Неточные совпадения
Все присутствующие изъявили желание узнать эту
историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную для писателя в некотором роде
целую поэму, и он начал так...
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки.
История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее
истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Там, слышно, бывший студент на большой дороге почту разбил; там передовые, по общественному своему положению, люди фальшивые бумажки делают; там, в Москве, ловят
целую компанию подделывателей билетов последнего займа с лотереей, — и в главных участниках один лектор всемирной
истории; там убивают нашего секретаря за границей, по причине денежной и загадочной…
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для этого факта наступала уже
история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна
целая неделя спокойствия!
— Теперь Валентин затеял новую канитель, — им руководят девицы Радомысловы и веселые люди их кружка.
Цель у них — ясная: обобрать болвана, это я уже сказала. Вот какая
история. Он рассказывал тебе?
«Большинство людей обязано покорно подчиняться своему назначению — быть сырым материалом
истории. Им, как, например, пеньке, не нужно думать о том, какой толщины и прочности совьют из них веревку и для какой
цели она необходима».
Сочинения Содерлендов, Барро, Смитов, Чезов и многих, многих других о Капе образуют
целую литературу, исполненную бескорыстнейших и добросовестнейших разысканий, которые со временем послужат основным камнем полной
истории края.
Глуповцы ужаснулись. Припомнили генеральное сечение ямщиков, и вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером
целый город выпорет! Потом стали соображать, какой смысл следует придавать слову «не потерплю!» — наконец прибегли к
истории Глупова, стали отыскивать в ней примеры спасительной градоначальнической строгости, нашли разнообразие изумительное, но ни до чего подходящего все-таки не доискались.
Ибо в этих трех вопросах как бы совокуплена в одно
целое и предсказана вся дальнейшая
история человеческая и явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия человеческой природы на всей земле.
Они не хотят
истории с ее великими
целями, хотят ее прекращения в покое удовлетворения и благополучия.
История всегда любила оправдывать зло для своих высших
целей (хитрость разума у Гегеля).
— Вот это дело, — сказал Вольф, — это
целая романическая
история, — и рассказал то, что знал об отношениях Нехлюдова к Масловой.
Один раз летом на этапе во время дневки Нехлюдов провел с ним почти
целый день, и Крыльцов, разговорившись, рассказал ему свою
историю, и как он стал революционером.
История эта на
целый день испортила мне настроение.
Совершенно сообразно этой
истории, Бьюмонт, родившийся и до 20 лет живший в Тамбовской губернии, с одним только американцем или англичанином на 20 или 50 или 100 верст кругом, с своим отцом, который
целый день был на заводе, сообразно этой
истории, Чарльз Бьюмонт говорил по — русски, как чистый русский, а по — английски — бойко, хорошо, но все-таки не совершенно чисто, как следует человеку, уже только в зрелые годы прожившему несколько лет в стране английского языка.
Конечно, понемногу. Вот короткая
история мастерской за
целые три года, в которые эта мастерская составляла главную сторону
истории самой Веры Павловны.
Роскошный пир. Пенится в стаканах вино; сияют глаза пирующих. Шум и шепот под шум, смех и, тайком, пожатие руки, и порою украдкой неслышный
поцелуй. — «Песню! Песню! Без песни не полно веселие!» И встает поэт. Чело и мысль его озарены вдохновением, ему говорит свои тайны природа, ему раскрывает свой смысл
история, и жизнь тысячелетий проносится в его песни рядом картин.
Я тут же познакомилась с некоторыми из девушек; Вера Павловна сказала
цель моего посещения: степень их развития была неодинакова; одни говорили уже совершенно языком образованного общества, были знакомы с литературою, как наши барышни, имели порядочные понятия и об
истории, и о чужих землях, и обо всем, что составляет обыкновенный круг понятий барышень в нашем обществе; две были даже очень начитаны.
Как только
цель была достигнута, средство стало бесцельно… еврейский народ в собственном смысле исключен из
истории» (ib., 150).
Что бы он ни делал, какую бы он ни имел
цель и мысль в своем творчестве, он выражает, волею или неволею, какие-нибудь стихии народного характера и выражает их глубже и яснее, чем сама
история народа.
— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли, — не только одним разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее
цели, и которое может и продолжаться, и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того, что
история не оборвется завтра, не погибнет с родом человеческим, с планетой.
После Сенатора отец мой отправлялся в свою спальную, всякий раз осведомлялся о том, заперты ли ворота, получал утвердительный ответ, изъявлял некоторое сомнение и ничего не делал, чтобы удостовериться. Тут начиналась длинная
история умываний, примочек, лекарств; камердинер приготовлял на столике возле постели
целый арсенал разных вещей: склянок, ночников, коробочек. Старик обыкновенно читал с час времени Бурьенна, «Memorial de S-te Helene» и вообще разные «Записки», засим наступала ночь.
В мире не было ничего противуположнее славянам, как безнадежный взгляд Чаадаева, которым он мстил русской жизни, как его обдуманное, выстраданное проклятие ей, которым он замыкал свое печальное существование и существование
целого периода русской
истории. Он должен был возбудить в них сильную оппозицию, он горько и уныло-зло оскорблял все дорогое им, начиная с Москвы.
Герцен не соглашался жертвовать личностью человеческой для
истории, для ее великих якобы задач, не хотел превращать ее в орудие нечеловеческих
целей.
Это есть оригинальное толкование христианства в
целом, но в особенности есть христианская философия
истории.
Бахарев сегодня был в самом хорошем расположении духа и встретил Привалова с веселым лицом. Даже болезнь, которая привязала его на
целый месяц в кабинете, казалась ему забавной, и он называл ее собачьей старостью. Привалов вздохнул свободнее, и у него тоже гора свалилась с плеч. Недавнее тяжелое чувство разлетелось дымом, и он весело смеялся вместе с Василием Назарычем, который рассказал несколько смешных
историй из своей тревожной, полной приключений жизни.
Во всяком случае, эта ловкая комбинация дала Сашке
целый миллион, но в скором времени вся
история раскрылась, и Сашка попал под суд, под которым и находился лет пятнадцать.
Галактиона заражала эта неугомонная энергия Ечкина, и он с удовольствием слушал его
целые часы. Для него Ечкин являлся неразрешимою загадкой. Чем человек живет, а всегда весел, доволен и полон новых замыслов. Он сам рассказал
историю со стеариновым заводом в Заполье.
Матушка с неослабевающим вниманием выслушивала старосту, который нетуропко и обстоятельно докладывал ей
историю целого дня.
Сам по себе он был совсем не"бунтарь"; даже и не ходок в народе с
целью какой бы то ни было пропаганды. Он ходил собирать песни для П.Киреевского, а после своей
истории больше уже этим не занимался, проживал где придется и кое-что пописывал.
Для нас, новичков, первым номером был профессор русской
истории Иванов, родом мой земляк, нижегородец, сын сельского попа из окрестностей Нижнего. В его аудитории, самой обширной, собирались слушатели
целых трех разрядов и двух факультетов.
Я имел редкое счастие прослушать
целых три его курса: по
истории итальянского Ренессанса, голландской живописи и греческого ваяния. Эти курсы вошли потом в его"Философию искусства".
Оба знаменитых химика оказались казанцами. Бутлеров создал русскую"школу"химии, чего нельзя сказать про Зинина. Он оставался сам по себе, крупный ученый и прекрасный преподаватель, но не сыграл такой роли, как Бутлеров, в
истории русской химической науки в смысле создания
целой «школы».
Пришла весна, и Люксембургский сад (тогда он не был урезан, как впоследствии) сделался на
целые дни местом моих уединенных чтений. Там одолевал я и все шесть томов"Системы позитивной философии", и прочел еще много книг по
истории литературы, философии и литературной критике. Никогда в моей жизни весна — под деревьями, под веселым солнцем — не протекала так по-студенчески, в такой гармонии всех моих духовных запросов.
По русской
истории я не готовился ни одного дня на Васильевском острову. В Казани у профессора Иванова я прослушал
целый курс, и не только прагматической
истории, но и так называемой «пропедевтики», то есть науки об источниках вещных и письменных, и, должно быть, этого достаточно было, чтобы через пять с лишком лет кое-что да осталось в памяти.
В школе старика Рикура я слышал самую высшую"читку"(как у нас говорят актеры) и знакомился по его интересным, живым рассказам со всей
историей парижских театров, по меньшей мере с эпохи июльской революции, то есть за
целых тридцать пять лет.
Но
целая половина католичества его почти не интересует, ему остается чуждым католичество как власть, действующая в мировой
истории, полная человеческой активности, в высшей степени волюнтаристическая.
Таинственный промысел Божий в
истории установил для таинственных
целей разделение христианского мира на тип восточноправославный и западнокатолический.
История эта, несмотря на все старания мои, оставалась для меня в главнейшем невыясненною, несмотря на
целый месяц жизни моей в Петербурге.
И неслыханная в корпусной
истории вещь: Александров нагнулся и
поцеловал руку отца Михаила.
Райнер весь обращался в слух и внимание, а Ярошиньский все более и более распространялся о значении женщин в
истории, цитировал
целые латинские места из Тацита, изобличая познания, нисколько не отвечающие званию простого офицера бывших войск польских, и, наконец, свел как-то все на необходимость женского участия во всяком прогрессивном движении страны.
По
целым часам он стоял перед «Снятием со креста», вглядываясь в каждую черту гениальной картины, а Роберт Блюм тихим, симпатичным голосом рассказывал ему
историю этой картины и рядом с нею
историю самого гениального Рубенса, его безалаберность, пьянство, его унижение и возвышение. Ребенок стоит, пораженный величием общей картины кельнского Дома, а Роберт Блюм опять говорит ему хватающие за душу речи по поводу недоконченного собора.
История об Аграфене и Евсее была уж старая
история в доме. О ней, как обо всем на свете, поговорили, позлословили их обоих, а потом, так же как и обо всем, замолчали. Сама барыня привыкла видеть их вместе, и они блаженствовали
целые десять лет. Многие ли в итоге годов своей жизни начтут десять счастливых? Зато вот настал и миг утраты! Прощай, теплый угол, прощай, Аграфена Ивановна, прощай, игра в дураки, и кофе, и водка, и наливка — все прощай!
— Мудрено! с Адама и Евы одна и та же
история у всех, с маленькими вариантами. Узнай характер действующих лиц, узнаешь и варианты. Это удивляет тебя, а еще писатель! Вот теперь и будешь прыгать и скакать дня три, как помешанный, вешаться всем на шею — только, ради бога, не мне. Я тебе советовал бы запереться на это время в своей комнате, выпустить там весь этот пар и проделать все проделки с Евсеем, чтобы никто не видал. Потом немного одумаешься, будешь добиваться уж другого,
поцелуя например…
И дома та же
история: халат, колпак, ставни, задвижки,
целый ряд всяких запрещений, ограничений, и — ах, как бы чего не вышло.
Лично я, впрочем, выше всего ценил в Мартыне Степаныче его горячую любовь к детям и всякого рода дурачкам: он способен был
целые дни их занимать и забавлять, хотя в то же время я смутно слышал
историю его выхода из лицея, где он был инспектором классов и где аки бы его обвиняли; а, по-моему, тут были виноваты сами мальчишки, которые, конечно, как и Александр Пушкин, затеявший всю эту
историю, были склоннее читать Апулея [Апулей (II век) — римский писатель, автор знаменитого романа «Золотой осел» («Метаморфозы»).] и Вольтера, чем слушать Пилецкого.
История преследует как будто не человеческие
цели, хотя в ней действует человек; она стоит под знаком власти общего, универсального над частным и индивидуальным.
[Женщина любит, чтобы между двумя
поцелуями ее посвящали в тайны
истории, морали, литературы (франц.)]
— Итак, ты в
целой Франции, в ее
истории, в ее гении ничего не видишь, кроме"La belle Helene"? — сказал я вновь.
— Вот у него с маменькой своей какая по любви-то
история была, сильнеющая; он года с три, что ли, тому назад приезжал сюда на
целое лето, да и втюрился тут в одну крестьянскую девушку свою.