Ё (кириллица)

  • Ё, ё — 7-я буква русского и белорусского алфавитов и 9-я буква русинского алфавита. Используется также в некоторых неславянских алфавитах на основе гражданской кириллицы (например, казахском, киргизском, монгольском, таджикском, чувашском и удмуртском). После согласных означает их мягкость (если это возможно) и звук ; в прочих случаях — сочетание . В словах исконно русского происхождения (кроме слов с приставками трёх- и четырёх-) всегда несёт ударение. В редких случаях безударного использования (что возможно только в заимствованиях: кёнигсбе́ргский, сёрфинги́ст, сложных словах: лёссови́дный, словах с приставками трёх- и четырёх-: четырёхча́стный, или в словах, образованных от названия самой буквы «ё»: ёфика́ция) фонетически тождественна безударным «и», «е», «я» либо имеет побочное ударение, но может отражать особенности написания в языке-источнике.

    В русском языке (то есть в русском письме) буква «ё» используется прежде всего в тех позициях, где произношение образовалось из , чем и объясняется производная от «е» форма буквы. В русском письме, в отличие от белорусского, простановка точек над «ё» в большинстве случаев факультативна (см. правила употребления этой буквы).

    В других славянских кириллицах буква «ё» не используется. В украинской и болгарской письменности для обозначения соответствующих звуков пишут «ьо» после согласных и «йо» в других случаях. В сербской письменности (и построенной на её базе македонской) вообще нет особых букв для гласных йотированных и (или) смягчающих предыдущую согласную, так как для различия слогов с мягкой и твёрдой согласной там применяются не разные гласные буквы, а разные согласные, а Ј (йот) всегда пишется отдельной буквой. В старо- и церковнославянской азбуке аналогичной «ё» буквы нет по причине отсутствия соответствующих сочетаний звуков.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Русская дореформенная орфография (часто дореволюционная орфография; реже традиционная орфография) — орфография русского языка, действовавшая до её реформы в 1918 году и сохранявшаяся позже на территориях белых правительств в России и в белоэмигрантских изданиях. Началом русской дореформенной орфографии можно считать введение гражданского шрифта при Петре I.
«Яры́жка» (укр. ярижка; правильнее «еры́жка», от славянских названий букв «Ъ» — ер и «Ы» — еры) — название фонетических систем записи украинского языка неизменённой русской азбукой (гражданский шрифт), применявшихся с XVIII по начало XX века.
Научная транслитерация кириллицы — система передачи букв кириллицы с помощью латинских букв (например, стандарт ISO), применяемая, в основном, в научных изданиях.
Э, э (русские названия: э или э оборо́тное) — 31-я буква русского и 30-я буква белорусского кириллических алфавитов; в других современных славянских кириллических алфавитах не используется (в украинском роль пары Э/Е играет Е/Є). Используется также в некоторых алфавитах неславянских языков (в узбекском, таджикском, киргизском, монгольском, коми и др.). Считается заимствованной глаголической формой буквы «есть» (Е), которая выглядит как и обозначает нейотированный звук.
Орфография русского языка — правописание, система правил, определяющих единообразие способов передачи речи (слов и грамматических форм) на письме.

Упоминания в литературе

Буква ѣ в соответствии с этимологией написана в словах: прсѣще – V, jмѣмў – VIII, нўjнѣ – IX и, возможно, оупѣха – IV строка; буква ѣ вместо е написана: вўнўjврмѣнуj – II, бя блгадрлѣ: – II, рщѣмў – VIII, о кудѣенўшўj – X строка; буква е вместо ѣ написана в следующих случаях: jмемў – VII, векўj а дў велўj – IX, млве (или млсе) – V, прсне – IX, врцет се – X строка; буква я вместо ѣ пишется в слове бя – 4 раза и, возможно, в других случаях, более сомнительных. Написание я вместо ѣ еще можно было бы объяснить для более позднего периода, если видеть в авторе восточного болгарина; но написание е на месте этимологического ? для этого периода объяснено быть не может. Совмещение в одном памятнике, причем памятнике оригинальном, указаний на закрытое и одновременно на открытое произношение звука, восходящего к ?, а также этимологически правильных написаний свидетельствует против его достоверности.
Таким образом, остаются два варианта риэлтор и риелтор. Такие колебания букв Е и Э после гласных встречаются довольно часто. Так, французское имя пишется то Даниэль, то Даниель. В недавней рекламе кинофильма мне даже попалась фамилия Коен, хотя гораздо чаще пишут Коэн. С лингвистической точки зрения по этому поводу можно сказать следующее. Буква Э до сих пор воспринимается как что-то экзотическое для русского языка и, скорее всего, поэтому ее стараются избегать при транскрипции. Тем не менее именно она после гласной наиболее точно передает произношение заимствованных слов. Написание же в этом случае Е может вводить в заблуждение. Как известно, некоторые не самые образованные носители русского языка слово проект произносят не так, как надо, – ПРОЭКТ, а с «ЙЕ», просто потому, что так пишется. Так что лучше писать наше слово РИЭЛТОР. И следует признать, что чаще всего оно так и пишется.
О магическом использовании звуков речи вне зависимости от их функции в языке написано очень мало. Самыми ранними и наиболее полными сочинениями на эту тему, вероятно, являются фрагменты заклинаний из Греческих магических папирусов. Эти заклинания, преимущественно теургические по своей сути (поскольку имеют отношение к богам), содержат длинные ряды гласных. Приблизительно в середине I века до н. э. Филипп Иудей (чье имя явно отсылает как к каббале, так и к греческой теургии) связывал семь гласных греческого языка с семью видимыми планетами[24]. Важно заметить, однако, что гласные, о которых говорит Филипп Иудей, это не звуки, которые реально произносятся в речи, а буквы – графические, письменные изображения гласных звуков. Например, в английском языке есть только пять букв для обозначения гласных (или шесть, если считать «Y»). При этом у нас 12 (или около того, в зависимости от диалекта и произношения) гласных звуков. В действительности самый распространенный в английском языке гласный звук /?/ (например, конечный звук в слове sofa, «диван») не имеет собственной буквы в английском алфавите. Этот звук называется «шва» (то есть нейтральный гласный), и в Международном фонетическом алфавите он обозначен перевернутой строчной буквой «Е» – «?». При этом в английском правописании он может обозначаться пятью разными знаками: буквой «A», как, например, в слове sofa («диван»), или буквой «E», как в слове receipt[25] («квитанция, чек») и т. д. При этом мы имеем дело с одним и тем же гласным звуком. Ни один язык не располагает такой системой письменности, которая бы совершенно точно отражала всю фонетику языка (все его звуки)[26]. Поэтому Филипп Иудей в своей работе рассматривает греческие буквы, а не звуки, которые этими буквами обозначаются.
6) В морфологическом отношении отметим частое написание предлогов и предложных частиц слитно с последующим именем, ср. в таблице передачу выражений – «с кладью», «по голому», «по лесу». Эта черта, обычная и у русских учеников, в письме татар находит поддержку в том, что в татарском языке категория предлогов отсутствует, заменяясь послелогами. Аналогичное явление наблюдается и по отношению к написанию союзов. Из других явлений укажу на случаи ошибочного «морфологического переразложения», происходящие от непонимания морфологического состава слов, например, написание «с тиному» (9 е; ср. и другие написания того же слова); в другом диктованном тексте («Две бочки») встречаем в одной из тетрадей такие написания, как «с качнесется» (= вскачь несется), «поля завни» (польза в ней), т. е. случаи переразложения не внутри слова, а между словами предложения. Конечно, здесь в широкой мере проявляется степень индивидуальной подготовленности учеников в области русского языка.
При издании книги, естественно, встаёт вопрос передачи на русском языке арабских собственных имён, терминов и топонимики. С этой целью в настоящем издании используется упрощённая транслитерация, принятая в современных научных изданиях в России[1]. Таким образом, используются только три гласные русского языка, т. е. фатха передаётся русским [а], касра – [и], дамма – [у], дифтонги – йа, йи, йу соответственно. Буква вав после гласной (дифтонг) передаётся как ау (ар-рауд). Специальное написание вводится для букв арабо-персидского алфавита – ‘айн (‘), хамза (’); все три буквы ха этого алфавита транслитерируются через русскую х. Исключения составляют широко известные географические названия – в виду устоявшегося их написания (например, Мекка, Медина). Также в соответствии с этими правилами арабский определённый артикль передаётся в форме ал- (без мягкого знака), в отличие от его передачи в форме аль- в практической транскрипции. При написании имён, составной частью которых является ‘Абд в предлагаемой книге используется раздельное написание подобных имён, за исключением имени ‘Абдаллах, которое принято писать слитно.

Связанные понятия (продолжение)

Ру́сская лати́ница — латинский алфавит, приспособленный для передачи русской речи.
Ру́сский алфави́т (ру́сская а́збука) — алфавит русского языка, в нынешнем виде — с 33 буквами — существующий с 1918 года (буква Ё официально утверждена лишь с 1942 года: ранее считалось, что в русском алфавите 32 буквы, поскольку Е и Ё рассматривались как варианты одной и той же буквы).
Ѣ, ѣ (название: ять, слово мужского рода) — буква исторической кириллицы и глаголицы, ныне употребляемая только в церковнославянском языке.
Буква зю — фразеологическое сочетание, изначально означающее странное, неестественное, скрюченное положение человеческого тела. Это относительно молодой фразеологизм, приобретающий в процессе эволюции новые значения.
Я, я (название: я) — буква большинства славянских кириллических алфавитов; 30-я в болгарском, 32-я в белорусском, 33-я в русском и украинском, во всех четырёх последняя (в украинском с 1990 года, до этого в конце стоял мягкий знак); из сербского исключена в середине XIX века, в македонский, построенный по образцу нового сербского, не вводилась. Используется также в большинстве кириллических письменностей неславянских языков. В церковнославянской азбуке также называется «я», но выглядит двояко: и...
ヴ в катакане и ゔ в хирагане — символы японской каны, образованные присоединением к う и ウ (у) дакутэна.

Подробнее: У с дакутэном
Ш, ш (название: ша) — буква всех славянских кириллических алфавитов (25-я в болгарском, 26-я в русском, 27-я в белорусском, 29-я в украинском, 30-я в сербском и последняя в македонском); используется также в письменностях некоторых неславянских народов. В старо- и церковнославянской азбуках также носит название «ша», смысл которого неизвестен. В кириллице обычно считается 28-й по порядку (если речь идёт о ст.-сл. азбуке) или 27-й (в ц.-сл. азбуке), в глаголице по счёту 29-я, числовое значение соответствует...
«Азбучная война» (укр. азбучна війна), «азбучная буря» (укр. азбучна завірюха) — название борьбы украинской общественности Галиции в XIX веке против попыток перевода украинского алфавита на латинскую графику.
Ъ, ъ — 28-я буква русского алфавита, где называется «твёрдый знак» (до реформы 1917—1918 годов — 27-я по счёту, называлась «еръ»), и 27-я буква болгарского алфавита, где называется «ер голям» («большой ер»); в других славянских кириллических алфавитах отсутствует: её функции при необходимости выполняет апостроф (рус. съезд — укр. з’їзд — белор. з’езд). В старо- и церковнославянской азбуках носит название «ѥръ» и «еръ», соответственно, смысл которого (впрочем, как и смысл названий некоторых других...
Интергло́сса (Interglossa) — международный вспомогательный язык, разработанный в 1943 году Ланселотом Хогбеном. Является предшественником языка глоса.
Это статья об искусственном языке. О способах записи русских слов латиницей см. статьи Транслитерация, Транслит.Волапю́к, или воляпюк (Volapük: от vol «мир» в род. падеже + pük — язык, то есть «мировой язык»), — международный искусственный социализованный язык (см. плановый язык), созданный в 1879 году немецким католическим священником Иоганном Мартином Шлейером (нем. Johann Martin Schleyer). Сейчас используется вариант волапюка, реформированный Ари де Йонгом (нидерл. Arie de Jong) в 1929 году и...

Подробнее: Волапюк
Ч, ч (название: че) — буква всех славянских кириллических алфавитов (24-я в болгарском, 25-я в русском, 26-я в белорусском, 28-я в сербском и украинском, 29-я в македонском); используется также в письменностях некоторых неславянских народов. В старо- и церковнославянской азбуках носит название «чрьвь» (ст.-сл.) или «червь» (ц.-сл.) — это слово обозначало не только собственно червей, но и моль. В кириллице обычно считается 27-й по порядку (если речь идёт о ст.-сл. азбуке) или 26-й (в ц.-сл. азбуке...
Ю, ю (название — ю) — буква большинства славянских кириллических алфавитов (29-я в болгарском, 31-я в белорусском, 32-я в русском и украинском; из сербского исключена в середине XIX века, в македонский, построенный по образцу нового сербского, не вводилась). Используется также в письменностях некоторых неславянских языков. В кириллице обычно считается 33-й по порядку (), в глаголице по счету 34-я (). Числового значения не имеет. Название в славянской азбуке совпадает с современным — «ю»; в старо...
З, з (название: зэ) — буква всех славянских кириллических алфавитов (девятая в русском, белорусском, сербском и македонском, восьмая в болгарском и 10-я в украинском); используется также в письменностях некоторых неславянских народов, где на её основе были даже построены новые буквы, наподобие Ҙ. В старо- и церковнославянской азбуках называется «земля́» и является восьмой по счёту; в кириллице выглядит как (Z-образная форма более древняя) и имеет числовое значение 7, в глаголице выглядит как и имеет...
? — древняя буква японского алфавита, обозначавшая ныне исчезнувший из языка звук «е». В годзюоне располагалась в строке «я» на четвёртой позиции (сейчас это место пустует). Ныне заменена буквой え (э).

Подробнее: Е (кана)
Сольресоль — международный искусственный язык, основанный на названиях семи нот диатонической гаммы. Его изобрёл француз Жан Франсуа Сюдр в 1817 году. В дальнейшее развитие сольресоля внесли значительный вклад Венсан Гаевски (фр. Vincent Gajewski; ум. 1881), изобретший для него особую стенографическую азбуку (см. ниже), и его сын Сизаль Болеслас Гаевски (фр. Sisal Boleslas Gajewski; ум. 1917), проанализировавший сильные и слабые стороны проекта Сюдра в книге «Examen critique de la langue universelle...
Слова́рь образцо́вого ру́сского ударе́ния — орфоэпический словарь русского языка, составленный доцентом кафедры стилистики МГУ к. ф. н. М. А. Штудинером.
Британское нормативное произношение (англ. Received Pronunciation, сокр. RP, букв. «(обще)принятое произношение», в русскоязычных источниках — нормативное произношение) — стандартный акцент стандартного английского в Англии, который отличается от региональных акцентов Англии так же, как стандарты европейских языков отличаются от своих региональных аналогов. В «Кратком Оксфордском словаре английского языка» (Concise Oxford English Dictionary) RP определяется как «стандартный акцент английского языка...
Пэвэдзи, Pe̍h-ōe-jī (произносится peʔ˩ ue˩ dzi˨, используется аббревиатура POJ, буквально: «запись разговорного языка» — система романизации, используемая для записи южноминьского (миньнаньского) языка, преимущественно его тайваньского и сямэньского диалектов. Разработана христианскими миссионерами в XIX веке. Используется латинский алфавит и диакритические знаки для указания тонов. Эта романизация получила распространение в Фуцзяне, на Тайване. В середине XX века с помощью пэвэдзи могли писать более...
Иври́т (עִבְרִית , ) — «еврейский язык») — язык семитской семьи, государственный язык Израиля, язык некоторых еврейских общин и диаспор; древняя форма иврита (иногда называемая древнееврейским языком) — традиционный и священный язык иудаизма. Современный иврит возрождён и адаптирован как разговорный и официальный язык Государства Израиль в XX веке.
Псили́ (᾿ или ◌҆) (греч. ψιλή, то́нкое придыха́ние, зва́тельце, в старой орфографии звательцо; лат. spiritus lenis) — надстрочный диакритический знак греческой письменности (в политонической орфографии, использовавшейся с древнегреческих времен до реформ конца XX века) и кириллической церковнославянской письменности. Был введен александрийскими филологами, первоначально выглядел как правая половина буквы H (˧), позже превратился в J-образный крючок, ещё позже (в греческом курсиве) — в нечто похожее...
И́мя со́бственное (калька с лат. nomen proprium, которое в свою очередь является калькой с греч. ὄνομα κύριον), со́бственное и́мя — имя существительное, обозначающее слово или словосочетание, предназначенное для именования конкретного, вполне определённого предмета или явления, выделяющее этот предмет или явление из ряда однотипных предметов или явлений. Имя собственное противопоставляется имени нарицательному. В отличие от других слов, имя собственное не связано непосредственно с понятием, его основное...
Льезо́н, свя́зывание (фр. liaison «связь, соединение») — разновидность внешнего сандхи (изменение звуков на границе слов в предложении) во французском языке. Связывание заключается в появлении непроизносимой согласной буквы на конце слова, когда следующее слово начинается с гласной буквы. К примеру, при добавлении к артиклю множественного числа les (читается ~) слова «дети» фр. enfants (~), между ними появляется звук : . Связывание происходит не всегда: в правилах французского языка есть случаи обязательного...
ОМО — международный искусственный язык, разработанный в Екатеринбурге в 1910 году В. Венгеровым.
Ь, ь (современное название: мя́гкий знак) — буква большинства славянских кириллических алфавитов (28-я в болгарском, 29-я в белорусском, 30-я в русском и 31-я в украинском (перемещена на нынешнее место в 1990 г., а была последней); из сербского исключена в середине XIX века, в македонский, построенный по образцу нового сербского, не вводилась). Самостоятельного звука не обозначает, может рассматриваться как диакритический знак, модифицирующий значение предыдущей буквы. В украинском также используется...
Липограмма (от др.-греч. λειπογράμματος, «пренебрегать буквой») — литературный приём, заключающийся в написании текста без использования в словах какой-то одной буквы.
Ли́нгва де плане́та (также лидепла́, ЛдП; Lingwa de planeta, lidepla, LdP) — искусственный язык, относящийся к категории плановых и апостериорных. Процесс создания был начат в 2006 году в Санкт-Петербурге группой энтузиастов под руководством Дмитрия Иванова, а базовая версия была опубликована в 2010 году. В основу языка были положены наиболее влиятельные на начало XXI века языки планеты: английский, арабский, китайский, немецкий, русский, французский, хинди и т. д.
Ц, ц (название: цэ) — буква всех славянских кириллических алфавитов (23-я в болгарском, 24-я в русском, 25-я в белорусском, 27-я в сербском и украинском, 28-я в македонском); используется также в письменностях некоторых неславянских народов. В старо- и церковнославянской азбуках носит название «ци» (ст.-сл.) или «цы» (ц.-сл.), смысл которого не вполне ясен: его связывают с формой им. пад. множ. ч. муж. рода «ции» от вопросительного и относительного местоимения «кыи» (какой, который); с древнерусским...
Знак ударе́ния (◌́) — небуквенный орфографический знак русской, украинской и некоторых других письменностей; по другой терминологии — один из надстрочных диакритических знаков. Ставится над гласной буквой (А́а́, Е́е́, И́и́, О́о́, У́у́, Ы́ы́, Э́э́, Ю́ю́, Я́я́), соответствующей ударному звуку (ударному слогу).
Украи́нский алфави́т (укр. українська абетка) — в нынешнем составе существует с конца XIX века; включает 33 буквы: по сравнению с русским — не используются Ёё, ъ, ы, Ээ, но присутствуют Ґґ, Єє, Іі и Її. (В 1932—1990 годах буква Ґ отсутствовала, а мягкий знак стоял последней буквой). Также есть много слов с использованием апострофа (обозначается ’), применяется украинский апостроф аналогично русскому разделительному Ъ (сравните: рус. предъявлять / укр. пред’являти) или разделительному Ь без смягчения...
Чувашская письменность (чуваш. чӑваш çырулӑхӗ) — общее название алфавитов, буквы которых использовались для передачи элементов звуковой речи в письменности чувашского языка.
Правило девятки (укр. правило дев'ятки) — правило фонетической адаптации заимствованных слов и, соответственно, орфографии в украинском языке.
Щ, щ (название: ща) — буква ряда славянских кириллических алфавитов: 27-я в русском (литературным произношением считается долгое мягкое , но встречаются также краткое мягкое , диалектное и устаревшее ), 26-я в болгарском (произносится как ) и 30-я в украинском (произносится как твёрдое ); используется также в письменностях некоторых неславянских народов. В белорусском алфавите отсутствует, вместо Щ используется сочетание «шч»; из сербского алфавита упразднена реформой Вука Караджича (заменена обычно...
Транслитера́ция — точная передача знаков одной письменности знаками другой письменности, при которой каждый знак (или последовательность знаков) одной системы письма передаётся соответствующим знаком (или последовательностью знаков) другой системы письма.
Трансли́т (название произведено сокращением слова «транслитерация») — передача текста с помощью чужого алфавита. В отличие от транслитерации, при транслите могут применяться цифры и иные доступные на клавиатуре компьютера знаки, то есть, это фактически неформальная транслитерация. В русском транслите используется в основном латинский алфавит, то есть русский транслит можно считать неформальной романизацией, в то время, как, например, в армянском транслите может использоваться как латинский алфавит...
Удэгейская письменность — письменность, используемая для записи удэгейского языка. За время своего существования функционировала на разных графических основах и неоднократно реформировалась. В настоящее время удэгейская письменность функционирует на кириллице, но общепринятой нормы не имеет. В истории удэгейской письменности выделяется 2 этапа...
Сло́вио — искусственный язык, созданный с целью быть понятным для говорящих на языках славянской группы без какого-либо дополнительного изучения, а неславяноговорящим максимально облегчить обучение. Создатель словио — словак Марк Гучко, начал работать над ним в 1999 году.
Фонети́ческий алфави́т ИКА́О, известный также как фонетический алфавит ITU, фонетический алфавит НАТО или международный радиотелефонный фонетический алфавит — наиболее широко используемый фонетический алфавит. Часто так называемые «фонетические алфавиты» являются на самом деле орфографическими алфавитами и не имеют никакой связи с фонетическими транскрипционными системами типа «Международный фонетический алфавит». Вместо этого в алфавите Международной организации гражданской авиации (ICAO (ИКАО...
Отличия в корейском языке в Республике Корее и Корейской Народно-Демократической Республике (здесь: на Севере и Юге Кореи) включают фонетические, пунктуационные и лексические расхождения.
Монгольская кириллица — алфавит монгольского языка на основе кириллицы, принятый в Монголии с 1941 года. Для монгольского языка применялись многие другие системы письменности (см. монгольские письменности). Вне Монголии — например, в КНР, они применяются и сейчас.
С, с (название: эс, в аббревиатурах иногда сэ) — буква всех славянских кириллических алфавитов (18-я в болгарском, 19-я в русском и белорусском, 21-я в сербском, 22-я в македонском и украинском); используется также в письменностях некоторых неславянских народов. В старо- и церковнославянской азбуках носит название «сло́во», что могло означать разное: «слово, речь, дар речи, молва, весть, известие, проповедь, изречение, Писание, заповедь». В кириллице обычно считается 19-й по порядку и выглядит как...
Гло́са (англ. Glosa) — проект международного вспомогательного языка, разработанный в 1972—1992 годах Рональдом Кларком (Ronald Clark) и Уэнди Эшби (Wendy Ashby). Основан на языке интерглосса — проекте искусственного языка, созданном во время второй мировой войны Ланселотом Хогбеном, который опубликовал проект своего языка в 1943 году.
Панграмма (c греч. «все буквы») или разнобуквица — короткий текст, использующий все или почти все буквы алфавита, по возможности не повторяя их.
Для письменности казахского языка в прошлом использовались алфавиты разнообразных систем, в современности действующими являются алфавиты на следующих графиках...

Подробнее: Казахская письменность
Ёфика́тор (от «ё» + лат. -fico ← facio — «делаю») — программа или программный модуль для текстового редактора, заменяющий букву «е» на букву «ё» в русскоязычных текстах в соответствии с правилами русского языка там, где она должна употребляться.

Упоминания в литературе (продолжение)

Остается добавить несколько слов об орфографии и пунктуации. Почему они лишь в «основном», а не полностью приведены в соответствие с нормами современного русского языка? На то есть как минимум две причины. Первая: нормы орфографии и пунктуации во время создания романа, отделенное от нашего почти 90 годами, несколько отличались от нынешних, и исправить все «как надо» – значило бы лишить роман духа времени. Вторая: порой соавторы – И. Ильф и Е. Петров – сознательно шли на нарушения орфографии и пунктуации, руководствуясь не «нормами», а своими художественными принципами. Игнорирование этого означало бы обеднение романа.
Опора на орфографию соответствует пониманию среднего носителя языка, который, видимо, ответит на вопрос, является ли потому что словом, отрицательно. Если же спросить, является ли это выражение союзом, число положительных ответов существенно вырастет. В принципе мы могли бы игнорировать мнение неспециалистов, как обычно делается при разработке научной терминологии. Однако ответы специалистов-лингвистов в общих чертах такие же, что подтверждает и лексикографическая практика. Лингвисты могут дополнить свои ответы разными объяснениями и рассуждениями, но в целом взгляды, очевидно, совпадают: потому что считается союзом, состоящим из двух слов, но не словом. Более того, орфографическая и пунктуационная особенность оформления таких эквивалентов слов (в течение, несмотря на, так как, потому что и др.) отражает интуитивное стремление лингвистов и нормализаторов языка отделить подобные единицы от сходных словосочетаний. Признав подобные комплексы самостоятельными лексическими единицами, можно более строго сформулировать и ряд орфографических и пунктуационных правил, например «лексемы в течение, в продолжение, являясь предлогами, пишутся через – е»; «лексемы так как, потому что пишутся без запятой между компонентами союза» и т. д.
При транслитерации с греческого языка я не следовал единой норме – прежде всего потому, что считаю некорректным не использовать английские формы хорошо известных имен и названий. Конечно, это приводит к некоторым субъективным решениям, которые, я надеюсь, не собьют читателя с толку. Например, я использовал привычные общеизвестные географические названия Константинополь, Никея и Каппадокия, однако сделал выбор в пользу Диррахия[3], Фессалоники[4], Никомедии[5]. Что касается исторических персонажей, то я использовал имена Георгий, Исаак и Константин, но Алексиос, Никефорос, Палеологос и Комненос[6]. Западные имена даны в их современном виде, т. е. Вильям, а не Гильермус, и Роберт, а не Робертус. Турецкие имена приведены в соответствии с «Энциклопедией Ислама».
Во-первых – с точки зрения палеографии, особенно на том уровне, как понимает возможности этой дисциплины автор рецензируемого исследования: В. Г. Ченцовой оказывается достаточным встретить в подписи пару элементов, близких по своим начертаниям к исполнению отдельных слов в самом тексте документа, чтобы сделать «нужное» ей заключение. Для нее не имеет никакого значения (иначе об этом было бы сказано в статье11] тот ясно выраженный наклон вправо всего почерка интересующего ее писца и отсутствие этого постоянного устремления букв и слов вперед в почерке Баласиса – как в найденном ею договоре 1669 г., так и в уже давно известной подписи одного из экземпляров «Ответов четырех вселенских патриархов о власти царской и патриаршей» 1663 г. (РГАДА. Ф. 135. Оп. 3. Рубр. 1. № 8. Л. 9], т. е. В. Г. Ченцова не принимает во внимание важнейшую особенность конкретного почерка писца-профессионала, а имеет [31] в виду лишь распространенные в определенной среде того или иного времени формы букв и сокращений. В таком случае о каком палеографическом анализе может идти речь?
Мы не будем далее пересказывать содержание книги Д. Бикертона, а остановимся на одном его принципиальном утверждении, что «дети создают язык, его грамматику». Утверждение о языковой биопрограмме автор повторяет и в «Языке Адама», хотя и не акцентирует его как в предшествующих исследованиях. Одним из новых доказательств возможностей детей структурировать неструктурированный речевой инпут является факт возникновения никарагуанского жестового языка. Как пишет Джуди Кегл, после прихода к власти сандинистов в 1979 г. они создали школу-интернат для глухих детей, куда свезли детей со всей страны. К 1983 г. в двух школах в окрестности Манагуа было 400 глухих школьников. Языковая программа была нацелена на овладение чтением по губам испанской разговорной речи и дактилологию. Жестовому языку детей не обучали, но каждый из них привез средства пантомимы, которые позволяли им общаться со слышащими родственниками. Дети стали общаться на жестовом пиджине, используя иконические холистические жесты из домашних заготовок. Однако когда в школе появились дети 4–5 лет, произошла «креолизация» языка. Жесты стали более стандартизированными, приобрели дискретность, т. е. вместо целостного обозначения ситуации стали использоваться комбинации жестов. Семантические роли деятеля и объекта действия стали передаваться порядком жестов и пространственными частицами, появились однотипные обозначения множественного числа объектов и т. д. (Kegl, Senghas, Coppola 1999; Kegl 2002).
В русском литературном языке произношение, выбор слов и употребление грамматических форм подчиняются определенным правилам. Как известно, при правильном произношении люди быстрее понимают друг друга, оно облегчает общение между людьми, поэтому надо следить за своим произношением, надо правильно произносить звуки, их сочетания, правильно выделять ударные слоги, т. е. необходимо подчиняться тем правилам произношения, которые установлены в литературном языке. Вспомогательным разделом орфоэпии служат так называемые правила чтения, т. е. произносительные указания к чтению букв и их сочетаний в тех случаях, когда письмо и язык не соответствуют друг другу.
♦ Своеобрaзно предстaвлены в нaучной речи пaдежные формы имен. Чaстотны именa в родительном пaдеже, обрaзующие своего родa «генетивные цепочки». Aктивно используются и отглaгольные именa существительные, нaпример, изучение – изучaть, преодоление – преодолевaть/воспроизведение – воспроизводить, проведение – проводить, изменение – изменять/изменить, отношение – относиться и пр. Выделим жирным шрифтом «генетивные цепочки», т.е. цепочки имен в родительном пaдеже в следующем отрывке:В современном русском языке можно выделить три основных типa лексических знaчений русских слов. Первый тип – прямое, или номинaтивное знaчение. Это лексическое знaчение словa непосредственно связaно с отрaжением явлений объективной реaльности. Те словa, которые связaны с отрaжением действительности, облaдaют прямым лексическим знaчением. Тaкие словa свободно сочетaются с другими словaми.
О чём эта таблица? В ней указаны частоты встречаемости букв в русском языке в обычных текстах. Как видишь, буква «О» встречается чаще всего. Можно сказать, что каждая десятая буква в тексте на русском языке, – это буква «О». Второе место занимает буква «Е» (вместе с «Ё»). Далее, соответственно, идут буквы «А», «И» и т. д. Самая редкая буква в русском языке – «Ъ».
Для В. Жирмунского эволюция рифмы состояла главным образом в том, что постепенно понижались требования тождества (и даже полного сходства) заударных звуков, т. е. звуков, следующих за ударной гласной в рифме, гласных и согласных. Период за периодом рифма становилась все менее точной. Поэты допушкинской эпохи рифмовали «для глаз», заботясь, чтобы в рифмующихся окончаниях стояли одни и те же буквы. Поэты пушкинской школы уже стали искать тождества (или полного сходства) звуков, однако часто подчиняясь и орфографическому принципу, сходству в написании слов. Звуковой принцип развивался у Лермонтова, у Алексея Толстого и у позднейших поэтов. Новые вольности в этом отношении, т. е. рифмовку слов и звучащих не совсем одинаково, разрешили себе символисты: у Брюсова и Блока, по словам автора, осуществляется тенденция «приблизительных» рифм. Дальнейшее развитие эти неточности получили у Маяковского и новейших поэтов. Осталось только требование (и то иногда нарушаемое) точного сходства ударной гласной, а что за ней следует, – стало для поэтов как бы безразличным.
Американский математик доктор Элис Е. Кобер оказалась одной из немногих, кто понял, что надписи надо рассматривать не как письменность, а как неизвестный язык. Проведя анализ сочетаний знаков линейных надписей типа А, она показала, что это был флективный язык, аналогичный латинскому, в котором слова образовывались посредством добавления к основе меняющихся суффиксов, обозначавших грамматическую категорию, род или число.
Важно также решить, что именно следует понимать под правильным произношением. Учитывая то, что в речи иностранцев, говорящих на русском языке, практически всегда имеется акцент, мы должны осознавать, что задача постановки абсолютно корректного с точки зрения фонетических норм произношения не всегда достижима. Значит, обучая фонетике, мы должны опираться на принцип аппроксимации (т. е. только приближения к образцу, но не полному его достижению). Исходя из этого можно подразделять фонетические ошибки в речи изучающих русский язык на коммуникативно значимые и на те, которые не препятствуют полноценному общению. Так, немцы почти всегда излишне смягчают русские согласные, французы часто «грассируют», болгары «окают» и т. д. Но такое произношение, «приближенное» к произношению русских, не мешает нам понимать их речь на русском языке. Будет, видимо, правильным наше более или менее снисходительное отношение к таким фонетическим вариантам. Другое дело, если недостаточно сформированный фонетический навык может привести к коммуникативным проблемам. Так, произнесение звука И вместо Ы может препятствовать пониманию произнесенного: был – бил.
Причиной таких ошибок являются трудности выполнения мыслительной операции выбора из ряда ранее сформированных фонетических образов-эталонов того из них, который соответствует предъявленному графическому знаку-стимулу в силу чрезвычайно развитой в языке омофонии. В качестве примера можно привести ряд из 12 иероглифов с абсолютно одинаковым чтением huáng: ????????????????????????Иероглифов же, у которых звуковой состав слога совпадает, а различаются они только слоговой интонацией, т. е. тоном, гораздо больше. Имеет место и другая ситуация – многочисленные ряды идеофонографических иероглифов с одинаковым фонетиком, который определяет в основном чтение иероглифа. Так, в иероглифах ?yuán, ?yuán, ?huán, ?yuán, ?yuán, ?yu?n, ?wán, ?wán, ?wán, ?guān, ? ru?n, ?yu?n присутствует фонетик [? yuan], который входит в состав финалей всех вышеперечисленных морфем.
М. Л. Гаспаров пишет: «Даже в фонетике, области, которая, казалась бы, заведомо должна была эмансипироваться в рамках собственно устной речи, воздействие графического образа было и остается определяющим. Еще в начале прошлого века оно имело непосредственно наивную форму отождествления звуков с буквами. Однако и последующее интенсивное развитие фонетики и фонологии не изменило данного положения в принципе, поскольку это развитие протекало почти исключительно в рамках сегментных единиц, т. е. таких, которые коррелируют с графическими единицами, либо, во всяком случае, могут быть приведены в такую корреляцию с помощью транскрипции»[3].
Письма имеют особенности структуры, определенных ее частей, которые находят отражение в правилах написания писем. Эпистолярный жанр в том его виде, в котором он существовал вплоть до начала XX в., признан архаичным, т.е. речь в данном пособии идет лишь об определенных правилах написания писем, которые следует знать по причине широкого употребления письменной речи в последний период, что уже было отмечено в разделе 1.
(1) В приведенных строках хендинг отмечает второй компонент сложного слова (или приравненный к нему «тяжелый» слог). Мы предположили, таким образом, что начало строки во всех примерах отмечено стыком ударений, в то время как отдельное предклаузульное слово занимает слабую позицию. Следует заметить, что такое местоположение хендинга отмечается лишь как тенденция. Примерно в половине строк с аналогичным распределением языкового материала хендинг отмечает тот же начальный слог, что и аллитерация (ср. 237.10.6. fengs?ll, vesa ?engill; 234.1.6. fráneggjum sonr grámum), т. е. не является самостоятельным метрическим показателем. Решающее значение имеет, однако, тот факт, что, отмечая второй или первый слог начального сложного слова, хендинг, за редкими исключениями, не отмечает предклаузульного слова. Мы располагаем, таким образом, аргументом от противного: неотмеченность хендингом предклаузульной позиции однозначно характеризует эту позицию как слабую.
Все это работает, я полагаю, когда отрывки, подобные приведенному выше, преподносятся аудитории, которая ничего не знает о теории флогистона. Для такой аудитории эти отрывки являются толкованием флогистонных текстов, предназначенные для обучения языку, на котором написаны эти тексты, и способу их прочтения. Но с такими текстами сталкиваются люди, которые уже научились их читать, люди, для которых они оказываются всего лишь примером уже хорошо знакомого рода. Это люди, которым такие тексты покажутся всего лишь переводом или обычными текстами вследствие того, что они забыли, что им пришлось выучить особый язык, прежде чем они смогли прочитать их. Ошибка проста. Язык, который они выучили, в значительной мере смешался с родным языком, который они знали до этого. Но он отличается от их родного языка отчасти его обогащением (т. е. введением терминов, подобных «флогистону»), а отчасти введением систематически видоизмененного использования таких терминов, как «начало» и «элемент». В их неизмененном исходном языке эти тексты не могут быть представлены.
Наблюдения над психическим моментом детской речи пока весьма недостаточны. Мы знаем, что в значении слова у ребенка эмоциональная сторона преобладает над логическою; далее, что слова содержания реального являются ранее отвлеченных, а глаголы и имена раньше местоимений, что правильное употребление грамматических форм (так называемых явлений управления и согласования слов) достается ребенку всего позже (конечно, не силу дробного и совершенно случайного, по отношению к душевной жизни, заимствования слов). Мы знаем, далее, что всякое имя для ребенка первоначально есть название не понятия, а представления, т. е. имя собственное: лампа – есть лампа в столовой, мама – родная мать ребенка. Наконец, мы знаем, что личная форма речи находится вне умственных потребностей ребенка на первой ступени развития, и что ребенок вначале, говоря о себе, приводит свое имя. Так как ребенок совместно учится думать и учится говорить, то процессы эти тесно переплетаются один с другим в его духовной организации, и он начинает мало по малу различать при помощи мысли систему в приобретаемом языковом капитале; при помощи способностей к анализу, к аналогии, абстракции, синтезу, он научается обращаться с ограниченным своим словесным капиталом и создает себе целую речь.
Однако было бы неправильно думать, что стили языка существуют лишь благодаря упомянутым только что стилистическим группам лексики. Во-первых, различия между стилями языка отнюдь не сводятся к преимущественному употреблению слов «своей» стилистической группы. А во-вторых, самое существование стилей (разновидностей) одного и того же языка было бы невозможно, если бы стили не опирались на использование одних и тех же слов и выражений, одних и тех же правил грамматики и фонетики. Такие слова и правила принято называть стилистически нейтральными. Они объединяют стили в один литературный язык. Поэтому и применяется языкознанием термин «система стилей». Этот термин обозначает очень определенный факт жизни языка – именно то, что стили необходимо связаны друг с другом, совместно развиваются и взаимно влияют друг на друга. Будучи неразрывно связанными, стили, как это уже было сказано, отличаются друг от друга. Во- первых, применением типичной для каждого стиля, «своей» лексики. Кроме того, доля этой (своей) лексики в общем запасе «нейтральных» слов не одинакова в разных стилях. Не одинаковы по объему в разных стилях и те словарные примеси, которые состоят из «чужих» слов, т.е. слов, привлеченных в один языковой стиль из другого. Так, типичные для делового стиля слова – канцеляризмы – употребляются и в других стилях, но доля их оказывается здесь очень небольшой. Подобным же образом, например, применяются и научные термины в художественной или публицистической речи, но доля их здесь неизмеримо меньше, чем в стиле научном.
Мысли об экономии сил, как о законе и цели творчества, может быть, верные в частном случае языка, т. е. верные в применении к языку «практическому», – эти мысли, под влиянием отсутствия знания об отличии законов практического языка от законов языка поэтического, были распространены и на последний. Указание на то, что в поэтическом японском языке есть звуки, не имеющиеся в японском практическом, было чуть ли не первое фактическое указание на несовпадение этих двух языков.[68] Статья Л. П. Якубинского об отсутствии в поэтическом языке закона расподобления плавных звуков, и указанная им допустимость в языке поэтическом труднопроизносимого стечения подобных звуков – является одним из первых научную критику выдерживающих фактических указаний на противоположность (хотя бы, скажем пока, только в этом случае) законов поэтического языка законам языка практического.[69]
Исходные и непереведённые на современный язык русские тексты глубиной XIX века и ранее преобразованы с заменой букв «i» на «и», «ять» на «е» и с упразднением знака «ер» в конце слов.
2. Нужно иметь в виду, что одна и та же буква может обозначать в этих языках неодинаковый звук. Например, звук, обозначенный буквой g, в латинском языке произносится как [г], а во французском и английском перед е, i – как [ж] или [джь]; в английском j читается как [дж].
В то же время образования с приставкой во– были дважды ограничены категориально. Они были представлены в старших мате-риалах преимущественно формами наречий,[39] т. е. частью речи, долгое время не подвергавшейся серьезному изучению (последствия этого сказываются в нашей науке и сегодня), и притом формами наречий, связанными с выражением степеней качества, т. е. категории, которая до сих пор остается одной из наименее изученных в славянском языкознании, даже применительно к литературным вариантам славянских языков.
«Пересмотр Версальского мирного договора» (авторизованный пер. Петербург-Берлин, 1922) по сравнению с «Экономическими последствиями» потребовал гораздо бо́льшей содержательной и стилистической правки. Текст перевода сверялся с изданием: Keynes J.M. A Revision of the Treaty. (Being a Sequel to the Economic Consequences of the Peace.) [1921] L.: Macmillan, 1922. Для передачи смысловых оттенков в скобках по всему тексту были добавлены английские эквиваленты; особые случаи оговаривались в сносках научного редактора (см. напр. гл. I и др.; неудачный перевод термина «uncertainties» как «неуверенность» в гл. VII). Исправлению подлежали не только целые фразы (напр. в гл. VI, VII), но и названия параграфов (гл. II, пар. 2; пар. 4) и даже глав (гл. III; «settlement» передано как «постановление», в отличие от «программы» в изд. 1922 г. и от «соглашения» в изд. 1924 г.). Были восстановлены пропущенные при переводе примечания Кейнса в сносках (гл. II, пар. 2; Дополнение III к гл. III), фрагменты текста (гл. II, пар. 6); проведено упорядочивание Дополнений к главам книги; в разделе «Приложения. Документы» осуществлена систематизация статей, параграфов и пунктов внутри каждого из документов, прилагаемых к основному тексту. В нескольких местах потребовался перевод фрагментов текста с французского языка (гл. IV, V). Выражения типа «в первую голову» (т.е. «в первую очередь»), «годовой доход на голову» (т.е. «на душу населения») и пр., присутствующие в большом количестве, были выправлены. В итоге текст перевода, который по бо́льшей части был «подстрочным», приведен в смысловое соответствие с английским оригиналом и современными требованиями к стилистике.
Для понимания природы знака первостепенное значение имеет выделение особых социальных ситуаций (так называемых знаковых), в которых происходит его использование. Подобные ситуации неразрывно связаны со становлением речи (языка) и мышления. Собственно, сама речь становится возможной из-за употребления особых лингвистических знаков (фонем, иероглифов, графем, букв и др.). Известно, что первыми «изображенными словами» (т. е. выполняли такую функцию) были простые рисунки. Причем эти рисунки (или как теперь их называют пиктограммы) представляли только то, что было нарисовано. Например, рисунок солнца обозначал только солнце и ничего больше. Но постепенно пиктограммы превращались в идеограммы – рисунки, которые обозначали не только то, что было изображено, но и некоторые простые идеи, с этим рисунком связанные. Все древние системы письма (клинопись и иероглифы) возникли из пиктограмм, но значительно отошли от первоначальных изображений. И хотя вербальные знаковые системы – языки – становятся универсальным средством взаимодействия людей, но и невербальные знаки (и не только рисунки) сохранили свою важную коммуникативную функцию и до наших дней.
13. Вторая статья Ли «Лингвистическое отражение мышления винту» (1944b), предлагает больше данных как из языка, так и из других аспектов культуры винту, подтверждающих то же самое. Она отмечает, что в языке винту нет формы множественного числа существительных, там множественность вообще выражается в падеже существительных. «Корень слова, обозначающего множественное понятие, полностью отличается от слова в единственном числе: man (человек) есть wi•Da, но men (люди) это q’i•s» (ibid., p. 181). Но винту действительно придают особое значение разграничению частного и общего, даже если это скорее необязательно, чем безусловно, как в нашем случае с разницей между единственным и множественным числом. Так, из первоначальной формы, имеющей значение «белизна» (whiteness), т. е. общее качество, индейцы винту, используя суффиксы, образуют частную форму, означающую «нечто белое» (the white one); из слова «олень» (deer) в общем смысле (например, «он охотился на оленя (he hunted deer), образуют производное слово, подразумевающее конкретного оленя (например, «он застрелил оленя» (he shot a deer). Две версии пересказа той же самой сказки в интерпретации соответственно мужчины и женщины различаются тем, что «мужчина детально описывает мужское оружие и амуницию, а женщина упоминает о них в общем плане. Пример использования слова sem… разъясняет эту коллизию. В общем смысле оно означает «рука» (hand) или «обе руки» (both hands) одного человека, пальцы, соединенные в одном кулаке; раскиньте руки и теперь у вас разделенные части руки semum, «пальцы» (fingers)» (ibid., p. 182).
К первому русскому изданию было приложено послесловие переводчика, где в частности объяснялись главные черты этого не совсем обычного, мнимо-двойного перевода, где русская или русифицированная английская речь героя передается как бы из вторых рук. Это новое издание представляет собою совершенно новую редакцию – поверхностной отделке или основательной переделке подвергся весь словесный состав книги. Мне хотелось добиться большей верности средствами не только дискретными, т. е. словарными (mots justes), как оно было в первом издании, но и совокупными – цельными фразами, передающими смысл чужой речи слогом, свойственным автору на родном его языке. Говорю здесь только об одном из условий поставленной себе и целый год упорно преследуемой задачи, а не о ее решении, о котором не могу судить не только из приличия, но и потому, что после стольких помарок, колебаний и новых помарок притупляется способность отличать острое от пресного, холодное от горячего, – притупляется самый вкус. С другой стороны, его остается довольно, чтобы сознавать, что шероховатостей еще много, но, сняв в девятый раз стружку, я объявил ее последней и отнял руку и уж теперь больше ею не проведу из опасения все-таки занозить ее[2].
Следует обратить внимание на термины «основа» («a stem»), «полнозначная основа», «знаменательный элемент», «корень», «корневая морфема», «слово» («word»), используемые для описания структуры сложного слова (a compound word). В определениях сложного слова в русском языке преобладают термины «основа», «корневая морфема», а в определениях сложного слова (a compound word) в английском языке в основном используются термины «слово» («word») и «основа» («stem»). Употребление разных терминов обусловлено, по нашему мнению, принадлежностью данных языков к разным типам грамматического оформления слова. Русский язык относится к синтетическим языкам, в которых «грамматические значения выражаются в пределах самого слова (аффиксация, внутренняя флексия, ударение, супплетивизм и т.д.) [Розенталь 1972: 355]. Английский язык относится к группе аналитических языков, в которых «грамматические значения (отношения между словами в предложении) выражаются не формами самих слов, а служебными словами при знаменательных словах, порядком знаменательных слов, интонацией» [Розенталь 1972: 20]. Более того, как отмечает В.В. Гуревич, «в английском языке преобладают одноморфемные слова, в которых не всегда легко установить четкую границу между корнем и грамматическим окончанием, т.е. нет четкости «морфологического шва» [Гуревич 2003: 112]. В связи с тем, что в английских словах не всегда четко определена граница между корнем и окончанием, используют понятия «word» или «stem». Поэтому считаем приведенные в данном контексте термины «основа», «корневая морфема», «слово» («word») и «основа» («stem») близкими по значению.
Каждый функциональный стиль, включая и официально-деловой, характеризуется собственными специфическими чертами на уровне лексики, морфологии и синтаксиса. Лексический уровень делового стиля образуют: 1) общеупотребительные нейтральные слова русского языка (закон, здоровье, страна, защита, требовать, получить, заниматься и др.); 2) термины и словосочетания терминологического характера (иск, неустойка, правоспособность, дееспособность, кредитор, несостоятельность, попечитель, усыновитель, упущенная выгода, юридическое лицо); 3) так называемые «канцеляризмы», т. е. слова и словосочетания, свойственные официально-деловому стилю, но и в пределах деловой речи имеющие нежелательный «казенный» оттенок (надлежащий, нижеследующий, уведомить, утратить силу, извещать, по истечении срока, взыскать и т. д.). Лексика официально-делового стиля лишена образности, выразительности и экспрессивности. В деловых документах не используются слова и выражения со сниженной стилистической окраской. В деловой речи встречаются историзмы (Его Величество, Его превосходительство) и архаизмы, т. е. слова, вышедшие из употребления (сей, таковой, оный, дабы и др.). Вместе с тем следует заметить, что в настоящее время наблюдается тенденция к замене ряда архаичных слов и словосочетаний на современные эквиваленты, например, вместо при сем направляем рекомендуют использовать просто направляем; означенный (вышеозначенный) заменяется на названный, вышепоименованный на указанный (названный) выше; сего года – на этого года, текущего года; настоящим сообщаем – на сообщаем; незамедлительно – на немедленно; уведомлять – на сообщать; на предмет рассмотрения – на для рассмотрения; каковой – на который.[10]
Недопустимо использование однокоренных слов в составе словосочетания или грамматической основы предложения, т. е. когда значение одного из слов, входящих в состав словосочетания, включает в себя значение второго. Например, неправильным будет считаться выражение «следует учитывать следующие факты», ошибку можно исправить, использовав слово-синоним вместо любого из однокоренных элементов словосочетания, – «необходимо учитывать следующие факты».
В самом деле, внутреннюю форму определения мы принимаем за внутренний смысл понятия, которое, таким образом, предстает перед нами наполненным собственным содержанием и располагающим соответствующим объемом вещного мира – литературный язык как существующий отдельно от народного, национального, реально действующего языка. Между тем термин «литературный язык» по своему происхождению оказывается связанным просто с понятием «литература», а в этимологическом его определении – основанным на «литере», т. е. на букве: письменный. Таким образом, и основными признаками «литературного языка» как «реальности» почитаются следующие: это язык письменный по преимуществу, и по этой причине «обработанный мастерами» стандарт. Все остальные признаки «литературного языка» вытекают из этого абстрактного определения и потому кажутся нам неотразимо логичными и безусловно понятными. Отсюда и многообразные термины, многослойным пирогом наложившиеся на предмет изучения, представляют собою, собственно, только попытку выйти из порочного круга формальной логики: признаки понятия почитать за признаки несуществующего объекта, а объект определять через те же признаки понятия. «Литературный» – «нелитературный», «письменный» – «устный», «народный» – «культурный» (даже «культовый», в последнем случае вообще много синонимов), «обработанный» – «необработанный», а также многозначные и потому неопределенные по значению «система», «норма», «функция», «стиль» и др. как различные способы номинации божества, созданного в известный момент из самых абстрактных признаков, в процессе конкретного изучения языкового материала, отвлеченных от самого объекта. Чем больше таких определений (которые, по видимости, «уточняют» наше представление об объекте), тем больше опустошается и понятие «литературный язык»: введение каждого последующего из них настолько увеличивает содержание понятия, что, по определению, сводит его объем до пределов ничтожности.
Ныне распространенные теории рифмы все стоят на принципах рифмы классической, т. е. согласования только звука ударного и стоящих вправо от него. Так определяют рифму стихологи немецкие, французские, английские; им следуют и русские теоретики. Этими же принципами руководится и автор новейшего обширного труда о рифме В. Жирмунский («Рифма, се история и теория». Пб., 1923). Определенно формулирует эти принципы автор другой недавней работы о стихе Б. Томашевский («Русское стихосложение». Пб., 1923). Он пишет: «В общем случае состав рифмы слагается из ударного гласного и замыкающих звуков. В частном случае мужской рифмы на открытый слог в состав рифмы входит и опорный звук… На опорные звуки в XVIII и XIX веках внимания обращали весьма мало, по крайней мере, на практике». Последние слова стоит запомнить.
Проблема описания дейксиса относится к актуальной области исследования современной лингвистики. Проблеме дейктических слов посвящены труды Уфимцевой А.А. [Уфимцева, 1970, 2004], Кацнельсона С.Д. [Кацнельсон, 2004], Серебрянской Н.А. [Серебрянская, 2004], Стернина И.А. [Стернин, 1973], Новожиловой А.А. [Новожилова, 2008], Бюлера К. [Бюлер, 2001], Веселковой О.Н. [Веселкова, 2004], Газарян Г.С. [Газарян, 2003], Кибрик А.А. [Кибрик, 1992], Падучевой Е.В. [Падучева, 1996], Граневой И.Ю. [Гранева, 2008], Харвега Р. [Harweg, 1990], Фатера Г. [Vater, 1996], Эриха В. [Erich, 1992], Клейна В. [Klein, 1978] и других исследователей. В данных работах дейксис определяется как способ референции, при котором указательные элементы языка (дейктики) отсылают к реально существующим объектам или определенным ситуациям, связанным с участниками акта коммуникации, временем и местом речи. В «Большом энциклопедическом словаре» приводится следующее определение дейксиса: «Дейксис… – указание как значение или функция языковой единицы, выражаемое лексическими и грамматическими средствами» [БЭС, 2000, с. 128].
Для выявления внутрижанрового своеобразия мы сопоставили словники с помощью специально созданной программы Compare (авторы – М. В. Литус и Е. В. Литус). В результате автоматического сравнения были получены списки совпадающих (? 60 % словника) и несовпадающих (? 40 %) наименований. Значительное число индивидуальных лексем обусловлено тем, что при создании словников мы стремились к максимальному разведению форм, многие из которых являются диалектными или собственно фольклорными образованиями (например, дворянинушка ‘Фольк. Дворянчик (помещик)’ [СРНГ: 7: 302], дивнешенький ‘дивный, чудный’ [СРНГ: 8: 49], огонюшек ‘Ласк. Огонь’ [СРНГ: 22: 342]), что позволяет считать их самостоятельными словарными единицами. В связи с этим в группу несовпадающих лексем попали как собственно индивидуальные наименования, так и формально уникальные слова – разные по структуре, но с одинаковым денотативным значением (например, веночек – венок, деточки – детки, жалобнехонько – жалобно, Матренушка – Матрена, разбойник – разбойничек; сердечушко – сердце, заливаться – залиться).
Лексическое значение слова определяется его соотнесенностью с соответствующим понятием и местом слова в лексической системе языка (т. е. его различными связями с другими словами). Отсюда задача толкователя установить не просто смысл и его значение в предложении, а те функции, которые оно несет. В большинстве случаев установление лексического значения слова происходит как бы автоматически. То есть слово, включенное в текст, озвучивает само себя функционально, в соответствии со своим значением и назначением. Другое дело, если оно многозначно, заимствовано или это специальный термин. Здесь интерпретатору надо выяснить: есть ли легальное или аутентическое толкование данных понятий. Если нет, то ему самому необходимо установить лексическое выражение конкретного слова, используя словари или иные источники.
Совершенно иное положение во флективных языках. Здесь налицо вариативность (изменчивость), которая быстро растет к астрономическим значениям с увеличением числа связанных в предложение знаменательных слов. Выраженная этим числом средняя длина предложения русской письменной речи превышает 10, т. е. пишущему приходится в среднем выбирать один из 10! (3 628 800) вариантов оформления одного и того же.
Ведь числовые значения всех букв слова могут быть сложены вместе, и тогда мы получаем какое-то конкретное число. Такой процесс сложения греки называли изопсефией (от греческих слов «изо», т. е. равный, и «псефос» – камешек; раньше камешки использовали для изучения арифметики). Позже, когда этот метод использовали для интерпретации Торы, его назвали гематрией (предположительно, от греческого слова «геометрия»).
Таким образом, в работе мы будем брать за основу определение культуры речи, данное М.Р. Львовым, т. е. культура речи – это «отрасль языкознания, в которой устанавливаются нормы устного и письменного литературного языка» [45, с.17]. Представив все вышеназванные определения ученых, норму мы будем трактовать как исторически формирующееся в данный период употребление звуков, слов и их форм, а также синтаксических конструкций, закрепленное в грамматиках и словарях и являющееся обязательным для носителей данного языка. Работая над культурой речи, необходимо учитывать понятие нормы, ее признаки (колебание, устойчивость, кодифицированность), а также уровни языка, в которых установлена норма.
Кроме того, употребление слов-амеб – одно из слагаемых престижности речедеятеля, залог его жизненного успеха (особенно в современном понимании) и высокого статуса (во всяком случае, владеющего набором слов-амеб трудно упрекнуть в нонконформистском вербальном поведении: он – такой же, «как все», соблюдает установленные правила игры в слова). «Слова-амебы – как маленькие ступеньки для восхождения по общественной лестнице, и их применение дает человеку социальные выгоды. Это и объясняет их “пожирающую” способность. В “приличном обществе” человек обязан их использовать» [Кара-Мурза 2002: 90]. Ср. пример воспроизведения одного из характерных лексических фрагментов культурно-речевой ситуации начала 20-х годов XX в. – в реплике персонажа, который «про совесть чего-то не помнит», зато «может угодить любому начальству» и, по-видимому, способен сделать удачную служебную карьеру: «“Вы скажи́те конкретно: чего я напорол? – взъярился Зайцев. – Конкретно скажите…” Оно тогда только входило в моду, это слово “конкретно”, пришедшее в быт от политики, от яростных митинговых речей. Не всем еще ясен был его точный смысл, но почти все хотели его произносить. И Зайцеву нравилось это слово…» [Нилин 1990: 494–495]. В сегодняшнем россиянском словоупотреблении приблизительно таковы эксклюзивный, креативный, позитивный, элитный, гламурный и продвинутый – индикаторы «продвинутости» адресанта, т. е. его соответствия самым современным критериям поведения, причем не только речевого (почти парольную функцию в официозе в то же время выполняют инновационные технологии, амбициозный – как мелиоративное [!], оптимизация – когда имеется в виду нечто прямо противоположное, и проч.).
Продолжая рассматривать основные категории текста, выделенные И.Р. Гальпериным, остановимся на когезии как особых видах связи, обеспечивающих континуум, т. е. логическую последовательность (темпоральную и пространственную), взаимозависимость отдельных сообщений, фактов, действий. Традиционно под когезией (связностью) понимаются грамматические средства связи. Эта категория внешне выражается в тексте на уровне синтагматики слов, предложений, диктем. М.Р. Львов предлагает следующие группы форм связей в тексте: 1) содержательные, логические и психологические (единство места и времени, действующих лиц; связь с прошедшими и предстоящими событиями; ссылки на известные факты, имена людей, исторические даты, цитирование); 2) литературные (риторические) средства связи (приемы композиции, соблюдение законов жанра); 3) языковые средства связи – лексика и фразеология (выбор точного, уместного слова, использование синонимов, повтор одного и того же слова, ассоциативный выбор слов, местоименные замены имен, употребление антонимов, стилистически окрашенной лексики, профессиональной лексики; 4) грамматические средства связи – морфология и синтаксис (союзы, связывающие предложения, соотносительные с союзами местоимения или наречия, вопросительные предложения и ответы на них, цепная или параллельная связь предложений, вводные слова или предложения); 5) стилистические связи (весь текст выдержан в определенном стиле); 6) интонационные средства связи в устном тексте (интонация начала и конца абзаца, паузы, интонация предложения в составе текста, эмоциональные интонации, логическое, фразовое ударения, темп и громкость речи) [Львов 2002:168–170].
2) В связи с этим – второе замечание. Я придерживаюсь тезиса о структурированности лексического значения, т. е. о том, что значение слова в общем случае представляет собой структуру, в которой взаимодействуют разные слои смысла – собственно денотативный, «фоновый», оценочный ит.п. В соответствии с такой точкой зрения толкование слова (как аналог его значения) может содержать ассертивную часть и пресуппозицию, описание факта или ситуации действительности – и оценку этого факта (ситуации) говорящими (подробнее об этом см. в работах Ч. Филлмора и Ю. Д. Апресяна). Важно подчеркнуть, что такого рода оценка входит в значение: без ее учета толкование оказывается неправильным (неадекватным тому смыслу, в котором понимают и употребляют языковую единицу носители языка).
Частотными следует считать те морфемы и блоки, которые повторяются в разных словах не менее двух-трех раз. Ясно, что чем большей степенью частотности, т. е. большим числом употреблений, обладают части производных, тем более значительную роль они имеют в терминологии. Некоторые высокочастотные морфемы и блоки участвуют в образовании десятков терминов. Многие морфемы древнегреческого и латинского языков приобрели в терминологии специфические, иногда новые, несвойственные им прежде в древнем языке-источнике значения. Такие значения называются терминологическими. Так, например, греческое слово kytos (сосуд, полость) в латинизированном виде cytus стало использоваться как регулярная корневая морфема в структуре десятков терминов – производных слов – в значении «клетка». Суффикс древнегреческих прилагательных -itis, придававший им общее значение «относящийся, принадлежащий», стал регулярной частью терминов – существительных со значением «воспаление».
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я