Неточные совпадения
Но только что, въехав на
широкий, полукруглый
двор и слезши с извозчика, он вступил на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал, входя по отлогой ковровой лестнице, статую на площадке и в верхних дверях третьего состаревшегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего гостя, ― Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.
В глубине
двора возвышалось длинное, ушедшее в землю кирпичное здание, оно было или хотело быть двухэтажным, но две трети второго этажа сломаны или не достроены. Двери,
широкие, точно ворота, придавали нижнему этажу сходство с конюшней; в остатке верхнего тускло светились два окна, а под ними, в нижнем, квадратное окно пылало так ярко, как будто за стеклом его горел костер.
«Предусмотрительно», — подумал Самгин, осматриваясь в светлой комнате, с двумя окнами на
двор и на улицу, с огромным фикусом в углу, с картиной Якобия, премией «Нивы», изображавшей царицу Екатерину Вторую и шведского принца. Картина висела над
широким зеленым диваном, на окнах — клетки с птицами, в одной хлопотал важный красногрудый снегирь, в другой грустно сидела на жердочке аккуратненькая серая птичка.
Двор, некогда украшенный тремя правильными цветниками, меж коими шла
широкая дорога, тщательно выметаемая, обращен был в некошеный луг, на котором паслась опутанная лошадь.
Я вышел на
двор, на
широкое крыльцо, густо осененное, как везде здесь, виноградными лозами.
Мы завернули за колонной направо, прошли ворота и очутились на чистом, мощеном
дворе перед
широким деревянным крыльцом без дверей.
Я обогнул утес, и на
широкой его площадке глазам представился ряд низеньких строений, обнесенных валом и решетчатым забором, — это тюрьма. По валу и на
дворе ходили часовые, с заряженными ружьями, и не спускали глаз с арестантов, которые, с скованными ногами, сидели и стояли, группами и поодиночке, около тюрьмы. Из тридцати-сорока преступников, которые тут были, только двое белых, остальные все черные. Белые стыдливо прятались за спины своих товарищей.
«Да куда-нибудь, хоть налево!» Прямо перед нами был узенький-преузенький переулочек, темный, грязный, откуда, как тараканы из щели, выходили китайцы, направо большой европейский каменный дом; настежь отворенные ворота вели на чистый
двор, с деревьями, к
широкому чистому крыльцу.
Дом американского консула Каннингама, который в то же время и представитель здесь знаменитого американского торгового дома Россель и Ко, один из лучших в Шанхае. Постройка такого дома обходится ‹в› 50 тысяч долларов. Кругом его парк, или, вернее,
двор с деревьями.
Широкая веранда опирается на красивую колоннаду. Летом, должно быть, прохладно: солнце не ударяет в стекла, защищаемые посредством жалюзи. В подъезде, под навесом балкона, стояла большая пушка, направленная на улицу.
Широкими, но поспешными шагами, с тревогой на лице, перешла она через
двор и поднялась к Вере. Усталости — как не бывало. Жизнь воротилась к ней, и Райский радовался, как доброму другу, страху на ее лице.
Но та пресмыкалась по
двору взад и вперед, как ящерица, скользя бедром, то с юбками и утюгом, то спасаясь от побоев Савелья — с воем или с внезапной,
широкой улыбкой во все лицо, — и как избегала брошенного мужем вслед ей кирпича или полена, так избегала и вопросов Райского. Она воротила лицо в сторону, завидя его, потупляла свои желтые, бесстыжие глаза и смотрела, как бы шмыгнуть мимо его подальше.
Так же безучастно смотрели они в зимние ночи на кучеров на
широком клубном
дворе, гревшихся вокруг костров.
В тихие и кроткие минуты я любил слушать потом рассказы об этой детской молитве, которою начиналась одна
широкая жизнь и оканчивалось одно несчастное существование. Образ сироты, оскорбленной грубым благодеянием, и рабы, оскорбленной безвыходностью своего положения — молящихся на одичалом
дворе о своих притеснителях, — наполнял сердце каким-то умилением, и редкий покой сходил на душу.
Багрово светился снег, и стены построек дрожали, качались, как будто стремясь в жаркий угол
двора, где весело играл огонь, заливая красным
широкие щели в стене мастерской, высовываясь из них раскаленными кривыми гвоздями.
Я вытащил тяжелую скатерть, выбежал с нею на
двор, но когда опустил край ее в чан с «кубовой», на меня налетел откуда-то Цыганок, вырвал скатерть и, отжимая ее
широкими лапами, крикнул брату, следившему из сеней за моею работой...
Мастер, стоя пред
широкой низенькой печью, со вмазанными в нее тремя котлами, помешивал в них длинной черной мешалкой и, вынимая ее, смотрел, как стекают с конца цветные капли. Жарко горел огонь, отражаясь на подоле кожаного передника, пестрого, как риза попа. Шипела в котлах окрашенная вода, едкий пар густым облаком тянулся к двери, по
двору носился сухой поземок.
Самый дом выходил на
двор двумя чистенькими подъездами, между которыми была устроена
широкая терраса, затянутая теперь вьющейся зеленью и маркизою с крупными фестонами.
Въезжаешь в него по великолепному деревянному мосту; река веселая, с зелеными берегами, с ивами, улицы
широкие, избы с тесовыми крышами и с
дворами.
Поздно вечером Аграфена Петровна добралась до «губернии». Сыскать дом Сивкова было нетрудно, каждый его знал. Супротив того дома был
широкий одноэтажный деревянный постоялый
двор; в нем на пути в Луповицы останавливалась на несколько часов вихоревская тысячница, не подозревая, что напротив постоялого
двора была тогда Дуня.
Сквозь высокую чугунную решетку, заменявшую забор, виднелся
широкий чистый
двор с ярко-зеленым дерном, убитыми толченым кирпичом дорожками и небольшим водометом.
Ни о чем не думая, ни о чем не помышляя, сам после не помнил, как сошел Василий Борисыч с игуменьина крыльца. Тихонько, чуть слышно, останавливаясь на каждом шагу, прошел он к часовне и сел на
широких ступенях паперти. Все уже спало в обители, лишь в работницкой избе на конном
дворе светился огонек да в келейных стаях там и сям мерцали лампадки. То обительские трудники, убрав коней и задав им корму, сидели за ужином, да благочестивые матери, стоя перед иконами, справляли келейное правило.
Среди
двора важно расхаживала красивая птица, распустив
широкий хвост, блестевший на солнце золотыми и зелеными переливчатыми перьями.
На постоялом
дворе, на одной из
широких улиц большого торгового села Воскресенского, в задней чисто прибранной горенке, за огромным самоваром сидел Патап Максимыч с паломником и молчаливым купцом Дюковым. Решили они заночевать у Воскресенья, чтоб дать роздых лошадям, вдосталь измученным от непривычной езды по зимнякам и лесным тропам.
— Разве к нашим
дворам, на Лыковщину, отсель свернете, — отвечал дядя Онуфрий. — От нас до Воскресенья путь торный, просека
широкая, только крюку дадите: верст сорок, коли не все пятьдесят.
По обе стороны этих серых, очень старых ворот тянулся серый забор с
широкими щелями; правая часть забора сильно накренилась вперед и грозила падением, левая покосилась назад во
двор, ворота же стояли прямо и, казалось, еще выбирали, куда им удобнее свалиться, вперед или назад.
Кругом заезжие
дворы с
широкими воротами, откуда на нас устремились несколько факторов — мишуресов…
Он только что вошел со
двора, мокрый, в черной мерлушечьей шапке, и
широкой шубе из «бирок» (мелкий подобранный барашек).
Один раз, бродя между этими разноцветными, иногда золотом и серебром вышитыми, качающимися от ветра, висячими стенами или ширмами, забрел я нечаянно к тетушкину амбару, выстроенному почти середи
двора, перед ее окнами; ее девушка, толстая, белая и румяная Матрена, посаженная на крылечке для караула, крепко спала, несмотря на то, что солнце пекло ей прямо в лицо; около нее висело на сошках и лежало по крыльцу множество
широких и тонких полотен и холстов, столового белья, мехов, шелковых материй, платьев и т. п.
Мы въехали на
широкий четвероугольный
двор, посреди которого был устроен мраморный фонтан и солнечные часы: они были окружены
широкими красивыми цветниками с песчаными дорожками.
Лишь ступил на
двор широкий —
Что ж? под елкою высокой,
Видит, белочка при всех
Золотой грызет орех,
Изумрудец вынимает,
А скорлупку собирает,
Кучки равные кладет,
И с присвисточкой поет
При честном при всем народе:
Во саду ли, в огороде.
Царь ступил на
двор широкий...
Вдруг на
двор к Рыжовым влетела вся в мыле тройка Егора Егорыча, а вместе с нею и он сам, торча незаметной фигуркой из своих
широких пошевней, закрытых полостью.
На открытой местности, окаймленной несколькими изгибами
широкой реки, посреди низеньких, стареньких и крытых соломою изб и скотных
дворов, стоял новый, как игрушечка, дом Имплева.
Помнятся усадьбы дворянские. Разные: одни с просторными комнатами и блестящими полами,
широкие каменные террасы, заросшие диким виноградом, липовые аллеи и цветники; другие усадьбы — с маленькими домиками, крытыми тесом, с почерневшими и шаткими деревянными террасами, с
дворами, густо заросшими крапивою. Но везде одинаково — ощущение своего барственного происхождения и непохожести своей на мужиков.
Пошли на скотный
двор, вывели бычка — красавец! грудь
широкая, ноги крепкие и, несмотря на детский возраст (всего шесть месяцев), — уж сердится.
Деревенский постоялый
двор для него только школа, в которой он приобретает знания и навык, необходимые для грабительства в более
широких размерах.
Пантелей-государь ходит по
двору,
Кузмич гуляет по
широкому,
Кунья на нем шуба до земли,
Соболья на нем шапка до верху,
Божья на нем милость до веку.
Сужена-то смотрит из-под пологу,
Бояре-то смотрят из города,
Боярыни-то смотрят из терема.
Бояре-то молвят: чей-то такой?
Боярыни молвят: чей-то господин?
А сужена молвит: мой дорогой!
Вслед за тем Гоголь попотчевал графа лакомством другого сорта: он продекламировал с свойственным ему искусством великорусскую песню, выражая голосом и мимикою патриархальную величавость русского характера, которою исполнена эта песня: «Пантелей государь ходит по
двору, Кузьмич гуляет по
широкому» и т. д.
Горлинки не только прилетают в сады или огороды, но нередко садятся на
широкие зеленые
дворы деревенских помещичьих усадеб и их простые заборы.
Поляк взъерошил свою красивую русую бородку, передернул
широкими плечами и красиво зашагал по
двору за торопливо семенившим Родионом Антонычем. Дормез покатился за ними, давя хрустевший под колесами речной хрящ, которым был усыпан весь
двор, и остановился в следующем, где в сиренях и акациях кокетливо прятался только что выбеленный флигелек в три окна.
Студент отвернулся к окну и сквозь двойные стекла, от нечего делать, стал глядеть на
двор, где отдыхал помещичий дормез, рядом с перекладной телегой, и тут же стояли
широкие крытые сани да легкая бричка — вероятнее всего исправничья. А там, дальше — на площади колыхались и гудели толпы народа.
Отзвонили вечерню во святых церквах;
За Кремлем горит заря туманная,
Набегают тучки на небо, —
Гонит их метелица распеваючи;
Опустел
широкий гостиный
двор.
Запирает Степан Парамонович
Свою лавочку дверью дубовою
Да замком немецким со пружиною;
Злого пса-ворчуна зубастого
На железную цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К молодой хозяйке за Москву-реку.
Вокруг замка, по склону довольно крутого берега, был раскинут тенистый, очень обширный парк, облегавший замок со всех сторон, так что, подъезжая к нему ближе, въезжаешь в самый парк и едешь в продолжение четверти часа по
широкой шоссированной дороге, ведущей прямо к главному фасаду замка, выходящему на большой усыпанный песком
двор.
Они осмотрели нового коня, проджигитовали по
двору. Копь действительно был необыкновенно хорош: гнедой,
широкий и длинный мерин с глянцевитою шерстью, пушистым хвостом и нежною, тонкою, породистою гривой и холкой. Он был сыт так, что на спине его только спать ложись, как выразился Лукашка. Копыты, глаз, оскал, — всё это было изящно и резко выражено, как бывает только у лошадей самой чистой крови. Оленин не мог не любоваться конем. Он еще не встречал на Кавказе такого красавца.
Вот, наконец, на одной из
широких улиц с бульваром временный дом губернатора. Он был неказист на вид, переделанный из жилища анамитского мандарина, и имел вид большого сарая на столбах, крытого черепицей, с дощатыми, не доходящими до крыши стенами для пропуска воздуха. Окна все были обращены во
двор. Вокруг дома и во
дворе было много пальм разных видов, раскидистых бананов и других деревьев.
Посредине большого
двора, вымощенного гладким
широким белым камнем, возвышалось куполообразное здание с ваннами и душами, и наши русские были очень удивлены, увидавши дам-европеек, которые выходили из своих номеров, направляясь в ванны, в легких кобайо,
широких шароварах и в бабушах на босую ногу. Оказалось, что это обычный костюм во все часы дня, кроме обеда, к которому мужчины являются в черных сюртуках, а то и во фраках, а дамы — в роскошных туалетах и брильянтах.
В Москве, как говорили, не отставали по части
широкой, привольной и, главное, разнузданной жизни от молодой столицы. Частые поездки
двора поддерживали это оживленное настроение старушки белокаменной.
На
дворе моросил дождь, точно мелкой сеткой спускаясь с неба,
широкая улица была грязна и неприятна.
Работницы ночной смены толпились на
широком заводском
дворе, — кончили работу и ждали, когда заревет гудок и распахнутся калитки. От электрических фонарей снег казался голубым. Лелька увидела Басю Броннер. Взволнованно и слегка пристыженно рассказала ей об утреннем происшествии в амбулатории. Бася сурово сверкнула глазами.
Сани, доверху полные добром, выезжали со
двора. По улице отовсюду тянулись груженые подводы, комсомольцы правили к церкви. На
широкой площадке над рекою стояла церковь со снятыми колоколами и сбитыми крестами. Она была превращена в склад для конфискованных у кулаков вещей.