Неточные совпадения
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы>
хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже
сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так
хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог
сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на Бога.
Когда приказчик говорил: «
Хорошо бы, барин, то и то
сделать», — «Да, недурно», — отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить
сделал привычку, когда еще служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером.
— Пойдем осматривать беспорядки и беспутство мое, — говорил Хлобуев. — Конечно, вы
сделали хорошо, что пообедали. Поверите ли, Константин Федорович, курицы нет в доме, — до того дожил. Свиньей себя веду, просто свиньей!
Раскольников шел грустный и озабоченный; он очень
хорошо помнил, что вышел из дому с каким-то намерением, что надо было что-то
сделать и поспешить, но что именно — он позабыл.
— Это правда, — как-то особенно заботливо ответил на это Раскольников, — помню все, до малейшей даже подробности, а вот поди: зачем я то
делал, да туда ходил, да то говорил? уж и не могу
хорошо объяснить.
—
Хорошо, я
сделаю… — сказала она, решившись заменить бобы капустой.
— Ну,
хорошо; что ж бы ты стал
делать?
— Ну,
хорошо, как встану, напишу… Ты ступай к себе, а я подумаю. Ничего ты не умеешь
сделать, — добавил он, — мне и об этой дряни надо самому хлопотать.
—
Хорошо, я подумаю, — сказал Обломов. — Куда же мне ехать и что
делать? — спросил он.
— Ну,
хорошо,
хорошо, — перебил Обломов, — ты вот теперь скажи, что мне с старостой
делать?
Хорошо. Отчего же, когда Обломов, выздоравливая, всю зиму был мрачен, едва говорил с ней, не заглядывал к ней в комнату, не интересовался, что она
делает, не шутил, не смеялся с ней — она похудела, на нее вдруг пал такой холод, такая нехоть ко всему: мелет она кофе — и не помнит, что
делает, или накладет такую пропасть цикория, что пить нельзя — и не чувствует, точно языка нет. Не доварит Акулина рыбу, разворчатся братец, уйдут из-за стола: она, точно каменная, будто и не слышит.
— Ну,
хорошо; пусть тебе подарили бы еще триста тысяч, что б ты
сделал? — спрашивал Штольц с сильно задетым любопытством.
— Да выпей, Андрей, право, выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой не
сделает! — говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva, а водки
сделать не умеет так! И пирога такого с цыплятами и грибами не
сделает! Так пекли только, бывало, в Обломовке да вот здесь! И что еще
хорошо, так это то, что не повар: тот Бог знает какими руками заправляет пирог, а Агафья Матвевна — сама опрятность!
— Ты очень
хорошо знаешь, — заметил Штольц, — иначе бы не от чего было краснеть. Послушай, Илья, если тут предостережение может что-нибудь
сделать, то я всей дружбой нашей прошу, будь осторожен…
С ребятами, с дево́чками
Сдружился, бродит по лесу…
Недаром он бродил!
«Коли платить не можете,
Работайте!» — А в чем твоя
Работа? — «Окопать
Канавками желательно
Болото…» Окопали мы…
«Теперь рубите лес…»
— Ну,
хорошо! — Рубили мы,
А немчура показывал,
Где надобно рубить.
Глядим: выходит просека!
Как просеку прочистили,
К болоту поперечины
Велел по ней возить.
Ну, словом: спохватились мы,
Как уж дорогу
сделали,
Что немец нас поймал!
Следуя сему естественному побуждению, все начинаемое для себя, все, что
делаем без принуждения,
делаем с прилежанием, рачением,
хорошо.
В числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне его напоминает. Это — кружок из кардона, вставленный в деревянную ножку, в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень
хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и
сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.
«Положим, — думал я, — я маленький, но зачем он тревожит меня? Отчего он не бьет мух около Володиной постели? вон их сколько! Нет, Володя старше меня; а я меньше всех: оттого он меня и мучит. Только о том и думает всю жизнь, — прошептал я, — как бы мне
делать неприятности. Он очень
хорошо видит, что разбудил и испугал меня, но выказывает, как будто не замечает… противный человек! И халат, и шапочка, и кисточка — какие противные!»
Левин очень
хорошо знал, что «как бы не тронулся» значило, что семянной английский овес уже испортили, — опять не
сделали того, что он приказывал.
—
Хорошо, — сказала она и, как только человек вышел, трясущимися пальцами разорвала письмо. Пачка заклеенных в бандерольке неперегнутых ассигнаций выпала из него. Она высвободила письмо и стала читать с конца. «Я
сделал приготовления для переезда, я приписываю значение исполнению моей просьбы», прочла она. Она пробежала дальше, назад, прочла всё и еще раз прочла письмо всё сначала. Когда она кончила, она почувствовала, что ей холодно и что над ней обрушилось такое страшное несчастие, какого она не ожидала.
И, сказав это, Левин покраснел еще больше, и сомнения его о том,
хорошо ли или дурно он
сделал, поехав к Анне, были окончательно разрешены. Он знал теперь, что этого не надо было
делать.
Но он чувствовал себя бессильным; он знал вперед, что все против него и что его не допустят
сделать то, что казалось ему теперь так естественно и
хорошо, а заставят
сделать то, что дурно, но им кажется должным.
Увидав мать, они испугались, но, вглядевшись в ее лицо, поняли, что они
делают хорошо, засмеялись и с полными пирогом ртами стали обтирать улыбающиеся губы руками и измазали все свои сияющие лица слезами и вареньем.
— Как
хорошо вы
сделали, что вздумали приехать, — сказал он ему.
— Нет, я узнала бы. Как
хорошо вы
сделали, что дали нам знать! Не было дня, чтобы Костя не вспоминал о вас и не беспокоился.
— Да вот посмотрите на лето. Отличится. Вы гляньте-ка, где я сеял прошлую весну. Как рассадил! Ведь я, Константин Дмитрич, кажется, вот как отцу родному стараюсь. Я и сам не люблю дурно
делать и другим не велю. Хозяину
хорошо, и нам
хорошо. Как глянешь вон, — сказал Василий, указывая на поле, — сердце радуется.
Только первое время, пока карета выезжала из ворот клуба, Левин продолжал испытывать впечатление клубного покоя, удовольствия и несомненной приличности окружающего; но как только карета выехала на улицу и он почувствовал качку экипажа по неровной дороге, услыхал сердитый крик встречного извозчика, увидел при неярком освещении красную вывеску кабака и лавочки, впечатление это разрушилось, и он начал обдумывать свои поступки и спросил себя,
хорошо ли он
делает, что едет к Анне.
Сергей Иванович говорил, что он любит и знает народ и часто беседовал с мужиками, что̀ он умел
делать хорошо, не притворяясь и не ломаясь, и из каждой такой беседы выводил общие данные в пользу народа и в доказательство, что знал этот народ.
И, не спросив у отворившего дверь артельщика, дома ли, Степан Аркадьич вошел в сени. Левин шел за ним, всё более и более сомневаясь в том,
хорошо или дурно он
делает.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень
хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что
делают никуда негодившиеся люди.
«Так он будет! — подумала она. — Как
хорошо я
сделала, что всё сказала ему».
Но этак нельзя было жить, и потому Константин пытался
делать то, что он всю жизнь пытался и не умел
делать, и то, что, по его наблюдению, многие так
хорошо умели
делать и без чего нельзя жить: он пытался говорить не то, что думал, и постоянно чувствовал, что это выходило фальшиво, что брат его ловит на этом и раздражается этим.
— Очень
хорошо; положим, что я
сделаю это, — сказала она.
Было что-то оскорбительное в том, что он сказал: «вот это
хорошо», как говорят ребенку, когда он перестал капризничать, и еще более была оскорбительна та противоположность между ее виноватым и его самоуверенным тоном; и она на мгновенье почувствовала в себе поднимающееся желание борьбы; но,
сделав усилие над собой, она подавила его и встретила Вронского так же весело.
—
Хорошо тебе так говорить; это всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж
делать, ты мне скажи, что
делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
И я до сих пор не знаю,
хорошо ли
сделала, что послушалась ее в это ужасное время, когда она приезжала ко мне в Москву.
«А что, — спросил он меня в другой раз, — у тебя своя вотчина есть?» — «Есть». — «Далеко отсюда?» — «Верст сто». — «Что же ты, батюшка, живешь в своей вотчине?» — «Живу». — «А больше, чай, ружьем пробавляешься?» — «Признаться, да». — «И
хорошо, батюшка,
делаешь; стреляй себе на здоровье тетеревов, да старосту меняй почаще».
— Ведь вы, может быть, не знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там мужики на оброке. Конституция — что будешь
делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! я и так удивляюсь, как они концы с концами сводят. Впрочем, c’est leur affaire [Это их дело (фр.).]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tête [Умная голова (фр.).], государственный человек! Вы увидите… Как, право, это
хорошо пришлось!
— Ну,
хорошо,
хорошо; согласен,
делай, что хочешь, черноглазая моя шалунья».
— У меня тридцать восемь и шесть, — слышал он тихий и виноватый голос. — Садитесь. Я так рада. Тетя Тася,
сделайте чай, —
хорошо?
— Нет, не знаю, — ответил Самгин, чувствуя, что на висках его выступил пот, а глаза сохнут. — Я даже не знал, что, собственно, она
делает? В технике? Пропагандистка? Она вела себя со мной очень конспиративно. Мы редко беседовали о политике. Но она
хорошо знала быт, а я весьма ценил это. Мне нужно для книги.
Она
хорошо сжилась с Варварой, говорила с нею тоном ласковой старшей сестры, Варвара, будучи весьма скупой,
делала ей маленькие подарки. Как-то при Сомовой Клим пошутил с Варварой слишком насмешливо, — Любаша тотчас же вознегодовала...
— Я думаю, это — очень по-русски, — зубасто улыбнулся Крэйтон. — Мы, британцы,
хорошо знаем, где живем и чего хотим. Это отличает нас от всех европейцев. Вот почему у нас возможен Кромвель, но не было и никогда не будет Наполеона, вашего царя Петра и вообще людей, которые берут нацию за горло и заставляют ее
делать шумные глупости.
Хорошо бы внезапно явиться пред ними и сказать или
сделать что-нибудь необыкновенное, поражающее, например, вознестись на воздух или перейти, как по земле, через узкую, но глубокую реку на тот берег.
— А когда мне было лет тринадцать, напротив нас чинили крышу, я сидела у окна, — меня в тот день наказали, — и мальчишка кровельщик
делал мне гримасы. Потом другой кровельщик запел песню, мальчишка тоже стал петь, и — так
хорошо выходило у них. Но вдруг песня кончилась криком, коротеньким таким и резким, тотчас же шлепнулось, как подушка, — это упал на землю старший кровельщик, а мальчишка лег животом на железо и распластался, точно не человек, а — рисунок…
Я переписываюсь с одним англичанином, — в Канаде живет, сын приятеля супруга моего, — он очень
хорошо видит, что надобно
делать у нас…
— Я — тоже спал, да! Я был здоровый человек и
хорошо спал. Теперь вы
сделали, что я буду плохо спать. Я требую доктора.
«Красива, умела одеться, избалована вниманием мужчин. Книжной мудростью не очень утруждала себя. Рациональна. Правильно оценила отца и
хорошо выбрала друга, — Варавка был наиболее интересный человек в городе. И — легко “
делал деньги”»…
Которые не могут жить сами собой, те умирают, как лишний сучок на дерево; которые умеют питаться солнцем — живут и
делают всегда
хорошо, как надобно
делать все.