Вельможа

  • Вельмо́жа (от ст.-слав. веле- (великое, знатное) и мог (можение, упование)) — знатный, родовитый и богатый сановник, чиновник; важный и знатный человек. Слово это всегда имело бытовое значение и никогда не было юридическим термином; оно соответствовало римскому optimus (лучший, первостатейный), а также испанскому ricohombre и старо-французскому riches-hommes, галисийскому и португальскому ricos-homens — то есть «богатым людям». Распространено в русском языке с XI века.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Боя́рин (ж. р. боя́рыня, мн. ч. боя́ре) — в узком смысле высший слой феодального общества в X—XVII веках в Болгарии, Древнерусском государстве, Галицко-Волынском государстве, Великом княжестве Московском, Великом княжестве Литовском, Сербии, Хорватии, Словении, Молдавском княжестве, Валахии, до 1864 года в Румынии.

Подробнее: Бояре
Великий — возвеличивающий или выделяющий эпитет, в случае с человеком дополнительное именование, которое часто получали наиболее выдающиеся люди: правители, полководцы и философы. Возвеличивающие эпитеты люди нередко получали ещё при жизни, и во многих случаях «Великий» могло входить в официальное титульное имя. Кроме того такой эпитет может входить в название географической местности, события или группы людей.
Государь, Царь и Великий князь всея Руси — официальный титул правителя Русского царства.
Багряноро́дный, Багрянородная, Порфироро́дный, Порфирородная, Порфироге́нет, Порфирогенита (греч. Πορφυρογέννητος, Πορφυρογέννητη, лат. Porphyrogenitus, Porphyrogenita) — эпитет, употреблявшийся в отношении детей византийского императора обоих полов, рождённых во время его правления (в отличие от детей, родившихся до вступления отца на императорский престол).
Князь — глава феодального монархического государства или отдельного политического образования (удельный князь) в IX-XVI веках у славян и некоторых других народов; представитель феодальной аристократии; позднее — высший дворянский титул, в зависимости от важности приравниваемый к принцу или к герцогу в Западной и Южной Европе, в Центральной Европе (бывшей Священной Римской империи) этот титул именуется фюрст, а в Северной — конунг.

Упоминания в литературе

Польза ощутительна: 1) Если часто будете выводить простолюдинов в министры, в вельможи, в генералы, то с знатностью приведется давать им и богатство, необходимое для ее сияния, – казна истощается… Напротив того, дворяне, имея наследственный достаток, могут и в высших чинах обойтись без казенных денежных пособий. 2) Оскорбляете дворянство, представляя ему людей низкого происхождения на ступенях трона, где мы издревле обыкли видеть бояр сановитых. Ни слова, буде сии люди ознаменованы способностями редкими, выспренними; но буде они весьма обыкновенны, то лучше, если бы сии высшие места занимались дворянами. 3) Природа дает ум и сердце, но воспитание образует их. Дворянин, облагодетельствованный судьбою, навыкает от самой колыбели уважать себя, любить Отечество и государя за выгоды своего рождения, пленяться знатностью – уделом его предков, и наградою личных будущих заслуг его. Сей образ мыслей и чувствований дает ему то благородство духа, которое, сверх иных намерений, было целью при учреждении наследственного дворянства, – преимущество важное, редко заменяемое естественными дарами простолюдина, который, в самой знатности, боится презрения, обыкновенно не любит дворян и мыслит личною надменностью изгладить из памяти людей свое низкое происхождение.
Хитрый самозванец чувствовал, что ему необходимо надлежало связать неразрывным узлом судьбу свою с судьбою какого-нибудь могущественного рода в Польше, чтобы во всяком случае иметь верное пристанище и надежную помощь. Юрий Мнишех равнялся богатствами со всеми польскими вельможами, родством соединялся с знатнейшими фамилиями, пользовался особенною милостию короля, был почитаем духовенством и любим дворянством; на сего вельможу самозванец обратил свои виды и решился вступить в его семейство.
Сделалось чудо. Городок, едва известный до XIV века, от презрения к его маловажности именуемый селом Кучковым, возвысил главу и спас отечество. Да будет честь и слава Москве! В ее стенах родилась, созрела мысль восстановить единовластие в истерзанной России, и хитрый Иоанн Калита, заслужив имя Собирателя земли Русской, есть первоначальник ее славного воскресения, беспримерного в летописях мира. Надлежало, чтобы его преемники в течение века следовали одной системе с удивительным постоянством и твердостию, – системе наилучшей по всем обстоятельствам, и которая состояла в том, чтобы употребить самих ханов в орудие нашей свободы. Снискав особенную милость Узбека и, вместе с нею, достоинство великого князя, Калита первый убедил хана не посылать собственных чиновников за данью в города наши, а принимать ее в Орде от бояр княжеских, ибо татарские вельможи, окруженные воинами, ездили в Россию более для наглых грабительств, нежели для собрания ханской дани. Никто не смел встретиться с ними: как скоро они являлись, земледельцы бежали от плуга, купцы – от товаров, граждане – от домов своих. Все ожило, когда хищники перестали ужасать народ своим присутствием: села, города успокоились, торговля пробудилась, не только внутренняя, но и внешняя; народ и казна обогатились – дань ханская уже не тяготила их. Вторым важным замыслом Калиты было присоединение частных уделов к Великому Княжеству. Усыпляемые ласками властителей московских, ханы с детскою невинностью дарили им целые области и подчиняли других князей российских, до самого того времени, как сила, воспитанная хитростью, довершила мечом дело нашего освобождения.
Быть может, в этот же контекст следует поставить и эпизод из жития Климента Охридского, где ученики Мефодия тяготятся общением с των πολλων 'многими'[43] (ср. употребление этого слова в ханском титуле). Зато, по настоянию Бориса, Климент, Наум и Ангеларий поселяются в домах наиболее знатных приближенных князя, а до этого «им было предоставлено жилище, определенное для первейших из его друзей»[44]. Преемник Бориса Симеон, согласно тому же источнику, принял решение назначить Климента епископом Древеницы – также лишь после того, как «посоветовался с умнейшими из своих приближенных»[45]. Наличие вокруг «царя», которого следует бояться, «князей и вельмож», перед которыми «стыдятся», постулируется в «Учительном Евангелии»[46]. Греки именуют таких людей μεγιστανες, μεγα δυναμενοι εν ?ουλγαρια и даже просто «болгары Симеона» – но со значением 'знать'[47].
В своем менее известном произведении Н. М. Карамзин писал: «В XI веке Государство Российское могло, как бодрый, пылкий юноша, обещать себе долголетие и славную деятельность. Монархи его в твердой руке своей держали судьбы миллионов, озаренные блеском побед, окруженные воинственною, благородною дружиною, казались народу полубогами, судили и рядили земли, мановением воздвигали рать и движением перста указывали ей путь к Боспору Фракийскому или к горам Карпатским. В счастливом отдохновении мира государь пировал с вельможами и народом, как отец среди семейства многочисленного. Пустыни украсились городами, города – избранными жителями; свирепость диких нравов смягчилась верою христианскою; на берегах Днепра и Волхова явились искусства византийские. Ярослав дал народу свиток законов гражданских, простых и мудрых… Одним словом, Россия не только была обширным, но, в сравнении с другими, и самым образованным государством.

Связанные понятия (продолжение)

«Белый царь» (монг. Цагаанхаан?, ᠴᠠᠭᠠᠨ ᠬᠠᠭᠠᠨ?, калм. Цаһанхаан, ᡔᠠᡎᠠᠨ ᡘᠠᡎᠠᠨ, тюрк. ?????, Aqqaɣan) — прозвание, которое давалось восточными народами (тюркскими и монгольскими) русским царям начиная с Иоанна Грозного. Употреблялось также среди кубанского казачества.
Протасий (? — после 1332 года) — боярин, московский тысяцкий, один из ближайших сподвижников Ивана I Калиты.
Тавади (груз. თავადი от слова тави — голова) — титул в феодальной Грузии. В дворянской иерархии Грузии тавади стояли выше дворян — азнаури, но ниже эристави (крупных феодалов) и полунезависимых владетелей — мтавари (груз., букв. главный). Титул соответствовал мусульманским бекам Закавказья и армянским меликам. После вхождения Грузии в состав Российской империи, и тавади и эристави и мтавари были приравнены к князьям.
Вы — личное местоимение второго лица множественного (по грамматическим свойствам) числа русского языка. Служит для обозначения множественности собеседников, исключая говорящего (в частном случае обозначает группу «собеседник и ещё кто-то»: вы с ним, вы с ней, вы с ними), также употребляется при вежливом или официальном обращении к одному лицу.
Кметы (также комиты, кмети, кмиты; др.-рус. къметь) — термин, широко распространённый в Средние века у славянских народов и имевший различные значения. Первоначально кметами назывались, по-видимому, свободные члены общины, племени. В древнерусских литературных памятниках («Слово о полку Игореве» и др.) кмет — лучший, опытный, искусный воин, витязь, дружинник. В феодальной Болгарии и Сербии кметы — сельские старосты; в Боснии и Чехии — иногда должностные лица, иногда отдельные категории крестьян...
Царь (от цьсарь, цѣсарь, лат. caesar, др.-греч. καῖσαρ) — один из титулов монарха. Первым правителем, принявшим титул «царь», был болгарский князь Симеон I в X веке. В иносказательной речи слово используется для обозначения первенства, доминирования: «лев — царь зверей».
Государь всея Руси (первоначально господарь всея Руси) — титул московских великих князей и российских царей.
Дети боярские несли также и постоянную сторожевую службу по охране границ Московского государства. Командиры засечной стражи и сторожевых разъездов — «станиц» — как правило были из детей боярских.
Опри́чник — телохранитель, человек, состоящий в рядах опричного войска (отряда телохранителей), то есть личной гвардии, созданной русским царём Иваном Грозным в рамках его политической реформы в 1565 году.
Придворные чины Русского царства — обобщающее название лиц (чинов) состоящих при дворе Русского государя.
Полуи́мя — форма личного имени, обычно с уменьшительным суффиксом (например, Петрушка от Пётр, Илейка от Илья, Анница от Анна; см. Уменьшительное имя), употреблявшаяся в России в XVI—XVIII веках в качестве именования представителей низших классов, а также представителями всех сословий при обращении с теми или иными официальными заявлениями к вышестоящим лицам (с целью самоуничижения).
Двор монарха (монарший двор) — первоначально круг лиц, которые обслуживали монарха и его семью в частной жизни и в его личном жилище (дворце). Штат лиц, служащих при дворе монарха, называется придворными.
Дворский — более древнее наименование дворецкого. Управляющий княжеским хозяйством, ведал также сбором налогов и исполнением судебных приговоров на Руси до начала XVI в.
Византийская империя унаследовала от Римской империи сложную систему аристократии и бюрократии. На вершине пирамиды стоял Император, самодержец (автократор) божиею милостью, под которым находилось множество чиновников и придворных, приводящих в ход административную машину Византии. В дополнение, существовало большое количество почётных титулов, которыми император награждал своих подданных или иностранных правителей.
Опри́чнина — в Русском государстве, 1565—1572 годах, личный удел царя Ивана Грозного, особая государственная территория, с войском и государственным аппаратом, доходы с которой поступали в государственную казну.
Смотр невест — обычай выбора жены главе государства из числа самых красивых девушек страны.
Государев титул («титла царская большая» и «титла царская малыя») — наименование титула правителя российского государства, включающее полное перечисление земель, входивших на тот момент в его владения.
Изгой (от из-жити, праславянский корень go-i/gi 'жить', гоити — «живить», ср. былинную формулу гой еси) — древнерусский социальный термин, означавший человека, выпавшего («выжитого») из своей социальной среды. В церковном уставе Всеволода круг значений этого слова очерчен достаточно выразительно...
Дворянство в царствование Петра I — дворянское сословие (российское дворянство) в России царского и имперского периодов, во время правления Петра I (Петра Великого).
По́длые лю́ди (по́длый люд) — термин, применявшийся в XVIII−начале XIX в. в России, в том числе в ряде законодательных актов, по отношению к низшим слоям населения, в частности, «обретающимся в наймах и чёрных работах».В различных источниках встречаются разночтения относительно расширительного толкования данного термина.
Дружи́на — княжеское войско. Дружина являлась таким же необходимым элементом в древнерусском обществе, как и князь. Князь нуждался в военной силе, как для обеспечения внутреннего порядка, так и для обороны от внешних врагов. Дружинники были реальной военной силой, всегда готовой к бою, а также советниками князя.
Служилые князья, служебные князья, подручники — в средневековой Руси класс князей, находящихся на службе у владетельных князей. Одна часть их была безземельными, обычно насильственным путём лишившаяся земельных владений (с X века). Вторая часть сама была мелкими вотчинниками, вынужденными прибегать к покровительству великих князей Московских и Литовских (с XIV века), после чего сохранявшими в своих руках суд, управление и наследственное владение. Известия о служилых князьях встречаются с середины...

Подробнее: Служилый князь
Великий князь — титул правителя в ряде государств, стоящий по рангу ниже царя или короля, но выше князя. Приблизительно соответствует западноевропейскому титулу великий герцог.
Жи́тьи лю́ди — один из общественных классов в Великом Новгороде, стоявший между боярством и средним купечеством.
Листы господаря литовского — это грамоты, издаваемые в канцелярии великого князя литовского. Великий князь литовский ясно излагал причину выдачи своих грамот: «мы листы н(а)ши даем такъ, какъ хто в насъ просит(ь)»В понимании великого князя («господаря») ответственность за выдачу листов падала не на него и его писарей, а на получателей, выпросивших их у великого князяСохранился ряд фактов, свидетельствующих о восстановлении утраченных (сгоревших, утерянных, утонувших) документов. Поиск последних в...
Знать, аристократия (греч. αριστοκρατία) — наследственный, высший слой привилегированного класса.
Е́внух (др.-греч. εὐνοῦχος — «охраняющий ложе») — полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина. Термин применяется, как правило, в историческом контексте для обозначения оскоплённых в детстве слуг при гаремах восточных владетелей или вельмож.
Дворя́нство — привилегированное сословие, возникшее в феодальном обществе и ставшее государственно-образующей основой этого общества в средние века истории Европы. Понятие частично воспроизводится и в современном не коммунистическом обществе. В широком смысле первым дворянством именуют европейскую феодальную аристократию в целом. В этом смысле можно говорить о «французском дворянстве», «немецком дворянстве» и так далее.
Божиею милостью (Б. М., лат. Dei gratia) — это политическая и религиозная доктрина королевской и политической легитимности.
Византийский император находился на вершине пирамиды государственного аппарата и общества Византийской империи, выступая в качестве последней инстанции в практически любом вопросе. Идеологическое обоснование его власти восходит ко временам Римской империи, дополнившись христианскими и эллинистическими концепциями. Источником власти императора являлась божественная воля, выраженная в аккламации армии, сената и народа. В условиях отсутствия правовой определённости основанием для занятия престола часто...
«По́весть о бе́лом клобуке́» (др.-рус. По́вѣсть ω бѣ́ломъ клобуцѣ́) или «По́весть о новгоро́дском бе́лом клобуке́» — памятник древнерусской литературы XV—XVI веков, сочинение о чудесном появлении на Руси белого клобука, мистического символа «Третьего Рима».
Ко́нунг (прагерм. *kuningaz, др.-сканд. ᚲᛟᚾᚢᛜᚱ, konungr, др.-англ. ᚳᚣᚾᛁᛝ, cyning) — северогерманский термин для обозначения верховного правителя. В эпоху зрелого средневековья этот термин соответствует понятию король (напр., шведский король Магнус Ладулос).
Опа́ла — немилость со стороны монарха или иного могущественного и влиятельного человека. Опала чаще всего проявляется в следующих формах...
Нахара́р (арм. նախարար, дословно: «первозданный», «первородный») — армянский дворянский титул. Нахарарство — наследственное княжество в раннесредневековой Армении.
Маги (др.-перс. ???? maguš) — жрецы и члены жреческой касты в Древнем Иране, а также в ряде соседних с Ираном стран. Маги играли большую роль в политической жизни Древнего Ирана; на ранних этапах государственности в целом поддерживали царскую власть в борьбе против родовой знати; при Сасанидах маги были в основном оплотом консервативных норм общественной жизни. В эллинистический период и позднее слово «маги» стало обозначать волшебников и астрологов.
Крестоцеловальная запись — документ о принятии присяги, сопровождавшейся целованием креста.
Око́льничий — придворный чин и должность в Русском государстве в XIII — начале XVIII веках.
Бирю́ч (бирчий, бирич) — в Древней Руси глашатай, помощник князя по судебным и дипломатическим делам, который объявляет по улицам и площадям постановления князя, воеводы или царя. Упоминается в русских письменных памятниках с X века, с конца XVII столетия слово выходит из употребления.
Коро́ль (лат. rex, фр. roi, итал. re, англ. king, нем. könig) — титул монарха. Глава королевства. Обычно наследственный, но иногда выборный.
Варя́ги (др.-сканд. Væringjar, греч. Βάραγγοι) — группа в составе населения Древней Руси, носящая этнический, профессиональный либо социальный характер. На Руси варягами называли выходцев из Скандинавии. Варяги известны как наёмные воины либо торговцы в Древнерусском государстве (IX—XII вв.) и Византии (XI—XIII вв.).
Самозва́нец — человек, выдающий себя за лицо, которым он не является, обычно в корыстных (мошенничество) или политических целях.
Титульное имя — полное официальное именование представителей знати. Обязательно включало в себя титул (иногда не один), также могло включать в себя один или несколько возвеличивающих эпитетов.
Ры́царь (западнорус. рыцерь, возможно от нем. ritter, первоначально — «всадник», «наездник» от средневерхненемецкого rîtære «ездить» (ср. с современным англ. to ride — «ездить, кататься», rider — «наездник, ездок»); лат. miles, caballarius, фр. chevalier, англ. knight, итал. cavaliere) — средневековый почётный дворянский титул в Европе.
Кугыжа́ (луговомар. кугыжа, лужавуй, оньыжа; рус. уст. старшина, сотник, пятидесятник, десятник, сотенный князь) — марийский феодальный титул. Соответствует славянскому термину «князь».
Избрание царя на Руси как правило производилось Земским собором после кончины предыдущего монарха и проводилось для утверждения кандидатуры наследника даже в случае, когда линия преемственности была очевидной.

Упоминания в литературе (продолжение)

Фон-Визин жил в царствование Екатерины. Она любила ум не только за границею, но и у себя дома, покровительствуя ему в чужих землях, благодетельствовала ему в отечестве. Примеры покровительства, оказываемого царями дарованиям и отличиям природным, нередки: в самой власти, потому что она есть держава и могущество, есть и должно быть обыкновенно тайное начало великодушия, возвышенное сочувствие, которые понимают всякую возвышенность и готовы сблизиться с нею; но двор Екатерины представляет нам еще одну черту, особенно ему свойственную. Многие из вельмож, любимцев власти, разделяли с Екатериною благоволение ее к людям, которые соперничествовали им на поприще вовсе отдельном и противопоставляли аристократии породы и чинов отступную, непокорную аристократию ума и дарований. За границею ездили они на поклон к фернейскому отшельнику, отшельнику нового рода, который имел свой двор и своих ласкателей, предупреждали учтивостями и ласками всех чужестранных баловней литературной молвы и в своем отечестве не чуждались сообщества, а, напротив, искали приязни людей, заслуживших известность умом и несколькими остроумными страницами или счастливыми стихами.
Алексей Федорович Адашев, ложничий царский, был человек очень незначительного происхождения: его отец только в следующем году был произведен в окольничьи. Сам Иоанн говорит об нем следующее: «Не знаю, каким образом вышед из батожников, устроился он при нашем дворе. Видя одну измену в наших вельможах, я взял его от гноища и поставил наряду с вельможами, ожидая от него прямой службы». Адашев был одним из тех простых худородных людей, которых Иоанн начал возвышать назло старинным боярским родам. Он уже прежде был известен Иоанну, случайно попав в число тех молодых людей, которых последний приближал к себе ради забавы.
Точно так же царь не мог скоро создать другой правительственный класс взамен боярства. Такие перемены требуют времени, навыка: надобно, чтобы правящий класс привык к власти, и чтобы общество привыкло к правящему классу. Но, несомненно, царь подумывал о такой замене и в своей опричнине видел подготовку к ней. Эту мысль он вынес из детства, неурядицы боярского правления. Она же побудила его приблизить к себе и А. Адашева, взяв его, по выражению царя, из палочников, «от гноища», и учинив с вельможами в чаянии от него прямой службы. Так Адашев стал первообразом опричника. С образом мыслей, господствовавшим потом в опричнине, Иван имел случай познакомиться в самом начале своего царствования. В 1537 г. или около того выехал из Литвы в Москву некто Иван Пересветов, причитавший себя к роду героя-инока Пересвета, сражавшегося на Куликовом поле. Этот выходец был авантюрист-кондотьери (глава наемной дружины в Италии. – Прим. ред.), служивший в наемном польском отряде трем королям – польскому, венгерскому и чешскому. В Москве он потерпел от больших людей, потерял «собинку», нажитое службой имущество, и в 1548 или 1549 г. подал царю обширную челобитную. Это резкий политический памфлет, направленный против бояр, в пользу «воинов», т. е. рядового военно-служилого дворянства, к которому принадлежал сам челобитчик.
С такой точки зрения порицание поступков Иоанна на основании народного права других стран (указываемых Курбским) не имеет, по возражению царя, никакого значения. «О безбожных человецех что и глоголати! Понеже тип все царствиями своими не владеют: как им повелят подданные («работные»), так и поступают. А российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами (то есть всеми частями царской власти), а не бояре и вельможи».
Как часто и бывает на подобных съездах, делегаты быстро разделились на фракции. Каждая группировка отстаивала своего кандидата на престол. Часть бояр предлагала увенчать шапкой Мономаха шведского королевича Карла-Филиппа, другие хотели вернуть на трон Владислава. Однако это предложение было отвергнуто с формулировкой «некоторых государств иноязычных на Владимирское и Московское государство не избирать». Таким образом, главная борьба развернулась между влиятельными кланами, лоббировавшими интересы представителей старомосковской боярской знати: Федора Мстиславского, Ивана Воротынского, Федора Шереметева и Ивана Голицына. Как водится, имела место и коррупция. По свидетельству летописца, «многие же от вельмож, желающи царем быти, подкупахуся многим и дающи и обещающи многие дары». Несколько недель прошли в бесплодных спорах и подковерных интригах, пока, наконец, не прозвучало имя Михаила Федоровича Романова. Несомненно, это была во всех отношениях компромиссная кандидатура. В 1613 году Михаилу Федоровичу едва исполнилось шестнадцать. Это гарантировало, что он наверняка будет прислушиваться к мнению старших советчиков – по крайней мере, в первое время. Бояре рода Романовых слыли людьми хозяйственными и очень богатыми. Некоторые их имения по размерам и доходам вполне могли соперничать с небольшими княжествами. Да и сами Романовы, состоявшие в родстве с Рюриковичами, считались весьма родовитыми. Главным же козырем у сторонников этой кандидатуры был отец претендента – боярин Федор Никитич, к тому времени более известный как Филарет, митрополит Ростовский. Во время выборов царя он находился в плену, но в Москве у него оставалось множество друзей и союзников, многие из которых присутствовали и на Земском соборе 1613 года: князья Лыковы, Черкасские, Шестовы, а также немало других влиятельных боярских и дворянских родов.
Конечно, важную роль в преображении Шереметева сыграло длительное путешествие по Европе, но не только оно. Еще задолго до начала петровской эпохи Борис Петрович жил иначе, чем многие его современники. Он бывал в Польше с дипломатической миссией, видел жизнь польской шляхты и королевского двора. Он даже изучил польский язык и во время визита в Варшаву понравился своим обхождением польской королеве, знаменитой Марии – Марысенысе. Дух европейской жизни не был чужд ему, как и западные удовольствия, одежды, привычки. Свидетель-иностранец заметил, как однажды царь, разговаривая о чем-то с вельможами, обернулся к Шереметеву и стал расспрашивать его про Рим, а потом внимательно выслушал Бориса Петровича, который «похвалил приятный климат и красоту местности». Торжественно встреченный на Мальте, он удостоился редкой награды – пожалования в мальтийские рыцари. Некоторые считали, что Шереметев «не жалел больших издержек для получения знаков отличия Мальтийского креста». Но зато с тех пор, на зависть окружающим, Шереметев титуловался в документах: «Кавалер Мальтийский свидетельствованный», то есть законный, получивший свидетельство на орден.
По-видимому, все старина: бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки! Но подле старого здания возведено уже новое, перед которым старое не преминет исчезнуть. Сам царь проходит известные чины, и этих чинов не найдем мы в старинных списках; человек ближайший к царю и потому сильнейший из вельмож, Александр Данилович Меншиков не имеет ни одного из старых чинов; людей, с которыми мы так часто встречались и будем встречаться в истории Петрова царствования, Апраксина Федора Матвеевича, знаменитого короля Ромодановского и других не найдем в списке старых чинов, это люди молодые, т. е. малочиновные, стольники, и не пойдут они подниматься по тяжелой лестнице старых чинов, возьмут новые, которые имеют значение в целой Европе. Таким образом, старые бояре и окольничие мало-помалу вымрут без преемников, и старые чины исчезнут сами собою без торжественного упразднения.
Таков был ям (от татарского слова – ям – дорога) – обязанность доставлять подводы татарским чиновникам; содержание послов ханских и их многочисленной хищной свиты; наконец, поездки князей в Орду, где должно было дарить хана, жен его, вельмож и всех сколько-нибудь значительных людей; неудивительно, что у князей иногда недоставало на все это денег и они должны были входить в долги. Дань шла в казну княжескую тогда только, когда не было запросов из Орды, то есть когда можно было не удовлетворять этим запросам; постоянные же доходы княжеские состояли по-прежнему в пошлинах торговых, судных и доходах с земельной частной собственности.
Но радость его не будет совершенна, доколе Новгород, древний, Великий Новгород, не возвратится под сень отечества. Вы оскорбляли его предков, он все забывает, если ему покоритесь. Иоанн, достойный владеть миром, желает только быть государем новогородским!.. Вспомните, когда он был мирным гостем посреди вас; вспомните, как вы удивлялись его величию, когда он, окруженный своими вельможами, шел по стогнам Новаграда в дом Ярославов; вспомните, с каким благоволением, с какою мудростию он беседовал с вашими боярами о древностях новогородских, сидя на поставленном для него троне близ места Рюрикова, откуда взор его обнимал все концы града и веселью окрестности; вспомните, как вы единодушно восклицали: «Да здравствует князь московский, великий и мудрый!» Такому ли государю не славно повиноваться, и для того единственно, чтобы вместе с ним совершенно освободить Россию от ига варваров? Тогда Новгород еще более украсится и возвеличится в мире. Вы будете первыми сынами России; здесь Иоанн поставит трон свой и воскресит счастливые времена, когда не шумное вече, но Рюрик и Ярослав судили вас, как отцы детей, ходили по стогнам и вопрошали бедных, не угнетают ли их богатые? Тогда бедные и богатые равно будут счастливы, ибо все подданные равны пред лицом владыки самодержавного.
И подлинно мы видим, что тогда зачели уже многия домы упадать, и упадающие ожидать от милости государской и от защищения вельмож своего подкрепления. Из первых знатных домов мне случалось слышать о упадшем доме князя Ивана Васильевича Одоевского, которого дом был на Тверской, тот самой, которой после сего был Василья Федоровича Салтыкова, потом Строганова, а ныне за князь Алексеем Борисовичем Голицыным состоит, в приходе у Спаса. Сей князь Одоевской неумеренным своим сластолюбием так разорился, что, продав все деревни, оставил себе некоторое число служителей, которые были музыканты, и сии, ходя в разные места играть и получая плату, тем остальное время жизни его содержали. Воистину при древней простоте нравов музыканты не нашли бы довольно в упражнении своем прибыли, чтобы и себя, и господина своего содержать.
Нераздельность сил в древней России выражалась и в старинном Кремле московском: если ряд загородных монастырей представлял около столицы ряд укреплений, то Кремль, царственный замок, жилище великого государя, представлялся большим монастырем, потому что был наполнен большими, красивыми церквами, среди которых, как игуменские кельи в монастыре, расположен был царский дворец – пестрая масса зданий самой разнообразной величины, разбросанных без всякой симметрии, единственно но удобству. Если церковь была единственным памятником общественным, если каждый человек со средствами имел сильные побуждения оставить по себе такой памятник, то понятно, что человек с самыми большими средствами в государстве, именно великий государь, должен был отличаться ревностию в построении и украшении церквей, имел значение всероссийского церковного старосты; понятно, что около его жилища было так много церквей, неудивительно, что мы очень часто встретим его в церквах, очень часто встретим пышные, длинные царские поезда, направляющиеся в ближние и дальние монастыри; при церковных торжествах царь тут со всем двором. 1 сентября, в Семен-день (Симеона Летопроводца), церковь и мир вместе праздновали Новый год. Народ толпился в Кремле с утра: там на открытом месте, на площади между Благовещенским и Архангельским соборами, в присутствии царя служили молебен; после молебна архиереи и вельможи, приказные люди и гости поздравляли великого государя, один из бояр говорил речь, после чего царь шел к обедне.
И Россияне современные и чужеземцы, бывшие тогда в Москве, изображают сего юного, тридцатилетнего Венценосца как пример Монархов благочестивых, мудрых, ревностных к славе и счастию Государства. Так изъясняются первые: «Обычай Иоаннов есть соблюдать себя чистым пред Богом. И в храме и в молитве уединенной, и в Совете Боярском и среди народа у него одно чувство: да властвую, как Всевышний указал властвовать своим истинным Помазанникам! Суд нелицемерный, безопасность каждого и общая, целость порученных ему государств, торжество Веры, свобода Христиан есть всегдашняя дума его. Обремененный делами, он не знает иных утех, кроме совести мирной, кроме удовольствия исполнять свою обязанность; не хочет обыкновенных прохлад Царских. Ласковый к Вельможам и народу – любя, награждая всех по достоинству – щедростию искореняя бедность, а зло примером добра, сей Богом урожденный Царь желает в день Страшного Суда услышать глас Милости: ты ecu Царь правды! и ответствовать с умилением: се аз и люди, яже дал ми ecu ты!» Не менее хвалят его и наблюдатели иноземные, Англичане, приезжавшие в Россию для торговли.
Царь Михаил Феодорович, вступив на престол, подал весьма сильный пример горделивым боярам нашим, которые, кичась знатностью рода своего, презирали даже царские повеления. Декабря 6 числа 1613 года приказал царь боярину князю Димитрию Михайловичу Пожарскому, чтоб он объявил боярство Борису Михайловичу Салтыкову. Знаменитый вельможа сей, прославившийся подвигами, благоразумием и храбростью во время междуцарствия, не исполнил данного ему приказания и уехал из дворца домой.
Дух европейской жизни не был чужд ему, как и западные удовольствия, одежды, привычки. Свидетель-иностранец заметил, как однажды царь, разговаривая о чем-то с вельможами, обернулся к Шереметеву и стал расспрашивать его про Рим, а потом внимательно выслушал Бориса Петровича, который «похвалил приятный климат и красоту местности» вечного города. Торжественно встреченный на Мальте, он удостоился редкой награды – пожалования в мальтийские рыцари. Некоторые считали, что Шереметев «не жалел больших издержек для получения знаков отличия Мальтийского креста». Но зато с тех пор, на зависть окружающим, Шереметев титуловался в документах: «Кавалер Мальтийский свидетельствованный», то есть законный, получивший свидетельство на орден.
Граф Лев Николаевич Толстой, любопытствуя о первом графе Толстом, считал им Ивана, соловецкого ссыльного сидельца. Он хотел писать о нем роман. Но первым графом оказался выдающийся человек, сподвижник Петра – Петр Толстой, стрелецкий сын, прощенный самодержцем. Толстой, тончайшего ума просвещенный вельможа, был одновременно создателем петровского застенка и ловчим царевича Алексея, за что и пожалован графством, а также и немалыми богатствами, экспроприированными у казненных по делу «царевича Алексея». Граф Петр Толстой со своим сыном и секретарем Иваном был первым политическим заключенным в Соловки при меншиковском бунте. Петр был типичным для своего времени человеком двойной морали. Обнаружив сей желудь своего древа, Лев Николаевич как-то охладел к написанию родословного романа, хотя Иван Петрович Толстой, в отличие от своего отца, был личностью действительно близкой толстовскому духу.
Образ жизни знати и «убогих людей». Правители и знать жили соответственно своим материальным возможностям. Феодор Метохит описывает роскошь двора Милутина, а его биограф архиепископ Даниил II тоже говорит о богатстве, живописуя визит королевы Симониды к супруге Драгутина Кателине, проживавшей в Белграде. Иоанн Кантакузин указывает на блеск двора Душана, при котором был принят ромейский императорский ритуал. Гости принимались с максимальным почтением. Королевский совет, состоявший из двадцати четырех вельмож, заседал в специальном зале.
«Стоглавая гидра» пугачевщины нашла сочувствие в народных массах. Энергичный усмиритель Пугачева Бибиков писал, что трудно бороться не с мятежниками, а «с всеобщим недовольством». Он же свидетельствует, что ненависть обращалась главным образом на дворян и чиновников. Также и члены комиссии по поимке Пугачева признавали, что бунт произошел от ненависти беглецов – помещичьих крестьян – к угнетающим их владельцам и чиновникам. Князь Щербатов в «письме к вельможам – правителям государства» обращается к сановникам «блестящего века» с такими словами: «вижу ныне вами народ утесненный, законы в ничтожность приведенные: имение и жизнь гражданскую в неподлинности» и так далее и затем кончает вопросом: «чем вы воздадите народу, коего сокровища служат к обогащению вашему?» Отдельные голоса, гуманные или просто разумные, заглушаются общим хором. В сочинении, представленном Поленовым в 1768 году в Вольное экономическое общество, предсказывалась уже возможность возмущения. В большинстве, напротив, даже просвещенные люди полагали, что вотчинники, помещики являются законными господами своих крестьян и должны заботиться об улучшении их материального и нравственного быта, но свободное состояние «с нашею формой правления монархического не согласует». Этот общий взгляд выразился в словах Татищева, который под влиянием идей Пуфендорфа признает, что крестьяне-холопы лишь по естественному своему состоянию должны быть свободны.
Римские послы, бывшие у монголов в 1246 и 1253 гг., видели при дворе монгольских императоров русских духовных и русских проповедников в Монголии. Но о последствиях их проповеди ничего не известно. С открытия епархии в самом Сарае (1261) святая вера уже несомненно приобретала себе последователей между татарами. Сарский епископ Феогност в своих вопросах, предложенных на Константинопольском Соборе (1301), ясно упоминает о татарах, изъявлявших желание креститься, и выражает мысль, что это случалось иногда в таких местах, где нельзя было найти воды для погружения крещаемого. Отсюда можем заключать, что в состав Сарайской епархии входили не одни русские и греки, проживавшие в ханской столице, но и монголы, принимавшие святую веру и жившие в других местах этой епархии. В частности, известно несколько случаев обращения к христианству лиц даже из ханских и княжеских фамилий, равно как ханских вельмож, мурз и других монголов.
“Тишайший” царь Алексей высказывал самое возвышенное представление о своих самодержавных правах: “Бог благословил и предал нам, государю, править и рассуждать люди свои на востоке и на западе, и на юге, и на севере вправду”. Но между желанием и исполнением лежала целая пропасть; действительность не мирилась с субъективным настроением царя: “Добрый Алексей, – пишет Мейерберг, – находится совершенно в осаде у своих вельмож и любимцев, так что никому нет к нему доступа. А эти любимцы скрывают от него вопли угнетенных ими, и нужды царства, и поражение войск русских; если же не скрывают, то представляют все в таком виде, как это нужно для их целей”. Царь терял связь с народом, с русской землею. Был момент, когда московское самодержавие перерождалось в восточную деспотию. Но обожествления человеческой личности, на какой бы высоте она ни стояла, не допускало натуральное миросозерцание славян и сущность христианского вероучения.Мистификация была невозможна также вследствие международного положения государства. Москва слишком близко придвинулась к западноевропейским культурам.
Иван Грозный писал, что «русские самодержцы изначала сами владеют своим государством, а не их бояре и вельможи»: «Бог дает власть, кому хочет… по Божьему изъявлению и по благословению прародителей и родителей своих… с рождения был я предназначен к царству: и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство; на царском престоле и вырос».[194] Его же перу принадлежит еще более жесткая формула: «… помимо Божией милости, милости Богородицы и всех святых, не нуждаемся ни в каких наставлениях от людей…»[195]
“Одобрив Судебник, Иоанн назначил быть в Москве Собору слуг Божьих, и 23 Февраля дворец Кремлевский наполнился знаменитейшими мужами Русского Царства, духовными и мирскими. Митрополит, девять Святителей, все Архимандриты, Игумены, Бояре, сановники первостепенные сидели в молчании, устремив взор на Царя-юношу, который говорил им о возвышении и падении Царства от мудрости или буйства властей, от благих или злых обычаев народных; описал все претерпенное вдовствующею Россиею во дни его сиротства и юности, сперва невинной, а после развратной, упомянул о слезной кончине дядей своих, о беспорядках Вельмож, коих худые примеры испортили в нем сердце, но повторил, что все минувшее предано им забвению. Тут Иоанн изобразил бедствие Москвы, обращенной в пепел, и мятеж народа. “Тогда, – сказал он, – ужаснулась душа моя и кости во мне затрепетали; дух мой смирился, сердце умилилось. Теперь ненавижу зло и люблю добродетель. От вас требую ревностного наставления, Пастыри Христиан, учители Царей и Вельмож, достойные Святители Церкви! Не щадите меня в преступлениях; смело упрекайте мою слабость; гремите Словом Божиим, да жива будет душа моя”. Далее, Царь предложил Святителям Судебник на рассмотрение, и Грамоты уставные, по коим во всех городах и волостях надлежало избрать Старост и Целовальников или Присяжных, чтобы они судили дела вместе с Наместниками или с их Тиунами, как дотоле было в одном Новгороде и Пскове; а Сотские и Пятидесятники, также избираемые общею доверенностью, долженствовали заниматься земскою неправою, дабы чиновники Царские не могли действовать самовластно и народ не был безгласным. – Собор утвердил все новые, мудрые постановления Иоанновы”.
Рассказ в грузинской хронике «История и восхваление венценосцев» о том, как происходил выбор мужа для царицы Тамары, в наши дни воспринимается комично. Собравшиеся в отсутствие Тамары грузинские вельможи и военачальники стали рассуждать о том, какой царице Тамаре нужен муж. Конечно, самый что ни на есть доблестный, благородный витязь, к тому же способный на беззаветную рыцарскую любовь, – это тоже входило в грузинский средневековый кодекс чести. «Надлежало, чтобы явились герои из героев, или мужи, добрые и прекрасные вояки, проливавшие кровь, подобно язычникам, из-за возлюбленных, или подобные льву и солнцу влюбленные…» – рассказывает неизвестный автор хроники.
Единственный среди московских Рюриковичей литератор (и, надо признать, литератор первоклассный) – Иван Грозный создал некое идеологическое обоснование своей и своих предков власти. Ее источник – Божья воля и «благословение» прародителей, она, таким образом, получена не от подданных, и с ними монарх ею делиться не обязан. «Российское самодержавство изначала сами владеют своими государствы, а не бояре и вельможи… Доселе русские владетели не истязуемы были ни от кого, но вольны были подвластных своих жаловати и казнити, а не судилися с ними ни перед кем». Без самодержавной власти государство невозможно: «Аще не под единою властию будут, аще и крепки, аще и храбри, аще и разумни, но обаче женскому безумию подобны будут». Ответствен государь только перед Богом и своей совестью. Подданные – рабы государя, «Божиим изволением деду нашему, великому государю Бог их поручил в работу», и подобает «царю содержати царство и владети, рабом же рабская содержати повеления». Выступать против монарха – все равно что бросать вызов самому Господу: «Противляйся власти, Богу противится, аще убо кто Богу противится – сей отступник именуется, еже убо горчайшее согрешение». По существу, покорность самодержцу объявляется религиозным догматом.
Досифей прислал в Москву и еще две грамоты относительно святых мест: одну, писанную 2 сентября 1691 года, и другую от 28 июня 1692 года. В первой из них Досифей доводит до сведения царей, что многие из здешних вельмож удивляются и говорят: «Как терпит о Иерусалиме Москва и ни в чем не подвигнется ни молением, ниже силою?.. Святое державное ваше царствие, будучи и страшно, и грозно, и крепко, для чего терпите такое бесчестие в Православной Церкви, наипаче когда здешняя страна трепещет и боится единаго вашего честнаго имени? Мы исполнили нам должное, а Богом венчанные, и преславные, и святые ваши главы, имея о том известие, сотворите полезное, как все могущие с Богом совершить». Во второй грамоте Досифей извещает, что он получил ответную царскую грамоту, посланную к нему с Марком Константиновым, и заявляет, что он «и прочих великих престолов великие Кафолические Церкви председатели» убеждены, что о святых местах «всеконечно радети будет святая ваша держава, имея приклад приснопамятных самодержцев православных, [С. 285] которые и словами, и делами, и великими многолетными войнами потщалися, во еже держатися Святым Местам у православных, которых ни в чем не менее вы, но наипаче превосходит святое ваше царствие, понеже боятся вас и трепещут изычные и, на себя вашего нашествия бояся, шатаются»[125].
Человек слабый попадает под власть других, сильнее его характером; властитель слабый всего скорее повинуется воле вельмож своих и женщин. Игоря окружали варяги, мужественные, сильные властью; мы знаем Ольгу, супругу его, и предполагаем, что могла она делать при жизни Игоря. Нам еще является варяг замечательный: Свенельд, полководец Игоревых войск, сильный властью, какую приобрел он над Игорем, ставший потом воспитателем, спутником Святослава и несчастной причиной братоубийства между детьми его.
Прежде, когда Иоанн был еще очень мал, то Шуйские считали ненужным обращать на него большое внимание: князь Иван в его присутствии клал ногу на постель его отца, Тучков пихал ногами вещи его матери, позабывши, что ребенок такие явления помнит лучше, чем взрослый; в это время многое делалось и не так, как хотел ребенок: и платье ему давали дурное и не давали долго есть. Но когда ребенок стал вырастать, то окружающие переменили обращение с ним; стали готовить в нем себе будущего милостивца, начали смотреть на него как на великого князя, которому должно было угождать. Воронцов счел для себя выгодным приобресть расположение тринадцатилетнего государя, и это расположение Шуйские и товарищи их сочли для себя опасным; по всем вероятностям, и сами Шуйские обходились теперь с Иоанном не так, как прежде их старшие. Поступок Шуйских с Воронцовым был последним боярским самовольством; неизвестно, как, вследствие чьих внушений и ободрений, вследствие каких приготовлений тринадцатилетний Иоанн решился напасть на Шуйского – иначе нельзя выразить тогдашних отношений. Молодой великий князь должен был начать свою деятельность нападением на первого вельможу в государстве; понятно, что это нападение будет такое, к каким приучили его Шуйские. 29 декабря 1543 года Иоанн велел схватить князя Андрея Шуйского, и отдать его псарям; псари убили его, волоча к тюрьмам; советников его – князя Федора Шуйского, князя Юрия Темкина, Фому Головина – разослали.
Курбский пишет о том, что «прелютые и прегордые русские цари… советников своих за холопов держат, а в иных государствах просвещенных вельможи не холопы, но советники», и живут там они «под свободами христианнейших королей и много пользы приносят державе…» А Иван отвечает: «Холопий своих мы вольны жаловать и казнить».
Причина переселения готов из Дации Дунайской на север. – Предание о Гильве, владетеле Скандии и островов Балтийских. – Древняя история Дании, или северной Дации. – Владетели Кимбрийскаго, или Сербскаго полуострова. – Готы Исландии, Dancuones, принимают названия Данов. – Скиольдунгская династия Дациян. – Союз владетеля Зеландскаго Годана с Рогнедой, дочерью русскаго князя. – Фродо; его ухищрения для победы руссов. – Васпас. – Рален (Rolvon) Коряга, или по прозвищу готов Вендская корга (ворона). – Бова – Постановления 12 диаров, при Фродо III. – Война Фродо с Струничем, вендским князем. – Фродо побеждает и распинает пленных князей и вельмож. – Коварное истребление русских князей и витязей. – Фродо женится на Гануце, дочери киянскаго князя Гано. – Гануца оклеветана и возвращена отцу с сыном Фриалявом-Преславом. – Гано восстает на Фродо со всей Русью; под его предводительством 170 русских князей и 900 000 воинов. – Pусские князья: Яно, Олимир, Рао, Деjамир и Доко. – По смерти Фродо даны избирают скальда Иареня, но Преслав Русский предъявляет свои права на престол Дании. – Восстание славян (полабских – Вандалии) на готов под предводительством Изимира (Ismarus Sclavorum rex). Ютландия (Сербский, или Кимбрийский полуостров) и все покоренные Фродо III земли освобождены от готов, и область их ограничилась снова Зеландией. – Славянские народы, бывшие в постоянной борьбе с готами и дациянами. – Владетельный Юрьевский род в Скандинавии. – Предания о войнах князей, владевших в Скандинавии с пришельцами готами. – Участие ситунских (скандинавских) князей в войне Холмской Руси (Ulmerugua) и Киевской Руси (Hunagard) против Эрманарика. – Прозелиты готов злейшие враги славян. – Ледяное иго готов на покоряемых ими областях
Между тем казанцы, надеясь на защиту Крыма, начали опустошать пограничные области московские. В 1539 году они подходили к Мурому и Костроме; в упорном бою, происходившем ниже Костромы, убили четверых московских воевод, но сами принуждены были бежать и потерпели поражение от царя Шиг-Алея и князя Федора Михайловича Мстиславского. В декабре 1540 года Сафа-Гирей с казанцами, крымцами и ногаями подступил к Мурому, но, узнав о движении владимирских воевод и царя Шиг-Алея из Касимова, ушел назад. Сафа-Гирей был обязан казанским престолом князю Булату, но существовала сторона, противная крымской, как мы видели. Сначала эта сторона была слаба и не могла надеяться на деятельные движения со стороны Москвы, но чрез несколько лет обстоятельства переменились: Сафа-Гирей окружил себя крымцами, им одним доверял, их обогащал. Это оттолкнуло от него и тех вельмож, которые прежде были на стороне крымской; Булат теперь стал в челе недовольных и от имени всей Казанской земли прислал в Москву с просьбою, чтоб великий князь простил их и прислал под Казань воевод своих: «А мы великому князю послужим, царя убьем или схватим да выдадим воеводам; от царя теперь казанским людям очень тяжко: у многих князей ясаки отнимал да крымцам отдал; земских людей грабит; копит казну да в Крым посылает» (1541 г.).
Но, впрочем, не много было людей, противившихся буйству синих и зеленых. Летописи Царьграда, почти с начала до конца их, беспрерывно представляют ужасающий ряд волнений, бедствий, падения властителей, восстания других на их места. В таких несчастных обстоятельствах Ипподром составлял главное и важное пособие всякому честолюбцу, когда беспрерывные перемены на престоле царьградском позволяли каждому из них думать, что завтра ему откроется путь к владычеству погибелью царствующего хищника. Уже не войско, не гвардия императорская сменяли владык и передавали империю по своей воле. Заговоры таились во мраке дворца императорского, в чертогах императриц, в уединении храмов, где фанатизм спорил о таинствах богословских. И на Ипподром спешили после того, туда, где грозный голос «синих» и «зеленых» решал участь государя и государства. Здесь являлся дерзкий любовник императрицы, во имя ее или малолетнего ее сына, требовать помощи; сюда прибегал и непослушный наследник, посягающий на жизнь отца; сюда спешил вельможа, восставший на императора. Здесь вопияло о помощи изуверство, и без решения «синих» и «зеленых» не смел отважиться на появление в Царьграде полководец, обольстивший вверенное ему войско и готовый низринуть своего властителя. Отсюда устремлялись толпы неистовых в дворцы Влахерна и Вукалеона. В несколько часов разрушали они власть и могущество, казавшиеся столь крепкими еще накануне, и влачили императоров, императриц, детей, родных, вельмож их в темницы, терзали их, заключали в монастырские обители, вырезывали им глаза: это ужасное наказание было изобретено в Царьграде и оставалось неизвестным в Риме, в самые страшные времена Неронов и Калигул.
В качестве примера такого настроения высшего духовенства достаточно назвать знаменитого проповедника того времени епископа Гедеона (Криновского), который был помещиком, имел более чем сто тысяч душ крестьян, жил в необычайной роскоши, подобно вельможам своего времени, даже, говорят, на башмаках носил бриллиантовые пряжки ценою в десять тысяч рублей.
Итак, нарушив молчание, князь Голицын высказал свое мнение: мужская линия династии со смертью Петра II угасла; завещание Екатерины I («девки, вытащенной из грязи», – так прямо и выразился), передающее престол ее дочерям и их потомству («ублюдкам», – добавил князь), не имеет силы. Остаются дочери царя Ивана, брата Петра I, из коих старшая, Екатерина, герцогиня Мекленбургская, не подходит, поскольку супруг ее – злой и опасный глупец, а младшую, Прасковью Ивановну, Голицын даже не упомянул – она была замужем за одним из «своих», Дмитриевым-Мамоновым, и, естественно, князь Дмитрий Михайлович и мысли не мог допустить, чтобы тот возвысился и стал новым Меншиковым! Он повел речь о средней дочери, Анне, – вдовствующей герцогине Курляндской, живущей в Митаве на русские субсидии и постоянно заискивающей расположения вельмож при приездах в Петербург и Москву.
Как же так? Знать тех, кто предал царя, предал государство, навел на страну ляхов, и оставлять их на руководящих постах? Тут могло быть лишь два варианта – или царь Борис сошел с ума или бояре – организаторы самозванческой интриги, уже не играли никакой роли в управлении государством. Тогда ими могли быть только Романовы с родственниками. Они и так были наказаны. Большинство братьев Никитичей умерло в ссылке, а старший брат уже давно не был Федором Никитичем, а был иноком Филаретом. Правда, Иван Грозный вытаскивал из монастырей и казнил многих вельмож, принявших постриг. Но Борис был умнее и прекрасно понимал, что, скажем, четвертование, Филарета ничего уже не исправит, но сильно повредит престижу царя в глазах народа. Поэтому Борис и не стал уточнять, кто именно затеял дело с самозванцем. Бояре же, надо думать, правильно поняли Годунова, и не стали задавать глупых вопросов. Расставим точки над «i» – в конце 1604 г. большинство бояр не любило Бориса, но, с другой стороны, в Москве не было бояр, любивших Романовых и желавших их возвращения.
А у Булгакова Иван Васильевич наделен неким даже почти трогательным простодушием: «Увы мне, грешному!.. Горе мне, окаянному!..» А это ведь подлинная цитата из Послания в Кирилло-Белозерский монастырь – из того послания, где великий государь, царь и великий князь всея Руси именует себя псом смердящим, обретающимся вечно среди пьянства, блуда, прелюбодеяния, скверны, убийств, грабежей, хищений и ненависти, но при этом надеется найти Божью узду для своего невоздержания в иночестве. А потому заранее сетует на упадок строгости в монастырских нравах: дашь ведь волю царю – надо и псарю; дашь послабление вельможе – надо и простому. «А ныне у вас Шереметев сидит в келье словно царь, а Хабаров и другие чернецы к нему приходят и едят и пьют словно в миру. А Шереметев, не то со свадьбы, не то с родин, рассылает по кельям пастилу, коврижки и иные пряные и искусные яства, а за монастырем у него двор, а в нем на год всяких запасов».
Мы слышим в ответ рассуждения о загадочности, противоречивости первого русского царя, даже о мифическом раздвоении его личности. До определенного времени правление Ивана IV, одного из самых просвещенных монархов XVI века, якобы было блистательным, ознаменованным великими достижениями, поражавшими воображение и консервативных политиков западных держав, и надменных вельмож юго-восточных ханств. А после русский царь неожиданно меняется. Все тот же Карамзин представляет его кровавым безумцем, настоящим исчадием ада.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я