заботит, да? Ради тебя я готова все бросить и сбежать с тобой, куда угодно, если ты меня только позовешь, но тебе этого не нужно, Эйнар, тебе проще пустить все на самотек и не прилагать усилий, чтобы изменить ситуацию. Ты говоришь, что любишь меня, но если бы это было правдой, ты бы, как и я, цеплялся за любую соломинку! Может быть, ты меня вовсе и не любишь, и я для тебя очередное увлечение, вроде этой…Стефы, а предложение ты мне сделал, чтобы меня успокоить.

–Рина, прекрати нести чушь! — внезапно повысил голос Эйнар, и меня с головой накрыло волной запоздалого стыда за свою глупую истерику, — как у тебя только язык поворачивается говорить обо мне такие вещи? Почему ты сомневаешься в моих чувствах? Да я тысячу раз собирался увезти тебя из города, но мы не должны пренебрегать здравым смыслом, когда ты, наконец, уже это поймешь? Ты — несовершеннолетняя, я — безработный, какое у нас есть будущее? Рай в шалаше? А что дальше? Я не хочу всю жизнь разгружать фуры, а тебе нужно получить высшее образование, да и мне диплом не помешает. Рина, любовь — это прежде всего ответственность за того, кого ты любишь, и я эту ответственность полностью на себя принимаю. Рано или поздно я дам тебе ту жизнь, которой ты достойна, пожалуйста, хватит вести себя ребенок!

–Я все понимаю, Эйнар, — справилась с кликушескими нотками я, — ты прав, извини меня за то, что я сгоряча наговорила тебе кучу обидных слов. Мне очень плохо без тебя.

–И мне без тебя плохо, — заметно смягчились жесткие интонации парня, — а иногда даже невыносимо плохо…

–Эйнар, давай увидимся, только сегодня, хотя бы один разочек, и на этом всё, обещаю! — взмолилась я, — я согласна, нам не стоит идти на неоправданный риск, но нам обоим очень нужна эта встреча, ведь так? Я не знаю, когда мне вновь удастся тебя обнять, мы не простим себе, если упустим такой момент. Эйнар, я даю тебе честное слово, что больше не натворю глупостей!

–А что ты скажешь Игорю? — спросил Эйнар, — он же рассчитывает на твою помощь…

–Не волнуйся, скажу, что передумала, или что обстоятельства поменялись, да мало ли что могло произойти, — отмахнулась я, — я уверена, Игорь меня поймет. Ну так что, во сколько ты вечером освобождаешься?

–Я сейчас в школу, а после уроков сразу поеду на овощебазу, там машина с юга приходит, — в голосе Эйнара отчетливо сквозила тревога, но я интуитивно чувствовала, что мне почти удалось добиться своего, — пока туда, пока обратно… Часам к семи постараюсь успеть.

–Отлично, значит, в семь и встретимся! — не позволила Эйнару пойти на попятный я, — держи телефон при себе, я ближе к вечеру тебе позвоню.

–Где мы увидимся? — уточнил парень, — куда мне подойти?

–Я даже не знаю, — вопрос Эйнара застиг меня врасплох, и я упорно не находила на него ответа. Светиться на набережной и в прочих местах большого скопления народа было для нас весьма нежелательно, а об альтернативных маршрутах я толком и не задумывалась, — я посоветуюсь с Игорем, он тоже, так сказать, «вне закона», и у него должны быть свои наметки. Или, может быть, ты что-то предложишь?

–Посидим в кафе, — обошелся без претензий на оригинальность парень, — не в трамвае же кататься?

–Ладно, до вечера еще время есть, что-нибудь сообразим, — не стала зацикливаться на деталях я, — я тебя наберу. И запиши этот номер, я сейчас на нем. Мама заставила меня избавиться от старой сим-карты, и мой телефон она проверяет, поэтому лучше звони до обеда, пока я в школе, так безопаснее. Или по телефону нам теперь тоже общаться нельзя? Может, мне тебя как «Игоря» записать?

–Очень смешно, — не оценил моего юмористического пассажа Эйнар, — не провоцируй родителей, это чревато большими неприятностями. Звони мне сама, только предварительно убедись, что тебя никто не подслушивает. А насчет Игоря… Я бы хотел с ним познакомиться, это реально?

–Ну, в принципе, да, — удивилась я, — только зачем это тебе?

–Хочу уяснить для себя, могу ли я ему доверять, — сухо произнес парень, — а для этого мне нужно для начала взглянуть на него вживую.

ГЛАВА XVIII

Этот день я провела буквально, как на иголках — мои мысли были полностью заняты долгожданной встречей с Эйнаром, и вместо того, чтобы внимательно слушать учителей, я шесть уроков подряд «считала ворон». Хотя мои одноклассники успели привыкнуть, что последние несколько месяцев я постоянно хожу сама не своя, а, переболев загадочным «гриппом» и вовсе демонстрирую крайнюю степень замкнутого поведения, сегодня я выглядела особенно подозрительно. В довершение ко всему меня вызвала меня к доске физичка и заставила решать задачу, условие которой упрямо не желало до меня доходить, и к окончанию учебного дня у меня в дневнике красовалась притянутый за уши «тройбан», хотя за свое невнятное блеянье я даже двойку толком не заслужила и могла претендовать разве что на «кол». Еще недавно я бы не знала, куда деваться от публичного позора, но сегодня я, что называется, даже ухом не повела и невозмутимо вернулась за парту с полным отсутствием каких-либо эмоций на лице. С самого утра пытавшаяся выведать у меня причины столь явной неадекватности Симка едва досидела до звонка, и не успели мы выйти из кабинета, накинулась на меня с новой порцией вопросов

–Рина, что случилось? — отчаянно теребила меня за плечо подруга, — хватит отмалчиваться, ты будто совсем меня за дуру держишь! Да я, блин, тебя насквозь вижу, спорим, опять ты что-то задумала? Давай уже колись, я же всё равно узнаю! Ты только-только отходить начала, а тут снова ходишь, как зомби, со стеклянными глазами и ничего вокруг не замечаешь. У тебя трояков с пятого класса не было, так я и то до сих пор помню, как ты за географичкой неделю бегала, чтобы она разрешила тебе исправить. А теперь тебе вообще на оценки пофиг стало, а эта тройка, между прочим, может аттестацию за четверть испортить.

–Да ничего она не испортит, — пренебрежительно фыркнула я, — а если даже и испортит, что в этом такого, я на золотую медаль не претендую. И вообще, я же не на физмат поступать собираюсь, а на юрфаке мне эта физика точно не пригодится!

–Так если бы ты на одну лишь физику забила! — возмущенно всплеснула руками Симка, — тебе же и все остальные предметы не интересны. Вот скажи, какую тему мы сегодня на истории проходили?

–Сима, отстань, — устало попросила я, надевая рюкзак на плечи, — не помню я…

–Ага, я так и знала! — торжествующе констатировала подруга, — смотрю в книгу — вижу фигу! Рина, кого ты хочешь обмануть, у тебя на лбу написано, что ты чего-то не договариваешь. Это связано с Эйнаром, да?

–Тебе прекрасно известно, что мои родители строго-настрого запретили Эйнару ко мне приближаться, — отрезала я, — мама ведь при тебе угрожала упечь его за решетку, неужели, по-твоему, я буду так его подставлять?

–Нет, конечно, нет, — подчеркнуто ледяной тон придал моим словам недостающей убедительности, а уверенный отпор заставил Симку слегка растеряться, но уже через мгновение она вновь ринулась в атаку, — ладно, если дело не в Эйнаре, тогда в ком или в чем? Короче так, или по дороге домой ты мне всё честно рассказываешь, или я с тобой тоже больше ничем не поделюсь, потому что настоящие подруги ничего друг от друга не скрывают.

Несколько секунд я сомневалась, насколько справедливо будет втягивать Симку в авантюру с участием Игоря Маркелова и не лучше ли мне и дальше напускать на себя таинственный вид, дабы без нужды не множить количество посвященных в ситуацию третьих лиц, но затем все-таки отважилась пойти ва-банк и апробировать на любопытной подруге предназначенную главным образом для родителей версию.

–Ко мне вчера Игорь забегал, — с показным смущением поведала я, — мы почти два часа с мамой чаи распивали, а потом еще прогулялись немного… Сегодня вечером он обещал за мной зайти…

–Подожди! — превратилась в соляной столб Симка, что с учетом нашего текущего нахождения в аккурат посередине проезжей части, вызвало нестройный хор гудков со стороны притормозивших на пешеходном переходе автовладельцев, — это ты про Гарика говоришь?

–А про кого еще? — вопросом на вопрос ответила я после того, как мы благополучно форсировали дорогу и оказались на тротуаре, — довольна?

–Рина, но ты же никого не хотела видеть, тем более Гарика, — на веснушчатой физиономии Симки читалось такое неподдельное изумление, будто я только что сообщила ей, что наша физичка принадлежит к воинственной инопланетной расе и прибыла на Землю с целью подготовки почвы для экспансии планеты, — а ну-ка объясни поподробнее, может, я чего-то не уловила?

–Я согласилась, чтобы Игорь пришел, только из-за мамы. Она как завела песню, вот мол, перед тетей Леной стыдно, они с Игорем о твоем здоровье волнуются…Я и подумала, пусть заходит, иначе мама мне весь мозг вынесет, — на данном этапе мне даже не приходилось лгать, и моя речь лилась относительно свободно, но чем больше я углублялась в повествование, чем сложнее мне давался этот бессовестный обман, — понимаешь, Симка, всё как-то само по себе вышло, посидели на кухне, посмотрели видео с чемпионата по плаванию и тут вдруг Игорь пригласил меня на прогулку — проветриться, развеяться, свежим воздухом подышать…Наверное, мне и правда нужно было немного отвлечься, а Игорь как раз вовремя подвернулся.

–А про Эйнара он знает? — окончательно запуталась в хитросплетениях моей бьющей ключом личной жизни подруга, — или ты ему, как обычно, голову морочишь?

–Естественно, я сказала Игорю, что мы с Эйнаром помолвлены, — мастерски изобразила оскорбленную невинность я.

–А он что? — вся обратилась в слух Симка, — все равно надеется добиться от тебя взаимности?

–Видимо, да, — кивнула я, — руки Игорь не распускает, всегда держится в рамках приличия, ничего от меня не требует, и я его не обнадеживаю. Я поступаю по-свински, да?

–Это еще слабо сказано, — подтвердила Симка, — причем, сразу и по отношению к Эйнару, и к Гарику. Зачем ты это делаешь, Рина? Или тебе острых ощущений не хватает? Всё это как-то странно, ты говорила, что ни спать, ни есть, ни дышать без Эйнара не можешь, и бац, уже с Гариком гуляешь. А если Эйнару станет известно о твоих похождениях? Ты пообещала полтора года ждать его из армии, но не прошло и месяца, как ты нашла ему замену.

–Симка, ерунду не болтай! — с безукоризненно разыгранным негодованием одернула подругу я, — у меня и в мыслях не было изменять Эйнару, как тебе только такое в голову взбрело? Я всегда буду верна Эйнару, кто бы там рядом со мной не вился.

–Значит, ты водишь за нос Игоря просто от скуки? — «разгадала» мои мотивы Симка, — ладно, Игорь, а как ты перед Эйнаром оправдаешься, когда до него слухи дойдут? Типа, извини, дорогой, мне дома одной сидеть неохота… Блин, Ринка, знаешь, что, походу поторопилась ты с этим замужеством!

–Ничего я не поторопилась! — обиделась я, — Игорь мне всего лишь друг, у Эйнара нет ни малейшего повода меня ревновать.

–А если Эйнар с другой девчонкой гулять начнет, что ты на это скажешь? — осуждающе воззрилась на меня Симка, — и он тоже будет говорить тебе, не волнуйся, мы просто дружим с дества. Знаешь, на что это похоже, Рина? С глаз долой, из сердца вон! А что будет, когда Эйнара в армию заберут? Не факт, что его в увольнение отпустят…

–Сима, я не совершила ничего криминального, ну, прогулялись около дома полчасика, поговорили и разошлись, — натуральным образом «включила дурочку» я, объективно сознавая, что, если мы с Эйнаром все-таки решимся на продолжение встреч под прикрытием Маркелова, на моей репутации порядочной девушки вскоре можно будет ставить крест. Вон, даже Симка вся раскраснелась от праведного гнева, а то ли еще будет впереди…

–Ну да, ну да, как же, — недвусмысленно хмыкнула подруга, — а чего такая смурная весь день ходишь? Стыдно тебе, вот и грузишься! Смотри, Эйнару на глаза не попадись, когда в следующий раз с Гариком на прогулку отправишься, город у нас маленький, если что. Хотя пусть лучше бы он вас застукал и понял, что с тобой надо ухо востро держать. Разочаровала ты меня, Ринка, конкретно разочаровала. Я сама чуть не разревелась, когда Эйнар тебе предложение делал, меня прямо за душу взяло, так трогательно всё выглядело. Такая любовь, может быть, раз в жизни случается, а ты фигней страдаешь. И главное, чего ради? Чтобы было с кем по улице пройтись? И Гарику, как обычно, надежду даешь, а только он губу раскатает, ты его опять френдзонишь.

— Но он же сам позволяет так с собой обращаться, — резонно бросила я, — я в своих чувствах к Эйнару абсолютно уверена, а в дружбе с Игорем я ничего страшного не вижу.

–Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, Рина! — авторитетно напомнила Симка, — ежу понятно, что дружить только с геями реально, а остальные рано или поздно к тебе под юбку полезут. Гарик уж определенно не гей, да еще и столько лет на тебя облизывается, посмотрим, надолго ли у него терпения хватит! И потом не говори мне, что все парни одинаковые, никому доверять нельзя, всем только одного и надо…

–Сима, ну что ты завелась? Геи еще какие-то… — с невероятным трудом сохранила хладнокровие я, когда подруга внезапно попала пальцем в небо, — ты просила рассказать тебе правду, я твою просьбу выполнила, и уже тысячу раз об этом пожалела.

–Рина, а на что ты надеялась? — еще сильнее разошлась Симка, — ты сразу двоим парням голову дуришь. Нет, я рада, что ты вышла из депрессии, но сейчас тебя опять переклинило. Одним словом, поддержки от меня не жди, и не жалуйся, если Эйнар тебя пошлёт. Мне казалось, что ты очень изменилась — удалилась из соцсетей, перестала жить напоказ, но долго ты без внимания не выдерживаешь. Тебе нужно, чтобы цветы дарили, комплиментами осыпали, ты без этого зачахнешь, вот поэтому ты Гариком и пользуешься. Твое право, но мне Эйнара жалко, он ради тебя на всё готов, а ты…

–Напрасно я с тобой поделилась, — заключила я, с удовлетворением отмечая, что многоходовая комбинация Игоря имеет все шансы сработать — не зря я столько лет слыла ветреной натурой, самозабвенно коллекционирующей поклонников. Если даже Симка поверила, что я способна крутить романы за спиной у Эйнара, мама уж тем более примет мою ложь за чистую монету. Осталось только внушить Эйнару, что у меня всё под контролем, и ему нечего опасаться. С имиджем обладательницы свободных нравов я как-нибудь смирюсь, а попусту терять оставшееся до армии время — это непростительная роскошь, и Эйнар обязательно должен это понять. Неприятно, что Симка испытала крушение идеалов, и я отныне больше не являюсь для нее воплощением светлого образа шекспировской Джульетты, ну да ладно, чем-то приходится жертвовать. Однажды я расскажу ей правду, и мы вместе посмеемся над этим разговором, а пока у меня в приоритете созвониться с Игорем и обсудить планы на вечер.

ГЛАВА XIX

Судя по скорости, с которой Маркелов поднял трубку, моего звонка он ждал, как небесной манны, и на протяжении всей первой половины дня изводился от нетерпения. Мы сходу договорились встретиться в шесть у меня дома, уделить минут пятнадцать на общение с мамой, а после того, как та удостоверится, что прекрасно проводим время вместе, выдвинуться в сторону центра города. Я искренне радовалась, что Игорь не предложил пойти на набережную, и у меня не возникло необходимости выдумывать причину, объясняющую мое непреодолимое отвращение к наиболее популярному месту для прогулок. Помимо того, что я жутко боялась снова наткнуться на небезызвестную гоп-компанию, воспоминания о злополучном инциденте двухнедельной давности до сих пор вызывали у меня нервную дрожь в поджилках, однако, в озвученном Игорем намерении отправиться в район Театральной площади, меня также ощутимо смущал один немаловажный нюанс. Основная проблема состояла в том, что шансы случайно пересечься со знакомыми на центральных улицах были достаточно велики, а так как закон подлости имел обыкновение работать без выходных и праздников, я не исключала вероятности встретить кого-нибудь из друзей семьи аккурат в момент, когда рядом со мной будет находиться не Игорь Маркелов — «милый мальчик», пользующийся всеобщим одобрением, а выходец из маргинальной среды, якобы прекративший со мной отношения под давлением родителей, а на самом деле продолжающий тайно подбивать ко мне клинья. В бытность свою завсегдатаями дешевой забегаловки у городских часов, мы с Эйнаром особо не боялись подобных совпадений, отлично понимая, что никто из моего ближайшего окружения не сунется в такого рода заведение даже под страхом смертной казни, но Театральная площадь кишела помпезными ресторанами с заоблачными расценками в меню и раскрученными сетевыми кофейнями, рассчитанными на любителей дизайнерских интерьеров в модном стиле скандинавского минимализма, и мне при всем желании не приходило на ум ни одного относительно дешевого кафетерия, расположенного в пределах пешеходной доступности. Таким образом нам оставалось либо гулять с постоянной оглядкой, а не идет ли нам навстречу мамина коллега, либо оккупировать свободную скамейку в более или менее укромном уголке и, как метко выражалась моя бабушка, несколько часов «морозить задницу» при далеко не летней температуре, что было чревато не только безнадежно испорченным удовольствием от свидания, но и целым букетом подхваченных на холоде простудных заболеваний. Я прямо поинтересовалась у Игоря, нельзя ли нам поехать, к примеру, в сторону городского сада, где разнообразные закусочные исправно функционировали в любое время года, но мой сообщник огорошил меня внезапным заявлением о том, что он заранее продумал организацию нашего досуга, и мне абсолютно не о чем волноваться.

–Положись на меня, Рина, — убедительно попросил парень, — это была моя идея, значит, и решать все вопросы буду я сам. Я нашел вариант, позволяющий никому из нас лишний раз не светиться.

–И что же это за вариант? — недоверчиво уточнила я, — по-моему, на Театральной площади мы с Эйнаром будем видны, как на ладони, причем, там даже посидеть зимой негде, если только ты не готов выложить космическую сумму за стаканчик кофе.

— Рина, я обещаю, что обо все позабочусь, — не стал вдаваться в подробности Игорь, — не для того я на ночь глядя выдергиваю тебя из дома, чтобы ты мерзла на улице. Ты оказываешь мне неоценимую услугу, а я умею быть благодарным. Скажем так, у меня есть сюрприз для тебя и Эйнара.

–Ненавижу сюрпризы, — призналась я, — учти, если ты собираешься оплатить нам посиделки в «Кофемании», лучше сразу об этом забудь. Эйнар не возьмет у тебя ни копейки, да и я тоже. Давай, пожалуйста, обойдемся без загадок и расставим все точки над I, пока мы еще не зашли слишком далеко. Нам с Эйнаром не нужны твои деньги, мы сами разберемся, куда пойти, но, на мой взгляд, ты не очень удачно выбрал место для встречи.

–Это тебе так кажется, — безуспешно попытался заинтриговать меня Маркелов, — я гарантирую, что уже сегодня вечером ты полностью изменишь свое мнение. Ровно в шесть я буду стоять у тебя на пороге. По-моему, розы тебя вчера не сильно впечатлили. Какие цветы ты предпочитаешь?

— Никакие, — буркнула я, — нет, Игорь, я серьезно, это совершенно ни к чему…

— Ты ошибаешься, это же часть плана, — задорно рассмеялся парень, — тетя Люда должна видеть, как я постепенно беру тебя измором, а твое неприступное сердце пусть медленно, но всё-таки тает. Если мы не будем создавать романтический антураж, наших родителей начнут обуревать сомнения, а нам обоим нельзя этого допустить. Так ты действительно равнодушна к цветам или специально скромничаешь?

–Я никогда не понимала традиции по каждому поводу дарить эти веники, которые завянут через пару дней, но мама безумно обожает подрезать стебли, подбирать вазу по размеру и растворять в воде таблетку аспирина, чтобы цветы простояли подольше, — в унисон хмыкнула я, — в общем, если твоя цель — пустить маме пыль в глаза, покупай ее любимые белые хризантемы, а я, так и быть, сделаю вид, что прыгаю от восторга. Так пойдет?

–Не стану скрывать, что мне было бы гораздо приятнее порадовать тебя по-настоящему, но я надеюсь, мне это непременно удастся и без цветов, — к моему вящему неудовольствию продолжил изъясняться шарадами Игорь, — я чувствую, из нас выйдет великолепная команда! А как, наверное, счастлив Эйнар, что вы снова можете встречаться, несмотря на запрет…

–Эйнар считает, что мы поступаем опрометчиво, — резко остудила бурный энтузиазм Маркелова я, — я его еле уговорила на одно единственное свидание.

— На единственное? — в откровенном недоумении переспросил Игорь, — прости, но у меня это в голове не укладывается. Я думал, он будет на седьмом небе, а ты говоришь, что кое-как уломала его на встречу. Это, конечно, не моё дело, но безумно влюбленные обычно так себя не ведут. Когда ты любишь, то думаешь о безопасности в последнюю очередь, ты идешь на любой риск, ты не слушаешь голос разума, потому что в это мгновение для тебя перестает существовать весь остальной мир. Если что, я по себе сужу, а не в книжках начитался или в кино насмотрелся.

–Знаешь, это и вправду тебя не касается, — машинально огрызнулась я, но в душе у меня остался нехороший осадок. Нечто похожее я уже испытала этим утром после того, как Эйнар не выразил отчаянного стремления рвануть с места в карьер, безрассудно презрев горящий впереди красный свет. Слова Игоря невольно задели за живое, и я вынуждена была приложить массу усилий, чтобы перебороть свои эгоистические побуждения, — у Эйнара хватает причин соблюдать осторожность, но я не вижу необходимости обсуждать их с тобой. Да, если сегодня всё пройдет гладко, я постараюсь убедить его не прекращать наши встречи, но в тоже время я соглашусь с любым его решением.

–Рина, ты обязана повлиять на Эйнара! — не разделил моей компромиссной позиции Игорь, — я ведь тоже не из любви к искусству вам помогаю, у меня в этом деле, как ты понимаешь, есть свой собственный интерес.

–Попробуй сделать это сам, — посоветовала я, — тем более, что Эйнар настаивает на личном знакомстве с тобой.

–Не доверяет? — выразительно ухмыльнулся Маркелов, — ну, что ж, пожалуйста, я не против. Передай Эйнару, что около семи мы будем ждать его на углу Петровской и Сумарокова рядом с фонтаном. Надеюсь, он все же изменит свое мнение, потому что мне бы не хотелось оправдываться перед своим парнем за сорванные планы, тем более моей вины в этом нет никакой.

Когда я сообщила маме о предстоящем «выходе в свет», в ее сердце, безусловно, закрались смутные подозрения, но желание поскорей исцелить меня от болезни под названием «Эйнар Мартис» было настолько велико, что любые признаки постепенного выздоровления приводили ее в упоенное ликование, и она благополучно закрывала глаза на мелкие логические нестыковки в моем поведении. Для мамы Игорь являлся своеобразным эталоном положительного во всех отношениях парня, и сам факт его присутствия рядом со мной автоматически внушал ей спокойствие. Не сильно насторожило маму даже мое стремление навести марафет, хотя еще вчера я дефилировала перед гостем едва ли не в пижаме — она осторожно наблюдала, как я сосредоточенно крашу ресницы и густо замазываю тональным кремом, некстати выступивший на лбу прыщик, и в ее глазах отчетливо сквозила робкая надежда на окончание моей затянувшейся депрессии. Вывести меня на откровенный разговор маме так и не удалось, а нахрапом лезть ко мне в душу она небезосновательно побаивалась, так как я из вредности я запросто могла и взбрыкнуть, что означало новый виток семейных скандалов, честно говоря, порядком утомивших всех участников конфликта. Мы с мамой по-прежнему находились в состоянии холодной войны, и лед между нами до сих пор не растаял, но тенденция к потеплению становилась всё очевиднее, и мама готова была пойти на некоторые уступки для того, чтобы я не чувствовала себя заточенной в высокой башне принцессой.

На вечернюю прогулку с Игорем мама отпустила меня на удивление легко, умудрившись даже обойтись при этом без требования предоставить подробный расклад по каждому нашему шагу. В голове у нее прочно сидела мысль, что сын Лены Маркеловой не способен на обман и низость, и для нее стало бы большим сюрпризом, узнай она, кто на самом деле является непосредственным идейным вдохновителем тайной операции, осуществляемой под надежным прикрытием чисто дружеского общения между старыми приятелями. А уж нетрадиционная сексуальная ориентация парня не могла присниться маме даже в кошмарном сне: во-первых, в ее представлении истинные геи выглядели манерными пижонами с дурацкими ужимками и писклявыми голосами, полностью соответствуя широко растиражированному кинематографом образу, а во-вторых, о чем тут вообще разговаривать, если всем давно известно, что Игорь безответно влюблен в нашу Риночку еще чуть ли с детского сада. В определенной мере я Маркелову даже немного сочувствовала: наверняка тетя Лена активно навязывала ему мою персону и уже потихоньку откладывала деньги на «свадьбу века», дабы однажды закатить пир на весь мир в честь нашего бракосочетания, а бедолага не только не испытывал ко мне пламенной страсти, но и был равнодушен к женщинам, как таковым. Мне было сложно понять, как Игорю удавалось столько лет успешно поддерживать имидж воплощенного совершенства, и я не хотела даже думать, чего ему это стоило. То обстоятельство, что я в каком-то смысле облегчала незавидную долю парня, вынужденного постоянно жить во лжи, позволяло мне приглушить муки совести, непрерывно терзающие меня при виде лучащихся неподдельным счастьем маминых глаз, но меня трясло от ужаса всякий раз, когда я в красках рисовала себе возможную картину нашего разоблачения. В такие минуты я прежде всего вспоминала слова Эйнара, предупреждавшего меня о необходимости сохранять здравый рассудок, и заранее корила себя за сумасбродное решение вступить в сговор с Игорем, но затем на меня вновь накатывала тоска, и я безоглядно бросалась в омут, не в силах утолить жажду встречи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Предначертание. Том I предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я