Неточные совпадения
Но когда подвели его к последним смертным мукам, — казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё
чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого
мужа, который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи...
Но отчего же так? Ведь она госпожа Обломова, помещица; она могла бы жить отдельно, независимо, ни в ком и ни в чем не нуждаясь? Что ж могло заставить ее взять на себя обузу
чужого хозяйства, хлопот о
чужих детях, обо всех этих мелочах, на которые женщина обрекает себя или по влечению любви, по святому долгу семейных уз, или из-за куска насущного хлеба? Где же Захар, Анисья, ее слуги по всем правам? Где, наконец, живой залог, оставленный ей
мужем, маленький Андрюша? Где ее дети от прежнего
мужа?
Сколько раз во время своей восьмилетней счастливой жизни с женой, глядя на
чужих неверных жен и обманутых
мужей, говорил себе Алексей Александрович: «как допустить до этого? как не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда беда пала на его голову, он не только не думал о том, как развязать это положение, но вовсе не хотел знать его, не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
Княжна Варвара была тетка ее
мужа, и она давно знала ее и не уважала. Она знала, что княжна Варвара всю жизнь свою провела приживалкой у богатых родственников; но то, что она жила теперь у Вронского, у
чужого ей человека, оскорбило ее за родню
мужа. Анна заметила выражение лица Долли и смутилась, покраснела, выпустила из рук амазонку и спотыкнулась на нее.
Она никогда не испытает свободы любви, а навсегда останется преступною женой, под угрозой ежеминутного обличения, обманывающею
мужа для позорной связи с человеком
чужим, независимым, с которым она не может жить одною жизнью.
Все ее поведение представляло ряд несообразностей; единственные письма, которые могли бы возбудить справедливые подозрения ее
мужа, она написала к человеку почти ей
чужому, а любовь ее отзывалась печалью: она уже не смеялась и не шутила с тем, кого избирала, и слушала его и глядела на него с недоумением.
На темном фоне стен четко выступали фарфоровые фигурки. Самгин подумал, что Елизавета Спивак
чужая здесь, что эта комната для мечтательной блондинки, очень лирической, влюбленной в
мужа и стихи. А эта встала и, поставив пред
мужем ноты, спела незнакомую Климу бравурную песенку на французском языке, закончив ее ликующим криком...
Г-жа Простакова. Успеем, братец. Если ей это сказать прежде времени, то она может еще подумать, что мы ей докладываемся. Хотя по
муже, однако, я ей свойственница; а я люблю, чтоб и
чужие меня слушали.
— Да, сделайте милость, — продолжал переводчик, — насчет женщин тоже… Один американец взял нашу женщину за руку; у нас так строго на этот счет, что
муж, пожалуй, и разведется с нею. От этого они и бегают от
чужих.
Он рассортировывал жителей по росту и телосложению; он разводил
мужей с законными женами и соединял с
чужими; он раскассировывал детей по семьям, соображаясь с положением каждого семейства; он назначал взводных, ротных и других командиров, избирал шпионов и т. д.
Великая беда русской души в том же, в чем беда и самого Розанова, — в женственной пассивности, переходящей в «бабье», в недостатке мужественности, в склонности к браку с
чужим и чуждым
мужем.
И в-пятых, наконец, всем людям, подвергнутым этим воздействиям, внушалось самым убедительным способом, а именно посредством всякого рода бесчеловечных поступков над ними самими, посредством истязания детей, женщин, стариков, битья, сечения розгами, плетьми, выдавания премии тем, кто представит живым или мертвым убегавшего беглого, разлучения
мужей с женами и соединения для сожительства
чужих жен с
чужими мужчинами, расстреляния, вешания, — внушалось самым убедительным способом то, что всякого рода насилия, жестокости, зверства не только не запрещаются, но разрешаются правительством, когда это для него выгодно, а потому тем более позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях.
Мы застали Р. в обмороке или в каком-то нервном летаргическом сне. Это не было притворством; смерть
мужа напомнила ей ее беспомощное положение; она оставалась одна с детьми в
чужом городе, без денег, без близких людей. Сверх того, у ней бывали и прежде при сильных потрясениях эти нервные ошеломления, продолжавшиеся по нескольку часов. Бледная, как смерть, с холодным лицом и с закрытыми глазами, лежала она в этих случаях, изредка захлебываясь воздухом и без дыхания в промежутках.
— О, это пустяки. Все мужчины обыкновенно так говорят, а потом преспокойнейшим образом и женятся. Вы не думайте, что я хотела что-нибудь выпытать о вас, — нет, я от души радуюсь вашему счастью, и только. Обыкновенно завидуют тому, чего самим недостает, — так и я…
Муж от меня бежит и развлекается на стороне, а мне остается только радоваться
чужому счастью.
Что было делать Замараеву? Предупредить
мужа, поговорить откровенно с самой, объяснить все Анфусе Гавриловне, — ни то, ни другое, ни третье не входило в его планы. С какой он стати будет вмешиваться в
чужие дела? Да и доказать это трудно, а он может остаться в дураках.
— И это бывает, — согласилась Арина Матвеевна с тяжелым вздохом. — А то, может, Бубниха-то чем ни на есть испортила Галактиона. Сперва своего
мужа уходила, а теперь принялась за
чужого.
— Какая-то ты каменная, Харитина. Ведь не
чужой человек, а
муж.
Харитину начало охватывать молчаливое бешенство и к этому жалкому арестанту, который смел называть себя ее
мужем, и к этому бессовестному любопытству
чужой толпы, и к судьям, и к присяжным.
Впрочем, верила порче одна кухарка, женщина, недавно пришедшая из села; горничная же, девушка, давно обжившаяся в городе и насмотревшаяся на разные супружеские трагикомедии, только не спорила об этом при Розанове, но в кухне говорила: «Точно ее, барыню-то нашу, надо отчитывать: разложить, хорошенько пороть, да и отчитывать ей: живи, мол, с
мужем, не срамничай, не бегай по
чужим дворам.
— А вот увидишь. Недавно воротилась сюда из-за границы молодая вдова, Юлия Павловна Тафаева. Она очень недурна собой. С
мужем я и Сурков были приятели. Тафаев умер в
чужих краях. Ну, догадываешься?
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова начала она, — князю Сергию, передавшему мне
чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле рода графов Завадских, у нас с покойным
мужем, единственным сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и опасности для них до конца моей жизни не вижу.
Извольте знать,
муж не нынче-завтра повесится или утопится, не знаю, в воде или вине; она будет в чахотке, за это я вам отвечаю; ребенок останется сиротою на
чужих руках, и, в довершение, весь город трубит о вашей победе.
Около нее стояли Сергей Степаныч и Лябьевы,
муж и жена, gnadige Frau и Сверстов, который своей растрепанной физиономией напоминал доброго и печального пуделя, измученного хлопотами по
чужим горям.
Поутру gnadige Frau проснулась ранее
мужа и, усевшись в соседней комнате около приготовленного для нее туалетного столика, принялась размышлять опять о том же, как им будет житься в
чужом все-таки доме.
С год они из
чужих краев вернулись, ну и изверг же
муж у ней, у несчастной, все как есть дочиста прожил, что за ней было, а денег была уйма — триста тысяч, сын у ней в Париже воспитывается, в
чужие руки басурманам его отдал, и с собой взять запретил, как назад в Россию они ехали.
Разбившая там, в этом далеком омерзительном прошлом, окончательно две жизни — Хомутовой и Зарудина, буквально убившая свою мать, разве теперь она не разбила жизни любящему и любимому ею человеку — ее
мужу. Если все откроется, то брак ее, совершенный под
чужим именем, не будет действительным.
Андрей Андреевич поручил жене заботиться о нем, как о сыне, так что Елизавета Андреевна мыла зачастую обоих ребят в одном корыте, хотя подчас это свое слепое повиновение
мужу вымещала на дворовом мальчишке и ему весьма часто приходилось переносить довольно чувствительные щипки барыни, которая, по воле
мужа, должна была разделять для
чужого ребенка материнские заботы.
По вечерам он обыкновенно лишь вводил ее в бальные залы и оставлял в кругу плеяды блестящих, но далеко не симпатичных аристократок — она чувствовала себя в этом обществе инстинктивно
чужою, каковою они считали и ее, допуская до себя лишь в силу исключительного положения ее
мужа.
Жила-то она с матерью да с ребятами и себя содержала честно, а тут вдруг
чужой человек
мужем называется.
Общество не осудило графиню Надежду Корнильевну за бессердечность к своему
мужу, оставленному ею лежать в
чужой земле.
— Как
чужие… На последях тут несколько понежней стали… Да и то не так, как
муж с женой.
Он украл капитал у дочери своего барина, оставив ее с
мужем почти без средств, вследствие чего, быть может, Дубянский попытался игрой составить себе состояние, но, как всегда бывает с игроками, игра, обогатив его вначале, в конце концов погубила его жену, самого его и сделала то, что его дочь принуждена была жить в
чужих людях.
Она сказала Висленеву раз и навсегда, что она уже не ребенок и знает, что такое значит любовь человека к
чужой жене, и потому поверит только в любовь своего
мужа.
— Полно тебе врать, Иван Демьяныч! — сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. —
Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик. С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по
чужому виду.
Пенять и удивляться
Не стану я; прекрасную супругу
Не в первый раз в
чужих объятьях вижу.
Пойдем со мной! В лесу ночной порою
И встретит кто, так все ж пристойней с
мужемБродить тебе, чем с Лелем.
За что наказал
муж жену так жестоко? — этот вопрос, на который они, конечно, не получали ответа от взрослых, не раз возникал в их маленьких головках. С летами девочки стали обдумывать этот вопрос и решили, что жена согрешила против
мужа, нарушила клятву, данную перед алтарем, виделась без позволения с
чужим мужчиною. На этом и остановилось разрешение вопроса. Оно успокоило княжну Людмилу.
Солдатка Аксинья тоже повыла, узнав о смерти «любимого
мужа, с которым» она «пожила только один годочек». Она жалела и
мужа и всю свою погубленную жизнь. И в своем вытье поминала «и русые кудри Петра Михайловича, и его любовь, и свое горькое житье с сиротой Ванькой» и горько упрекала «Петрушу за то, что он пожалел брата, а не пожалел ее горькую, по
чужим людям скитальщицу».
Она знала, что посторонние люди охотно путаются в
чужие дела, охотно мутят воду, чтобы удачнее ловить в ней рыбу, и она заранее приняла твердое намерение, постановила неизменным правилом не допускать до себя никаких рассуждений о своем
муже.
— Лучше потерять жениха, нежели
мужа. Вы этого еще не понимаете, но это безусловно верно. С женихом вы не так еще сроднились, он все же вам
чужой.
Она никогда не испытает свободы любви, а навсегда останется преступною женой, под угрозой ежеминутного обличения, обманывающею
мужа для позорной связи с человеком
чужим, с которым она не может жить одною жизнью.
Вся отдавшаяся своему ребенку, проводившая у его колыбели дни и часть ночей, она, естественно, стала почти
чужой для
мужа, на которого эта написанная на лице молодой женщины постоянная забота о своей малютке действовала угнетающим образом. Он чувствовал, что отныне она не принадлежит ему всецело, он шел далее — он был уверен, что даже в то время, когда он держал ее в своих объятиях, она думала не о нем, а своей дочери.
— Столького от вас я даже не прошу. Мой
муж —
чужой для меня. Сделайте его только отцом Коры, и я вас буду благословлять.
Васса. Ну ладно, ладно! Дай бог нашему теляти волка поймати. (Людмиле неожиданно и громко.) Отца полюбила я, когда мне еще не минуло пятнадцати лет. В шестнадцать — обвенчались. Да. А в семнадцать, когда была беременна Федором, за чаем в Троицын день — девичий праздник — облила
мужу сапог сливками. Он заставил меня сливки языком слизать с сапога. Слизала. При
чужих людях. А нашу фамилию Храповых — люди не любили.
Конечно, завидно иногда было, глядя на
чужих молодых
мужей, но уж кому какое счастье на роду написано.
— Как построже… Тоже душа об нем болит… Чай, не
чужой.
Муж и — люблю я его… Просто с ним мука.
Окоемов. Погоди радоваться. Ты не забывай, что ты говоришь с
мужем, который сейчас только видел тебя в объятиях
чужого человека.
— А вот как у меня-то, — вяло продолжала Александра Михайловна, — живи, как крепостная, на все из
чужих рук смотри.
Муж мой сам денег мало зарабатывает; что заработает, сейчас пропьет. Я его уж как просила, чтобы он мне позволил работать, — нет! Хочет, чтоб я его хлеб ела.
— Я готова оставить ребенка у себя, — степенно отвечала Фекла. — Мы с
мужем хотя и не богаты, и у нас у самих трое ребят, но бросить и
чужого ребенка несогласны. Отказываться принять малютку — грех, я же так любила Арину, и в память о покойной готова поставить ее дочь на ноги.
Развод! Серафима за целый год ни разу серьезно не разобрала с ним своего положения. Каков бы ни был ее муженек, но ведь она убежала от него; нельзя же им без сроку состоять в такой «воровской жизни», как он сегодня про себя выразился там, в лесу, перед калиткой палисадника. Она не хочет приставать к нему, впутывать его в счеты с
мужем, показывает бескорыстие своей страсти. Положение-то от этого не меняется. Надо же его выяснить, и ему первому не след играть роль безнаказанного похитителя
чужих жен.
Варвара Михайловна. Я никогда не была твоим другом… и ты моим… никогда! Мы были только
мужем и женой. Теперь мы
чужие. Я ухожу!