Кавалерист объяснил, что хорошеньких пропасть на бале будет, что кутит больше всех исправник Колков, вновь выбранный, только что удали нет в нем настоящей гусарской, а так только малый добрый; что Илюшкин
хор цыган здесь с начала выборов поет, Стешка запевает, и что нынче к ним все от предводителя собираются.
Ночью к услугам «веселящейся Москвы» широко распахивали свои двери загородные рестораны «Яр» и «Стрельня», последний со своим тогда знаменитым по всей России
хором цыган под управлением Хлебникова.
Неточные совпадения
Уселись. Старейший
цыган Федор Соколов повел седым усом, сверкнул глазами, притопнул ногой, звякнул струной гитары — и грянул цыганский
хор.
В Немецком клубе наше маленькое общество собралось в одну группу, и сначала, как водится, пили чай, потом слушали
хор полковых музыкантов, слушали охриплое пение тирольцев, гиканье и беснованье
цыган, и все это никому не доставило большого удовольствия.
Комната у
цыган.
Хор поет «Канавелу». Федя лежит на диване ничком, без сюртука. Афремов на стуле верхом против запевалы. Офицер у стола, на котором стоит шампанское и стаканы. Тут же Музыкант записывает.
выводил
Цыган, притопывая, а
хор дружно досказывал зазорные слова...
Это был цыганский
хор обер-цыгана Карпова из ресторана «Лондон», тот самый
хор, который известен читателю по одной из первых глав.
Испуганные им
цыгане отрядили из
хора двух молодцов и послали их в деревню нанять подводы.
Минул час обеда, и загремела музыка, по трактирам запели
хоры московских песенников родные песни; бешено заголосили и завизжали
цыгане, на разные лады повели заморские песни шведки, тирольки и разодетые в пух и прах арфистки, щедро рассыпая заманчивые улыбки каждому «гостю», особенно восточным человекам.
Она сама сказала адвокату, что они хотят пропеть дуэт. Все захлопали.
Цыган отблагодарили, только одну гитару взяли у начальника
хора.
Царство оперетки и шансонетки, угар пикников, разухабистые песни
цыган и разных интернациональных
хоров, спертый воздух отдельных кабинетов — вот мир, который открылся перед ними, мир, привычный для графа и вначале только любопытный для графини.