Неточные совпадения
Так проповедовал Евгений.
Сквозь слез не видя ничего,
Едва дыша, без возражений,
Татьяна слушала его.
Он подал руку ей. Печально
(Как говорится, машинально)
Татьяна молча оперлась,
Головкой томною склонясь;
Пошли домой вкруг огорода;
Явились вместе, и никто
Не вздумал им пенять на то:
Имеет сельская свобода
Свои счастливые
права,
Как и надменная Москва.
— Это-то я и без вас понимаю, что нездоров, хотя,
право, не знаю чем; по-моему, я, наверно, здоровее вас впятеро. Я вас не про то спросил, — верите вы или нет, что привидения
являются? Я вас спросил: верите ли вы, что есть привидения?
Момент символических намеков, знаменательных улыбок, сиреневых веток прошел невозвратно. Любовь делалась строже, взыскательнее, стала превращаться в какую-то обязанность;
явились взаимные
права. Обе стороны открывались более и более: недоразумения, сомнения исчезали или уступали место более ясным и положительным вопросам.
Но чем чаще они виделись, тем больше сближались нравственно, тем роль его становилась оживленнее: из наблюдателя он нечувствительно перешел в роль истолкователя явлений, ее руководителя. Он невидимо стал ее разумом и совестью, и
явились новые
права, новые тайные узы, опутавшие всю жизнь Ольги, все, кроме одного заветного уголка, который она тщательно прятала от его наблюдения и суда.
Веселость и грусть, и отчаяние, и нежность, и торжество
являлись безо всякого на то
права, точно чувства сумасшедшего.
Самгин увидел, что пухлое, почти бесформенное лицо Бердникова вдруг крепко оформилось, стало как будто меньше, угловато, да скулах выступили желваки, заострился нос, подбородок приподнялся вверх, губы плотно сжались, исчезли, а в глазах
явился какой-то медно-зеленый блеск.
Правая рука его, опущенная через ручку кресла, густо налилась кровью.
За оградой
явилась необыкновенной плотности толпа людей, в центре первого ряда шагал с красным знаменем в руках высокий, широкоплечий, черноусый, в полушубке без шапки, с надорванным рукавом на
правом плече.
Самгин слушал рассеянно и пытался окончательно определить свое отношение к Бердникову. «Попов, наверное,
прав: ему все равно, о чем говорить». Не хотелось признать, что некоторые мысли Бердникова новы и завидно своеобразны, но Самгин чувствовал это. Странно было вспомнить, что этот человек пытался подкупить его, но уже
являлись мотивы, смягчающие его вину.
Он имел
право думать так не только потому, что Варвара, оправясь и весело похорошев, загорелась нежной и жадной, но все-таки не отягчающей его страстью, но и потому еще, что в ее отношении
явилось еще более заботливости о нем, заботливости настолько трогательной, что он даже сказал...
Являлся женоподобно красивый иконописец из мастерской Рогожина Павел Одинцов и лысоватый, непоседливый резчик по дереву Фомин, человек неопределенного возраста, тощий, с лицом крысы, с волосатой бородавкой на
правой щеке и близоруко прищуренными, но острыми глазами.
Через пять минут Самгин имел
право думать, что дядя Хрисанф давно, нетерпеливо ожидал его и страшно обрадован тем, что Клим, наконец,
явился.
— Слушай-ко,
явился молодой Турчанинов, надобно его утвердить в
правах наследства на Отрадное и ввести во владение, — чувствуешь? Я похлопочу, чтоб в суде шевелились быстро. Лидия, кажется, решила купить имение.
«Это и есть — моя функция? — спросил он себя. — По Ламарку — функция создает орган. Органом какой функции
является человек, если от него отнять инстинкт пола? Толстой
прав, ненавидя разум».
Именно в эту минуту
явился Тагильский. Войдя в открытую дверь, он захлопнул ее за собою с такой силой, что тонкие стенки барака за спиною Самгина вздрогнули, в рамах заныли, задребезжали стекла, но дверь с такой же силой распахнулась, и вслед за Тагильским вошел высокий рыжий офицер со стеком в
правой руке.
— Да, — тут многое от церкви, по вопросу об отношении полов все вообще мужчины мыслят более или менее церковно. Автор — умный враг и —
прав, когда он говорит о «не тяжелом, но губительном господстве женщины». Я думаю, у нас он первый так решительно и верно указал, что женщина бессознательно чувствует свое господство, свое центральное место в мире. Но сказать, что именно она
является первопричиной и возбудителем культуры, он, конечно, не мог.
Тут пришел Варавка, за ним
явился Настоящий Старик, начали спорить, и Клим еще раз услышал не мало такого, что укрепило его в
праве и необходимости выдумывать себя, а вместе с этим вызвало в нем интерес к Дронову, — интерес, похожий на ревность. На другой же день он спросил Ивана...
— Место — неуютное. Тоскливо. Смотришь вокруг, — говорил Дмитрий, — и возмущаешься идиотизмом власти, их дурацкими приемами гасить жизнь. Ну, а затем, присмотришься к этой пустынной земле, и как будто почувствуешь ее жажду человека, —
право! И вроде как бы ветер шепчет тебе: «Ага,
явился? Ну-ко, начинай…»
«Человек имеет
право думать как ему угодно, но
право учить — требует оснований ясных для меня, поучаемого… На чем, кроме инстинкта собственности, можно возбудить чувство собственного достоинства в пролетарии?.. Мыслить исторически можно только отправляясь от буржуазной мысли, так как это она
является родоначальницей социализма…»
Соседями аккомпаниатора сидели с левой руки — «последний классик» и комическая актриса, по
правую — огромный толстый поэт. Самгин вспомнил, что этот тяжелый парень еще до 905 года одобрил в сонете известный, но никем до него не одобряемый, поступок Иуды из Кариота. Память механически подсказала Иудино дело Азефа и другие акты политического предательства. И так же механически подумалось, что в XX веке Иуда весьма часто
является героем поэзии и прозы, — героем, которого объясняют и оправдывают.
«Боже мой! кто это выдумал путешествия? — невольно с горестью воскликнул я, — едешь четвертый месяц, только и видишь серое небо и качку!» Кто-то засмеялся. «Ах, это вы!» — сказал я, увидя, что в каюте стоит, держась рукой за потолок, самый высокий из моих товарищей, К. И. Лосев. «Да
право! — продолжал я, — где же это синее море, голубое небо да теплота, птицы какие-то да рыбы, которых, говорят, видно на самом дне?» На ропот мой как тут
явился и дед.
Вот это и начал эксплуатировать Федор Павлович, то есть отделываться малыми подачками, временными высылками, и в конце концов так случилось, что когда, уже года четыре спустя, Митя, потеряв терпение,
явился в наш городок в другой раз, чтобы совсем уж покончить дела с родителем, то вдруг оказалось, к его величайшему изумлению, что у него уже ровно нет ничего, что и сосчитать даже трудно, что он перебрал уже деньгами всю стоимость своего имущества у Федора Павловича, может быть еще даже сам должен ему; что по таким-то и таким-то сделкам, в которые сам тогда-то и тогда пожелал вступить, он и
права не имеет требовать ничего более, и проч., и проч.
Сектантская психология и в религиозной жизни есть уклон и ведет к самоутверждению и самопогруженности, а в жизни политической она не имеет никаких
прав на существование, так как всегда
является сотворением себе кумира из относительных вещей мира, подменой Абсолютного Бога относительным миром.
А. Д. Самарин, по-видимому, и
является разумным, осмысленным
правым, довольно трезвым, даже слишком трезвым.
Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний Апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка, в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь на небо и сесть по
правую руку своего отца,
явился сначала Марии Магдалине, из которой он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедывать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей и, если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
Видишь: ты молода, отсюда никуда носа не показывала, а тебя уже обвеял дух свободы, у тебя уж
явилось сознание своих
прав, здравые идеи.
Он так обворожил старух,
являясь то робким, покорным мудрой старости, то живым, веселым собеседником, что они скоро перешли на ты и стали звать его mon neveu, [племянником (фр.).] а он стал звать Софью Николаевну кузиной и приобрел степень короткости и некоторые
права в доме, каких постороннему не приобрести во сто лет.
К востоку от водораздела, насколько хватал глаз, все было покрыто туманом. Вершины соседних гор казались разобщенными островами. Волны тумана надвигались на горный хребет и, как только переходили через седловины, становились опять невидимыми. К западу от водораздела воздух был чист и прозрачен. По словам китайцев, явление это обычное. Впоследствии я имел много случаев убедиться в том, что Сихотэ-Алинь
является серьезной климатической границей между прибрежным районом и бассейном
правых притоков Уссури.
Растительность в нижней части долины Санхобе чахлая и низкорослая. С
правой стороны по болотам растет небольшими группами сибирская лиственница. По-видимому, Санхобе
является северной границей акации Маака, по крайней мере тут она встречается уже как редкость.
— Нет, Вера Павловна; если вы перевертываете, не думая ничего о том, какою рукою перевернуть, вы перевертываете тою рукою, которою удобнее, произвола нет; если вы подумали: «дай переверну
правою рукою» — вы перевернете под влиянием этой мысли, но эта мысль
явилась не от вашего произвола; она необходимо родилась от других…
Явилась некоторая зависть со стороны нескольких магазинов и швейных, но это не произвело никакого влияния, кроме того, что, для устранения всяких придирок, Вере Павловне очень скоро понадобилось получить
право иметь на мастерской вывеску.
«Все в человеке, для чего почвой
является мысль, может быть облечено в форму чувства:
право, свобода, нравственность и т. д…. но это не есть заслуга чувства, что содержание его
является истинным…
Зло
является в этом смысле акциденцией (κατά συμβεβηκός), существуя ради другого, но не по собственной причине, ибо возникновение кажется
правым, возникая ради добра, в действительности же неправо, ибо мы неблагое принимаем за благое…
И, однако,
является онтологически
правым и глубоко обоснованным стремление к преодолению власти, — не к безвластию, которое сулит анархия, но к сверхвластию: одно голое отрицание власти пусто и мерт. во, как и всякое отрицание.
«Господи, какая невыносимая тоска! Слабость ли это или мое законное
право? Неужели мне считать жизнь оконченною, неужели всю готовность труда, всю необходимость обнаружения держать под спудом, пока потребности заглохнут, и тогда начать пустую жизнь? Можно было бы жить с единой целью внутреннего образования, но середь кабинетных занятий
является та же ужасная тоска. Я должен обнаруживаться, — ну, пожалуй, по той же необходимости, по которой пищит сверчок… и еще годы надобно таскать эту тяжесть!»
Будущее было темно, печально… я мог умереть, и мысль, что тот же краснеющий консул
явится распоряжаться в доме, захватит бумаги, заставляла меня думать о получении где-нибудь
прав гражданства. Само собою разумеется, что я выбрал Швейцарию, несмотря на то что именно около этого времени в Швейцарии сделали мне полицейскую шалость.
— Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться в положении вещи, которую всякий имеет
право приходить осматривать и приторговывать… нет, папа, это поднимает такое нехорошее чувство в душе! Делается как-то обидно и вместе с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если бы я не должна была
являться перед ним в качестве товара, которому только из вежливости не смотрят в зубы, я отнеслась бы к нему гораздо лучше, чем теперь.
—
Право, папа, ты сегодня предлагаешь такие странные вопросы; доктор, конечно, хороший человек, я его всегда уважала, но в таком вопросе он
является все-таки чужим человеком… О таких вещах, папа, с посторонними как-то не принято советоваться.
Как бы удивился сам Привалов, если бы услышал, как Хина распиналась за него пред Зосей Во-первых, он был чем-то вроде тех сказочных принцев, которые сначала
являются без королевства, а потом, преодолевая тысячи препятствий, добиваются своих наследственных
прав.
Даже злобы к этому целому Привалов не находил в себе: оно
являлось только колоссальным фактом, который был
прав сам по себе, в силу своего существования.
Назавтра
явился к князю и Келлер, повещенный о том, что он шафер. Прежде чем войти, он остановился в дверях и, как только увидел князя, поднял кверху
правую руку с разогнутым указательным пальцем и прокричал в виде клятвы...
Попытка примирения упала сама собой; не о чем было дальше речь вести. Вывод представлялся во всей жестокой своей наготе: ни той, ни другой стороне не предстояло иного выхода, кроме того, который отравлял оба существования. Над обоими тяготела загадка, которая для Матренки называлась «виною», а для Егорушки
являлась одною из тех неистовых случайностей, которыми до краев переполнено было крепостное
право.
К
правой стороне — целых три экзаменатора: Горлов (политическая экономия и статистика) не
явился, и за него экзаменовал один из тех, кто сидел на этой стороне аудитории.
Привлекал университет, и прежде всего потому, что он для нас
являлся символом нашего освобождения от запретов и зависимости жизни «малолетков», от унизительного положения школьников, от домашнего надзора, хотя в последнее полугодие я и дома состоял уже почти что на
правах взрослого.
По-своему я (как и герой романа Телепнев) был
прав. Я ожидал совсем не того и, без всякого сомнения, видел, что казанский третьекурсник представлял собою нечто другое, хотя и
явился из варварских, полутатарских стран.
Нет, не незаконнорожденность, которою так дразнили меня у Тушара, не детские грустные годы, не месть и не
право протеста
явились началом моей «идеи»; вина всему — один мой характер.
Карандышев. Она сама виновата: ее поступок заслуживал наказания. Я ей говорил, что это за люди; наконец она сама могла, она имела время заметить разницу между мной и ими. Да, она виновата, но судить ее, кроме меня, никто не имеет
права, а тем более оскорблять. Это уж мое дело; прощу я ее или нет; но защитником ее я обязан
явиться. У ней нет ни братьев, ни близких; один я, только один я обязан вступиться за нее и наказать оскорбителей. Где она?
Лариса. Что вы говорите! Разве вы забыли? Так я вам опять повторю все сначала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева, чуть не за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня с ней.
Явились вы и говорите: «Брось все, я твой». Разве это не
право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию
является очень ограниченною в своих
правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти
права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
Иван Флегонтович Сироткин, с которым Стеша
явилась через несколько дней к Гиршфельду для возобновления знакомства, получил свидетельство на
право ходатайства по чужим делам в московской судебной палате, окружном суде и мировых съездах.
— Отдать-то отдали, только уж перед самым отъездом. Новый окружной суд в Томске присудил, а при прежних порядках канителили, да и до сих пор бы все писали, а
право на моей стороне было: умер он, как оказалось по вскрытию, не в душевном помрачении, по публикациям наследников не
явилось, ну, в мою, значит пользу и порешили.