Неточные совпадения
Еще предвижу затрудненья:
Родной земли спасая честь,
Я должен буду, без сомненья,
Письмо Татьяны перевесть.
Она по-русски
плохо знала,
Журналов наших не читала,
И выражалася с трудом
На языке своем родном,
Итак, писала по-французски…
Что делать! повторяю вновь:
Доныне дамская любовь
Не изъяснялася по-русски,
Доныне гордый наш язык
К почтовой прозе не привык.
Все это произвело ропот, особенно когда новый начальник, точно как наперекор своему предместнику, объявил,
что для него ум и хорошие успехи в науках ничего не значат,
что он смотрит только на поведенье,
что если человек и
плохо учится, но хорошо ведет себя, он предпочтет его умнику.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько
плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только
что показавший перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.
—
Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите, кругом ничего не видно, только туман да снег; того и гляди,
что свалимся в пропасть или засядем в трущобу, а там пониже, чай, Байдара так разыгралась,
что и не переедешь. Уж эта мне Азия!
что люди,
что речки — никак нельзя положиться!
Девушка, кажется, очень мало уж понимала; одну ногу заложила за другую, причем выставила ее гораздо больше,
чем следовало, и, по всем признакам, очень
плохо сознавала,
что она на улице.
Я очень хорошо понял, с первого взгляда,
что тут дело
плохо, и —
что вы думаете? — решился было и глаз не подымать на нее.
Раскольников начал понимать,
что он, может быть,
плохо сделал, уговорив перенести сюда раздавленного.
— Неужели уж так
плохо? Да ты, брат, нашего брата перещеголял, — прибавил он, глядя на лохмотья Раскольникова. — Да садись же, устал небось! — и когда тот повалился на клеенчатый турецкий диван, который был еще хуже его собственного, Разумихин разглядел вдруг,
что гость его болен.
Он
плохо теперь помнил себя;
чем дальше, тем хуже. Он помнил, однако, как вдруг, выйдя на канаву, испугался,
что мало народу и
что тут приметнее, и хотел было поворотить назад в переулок. Несмотря на то,
что чуть не падал, он все-таки сделал крюку и пришел домой с другой совсем стороны.
Петр Петрович почувствовал,
что дело
плохо.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели,
что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как только путем ученья;
что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось
плохо.
— То-то само! Сидел бы дома да твердил уроки,
чем бегать по улицам! Вот когда Илья Ильич опять скажет,
что ты по-французски
плохо учишься, — я и сапоги сниму: поневоле будешь сидеть за книжкой!
Штольц не отвечал ему. Он соображал: «Брат переехал, хозяйство пошло
плохо — и точно оно так: все смотрит голо, бедно, грязно!
Что ж хозяйка за женщина? Обломов хвалит ее! она смотрит за ним; он говорит о ней с жаром…»
—
Что, кум, ведь
плохо! — сказал он, когда ушел половой.
—
Плохо, доктор. Я сам подумывал посоветоваться с вами. Не знаю,
что мне делать. Желудок почти не варит, под ложечкой тяжесть, изжога замучила, дыханье тяжело… — говорил Обломов с жалкой миной.
— Какое «только»: изжога мучит. Ты послушал бы,
что давеча доктор сказал. «За границу, говорит, ступайте, а то
плохо: удар может быть».
— За баранину и за язык! Илья, говори,
что у тебя делается?
Что это за история: брат переехал, хозяйство пошло
плохо… Тут что-то неловко. Сколько ты должен?
— Здоровье
плохо, Андрей, — сказал он, — одышка одолевает. Ячмени опять пошли, то на том, то на другом глазу, и ноги стали отекать. А иногда заспишься ночью, вдруг точно ударит кто-нибудь по голове или по спине, так
что вскочишь…
Признаюсь, я на руку нечист; где
что немного похожее на рассудительное увижу, то тотчас стяну; смотри, ты не клади мыслей
плохо.
Осип. Да, хорошее. Вот уж на
что я, крепостной человек, но и то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «
Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «
Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, — думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Степан Аркадьич тотчас же увидал,
что в гостиной без него дело идет
плохо.
Выражение его лица и всей фигуры в мундире, крестах и белых с галунами панталонах, как он торопливо шел, напомнило Левину травимого зверя, который видит,
что дело его
плохо.
— Я должен вам признаться,
что я очень
плохо понимаю значение дворянских выборов, — сказал Левин.
Потом, вспоминая брата Николая, он решил сам с собою,
что никогда уже он не позволит себе забыть его, будет следить за ним и не выпустит его из виду, чтобы быть готовым на помощь, когда ему придется
плохо.
Старик жаловался,
что дело шло
плохо.
Ну,
что? как?» — «Вестимо,
плохо», — говорит.
Да тем-то и
плохо,
что я, опять-таки скажу, не оригинальный человек, на серединке остановился: природе следовало бы гораздо больше самолюбия мне отпустить либо вовсе его не дать.
Чертопханов, правда, по-русски читал мало, по-французски понимал
плохо, до того
плохо,
что однажды на вопрос гувернера из швейцарцев: «Vous parlez français, monsieur?» [Вы говорите по-французски, сударь? (фр.)] отвечал: «Же не разумею, — и, подумав немного, прибавил: — па», — но все-таки он помнил,
что был на свете Вольтер, преострый сочинитель, и
что Фридрих Великий, прусский король, на военном поприще тоже отличался.
—
Плохо. Бывает так,
что ничего не слышу.
Уж я ей накануне сказал, матери-то,
что мало, дескать, надежды,
плохо, и священника не худо бы.
—
Что ж? это
плохо, брат Влас, — с расстановкой произнес Туман.
Отец с матерью все становились беднее и беднее, и пришло им под конец так
плохо,
что нечем стало и детей кормить.
Что оно Белое — это
плохо придумано, оно, знаешь, эдакое оловянное и скверного характера, воет, рычит, особенно — по ночам, а ночи — без конца!
«Весьма вероятно,
что если б не это — я был бы литератором. Я много и отлично вижу. Но —
плохо формирую, у меня мало слов. Кто это сказал: «Дикари и художники мыслят образами»? Вот бы написать этих стариков…»
— Возвратиться в дураки, — это не
плохо сказано. Я думаю,
что это неизбежно для нас, отправимся ли мы от Льва Толстого или от Николая Михайловского.
Он почти все слова на «о» заканчивал звуком «ы» и был уверен,
что бедняки жили бы не
плохо, если б занялись разведением кроликов.
Каждый раз, когда ему было
плохо, он уверял себя,
что так
плохо он еще никогда раньше не чувствовал.
И, наконец, Клима несколько задевало то,
что, относясь к нему вообще внимательно, Гогин, однако, не обнаруживал попыток к сближению с ним. А к Любаше и Варваре он относился, как ребенок, у которого слишком много игрушек и он
плохо отличает одну от другой. Варвара явно кокетничала с ним, и Самгин находил,
что в этом она заходит слишком далеко.
«Последние годы жизни Анфимьевны Варвара относилась к ней очень
плохо, но Анфимьевна все-таки не ушла на другое место», — напомнил он себе и подумал,
что Таисья могла бы научиться печатать на машинке Ремингтона.
Он вышел в большую комнату, место детских игр в зимние дни, и долго ходил по ней из угла в угол, думая о том, как легко исчезает из памяти все, кроме того,
что тревожит. Где-то живет отец, о котором он никогда не вспоминает, так же, как о брате Дмитрии. А вот о Лидии думается против воли. Было бы не
плохо, если б с нею случилось несчастие, неудачный роман или что-нибудь в этом роде. Было бы и для нее полезно, если б что-нибудь согнуло ее гордость.
Чем она гордится? Не красива. И — не умна.
И, улыбаясь навстречу Турчанинову, она осыпала его любезностями. Он ответил,
что спал прекрасно и
что все вообще восхитительно, но притворялся он
плохо, было видно,
что говорит неправду. Самгин молча пил чай и, наблюдая за Мариной, отмечал ее ловкую гибкость в отношении к людям, хотя был недоволен ею. Интересовало его мрачное настроение Безбедова.
Он считал необходимым искать в товарищах недостатки; он даже беспокоился, не находя их, но беспокоиться приходилось редко, у него выработалась точная мера: все,
что ему не нравилось или возбуждало чувство зависти, — все это было
плохо.
Поярков работал в каком-то частном архиве, и по тому, как бедно одевался он, по истощенному лицу его можно было заключить,
что работа оплачивается
плохо. Он часто и ненадолго забегал к Любаше, говорил с нею командующим тоном, почти всегда куда-то посылал ее, Любаша покорно исполняла его поручения и за глаза называла его...
— Не выношу кротких! Сделать бы меня всемирным Иродом, я бы как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных и любителей страдания. Не уважаю кротких!
Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать. Не гуманный я человек, я как раз железо произвожу, а — на
что оно кроткому? Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На
что дураку железо, ежели он обороняться не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта в год.
В этой тревоге он прожил несколько дней, чувствуя,
что тупеет, подчиняется меланхолии и — боится встречи с Мариной. Она не являлась к нему и не звала его, — сам он идти к ней не решался. Он
плохо спал, утратил аппетит и непрерывно прислушивался к замедленному течению вязких воспоминаний, к бессвязной смене однообразных мыслей и чувств.
— Мне кажется,
что попов не так уж много в Думе. А вообще я
плохо понимаю —
что тебя волнует? — спросил Самгин.
— Старик Суворин утверждает,
что будто Горемыкин сказал ему: «Это не
плохо,
что усадьбы жгут, надо потрепать дворянство, пусть оно перестанет работать на революцию». Но, бог мой, когда же мы работали на революцию?
— Это —
плохо, я знаю.
Плохо, когда человек во
что бы то ни стало хочет нравиться сам себе, потому
что встревожен вопросом: не дурак ли он? И догадывается,
что ведь если не дурак, тогда эта игра с самим собой, для себя самого, может сделать человека еще хуже,
чем он есть. Понимаете, какая штука?
— Смешной. Выдумал,
что голуби его — самые лучшие в городе; врет,
что какие-то премии получил за них, а премии получил трактирщик Блинов. Старые охотники говорят,
что голубятник он плохой и птицу только портит. Считает себя свободным человеком. Оно, пожалуй, так и есть, если понимать свободу как бесцельность. Вообще же он — не глуп. Но я думаю,
что кончит
плохо…