Неточные совпадения
— Я, однако, не понимаю, — отвечал князь, — отчего эти всегдашние жалобы на расстройство обстоятельств? У него очень
хорошее состояние, а Наташину Хабаровку, в которой мы с вами во время оно игрывали на
театре, я знаю как свои пять пальцев, — чудесное именье! и всегда должно приносить прекрасный доход.
(Половой, длинный и сухопарый малый, лет двадцати, со сладким носовым тенором, уже успел мне сообщить, что их сиятельство, князь Н., ремонтер ***го полка, остановился у них в трактире, что много других господ наехало, что по вечерам цыгане поют и пана Твардовского дают на
театре, что кони, дескать, в цене, — впрочем,
хорошие приведены кони.)
— Приглашали. Мой муж декорации писал, у нас актеры стаями бывали, ну и я — постоянно в
театре, за кулисами. Не нравятся мне актеры, все — герои. И в трезвом виде, и пьяные. По-моему, даже дети видят себя вернее, чем люди этого ремесла, а уж
лучше детей никто не умеет мечтать о себе.
Он почти сердито стал спрашивать ее, почему она не читает книг, не ходит в
театр, не знает ничего
лучше постельки, но Рита, видимо, не уловив его тона, спросила спокойно, расплетая волосы...
После же этих занятий считалось
хорошим и важным, швыряя невидимо откуда-то получаемые деньги, сходиться есть, в особенности пить, в офицерских клубах или в самых дорогих трактирах; потом
театры, балы, женщины, и потом опять езда на лошадях, маханье саблями, скаканье и опять швырянье денег и вино, карты, женщины.
— Нет,
лучше начать с французского
театра, потом покаяться, — сказала Mariette.
— Дюфар-француз, может слыхали. Он в большом
театре на ахтерок парики делает. Дело
хорошее, ну и нажился. У нашей барышни купил всё имение. Теперь он нами владеет. Как хочет, так и ездит на нас. Спасибо, сам человек
хороший. Только жена у него из русских, — такая-то собака, что не приведи Бог. Грабит народ. Беда. Ну, вот и тюрьма. Вам куда, к подъезду? Не пущают, я чай.
— Ну, батенька, можно сказать, что вы прошли
хорошую школу… — говорил задумчиво Веревкин. — Что бы вам явиться к нам полгодом раньше?.. А вы какие роли играли в
театре?
— А как вы думаете относительно сибирской рыбы? У меня уже арендованы пески на Оби в трех местах. Тоже дело
хорошее и верное. Не хотите? Ну, тогда у меня есть пять золотых приисков в оренбургских казачьих землях… Тут уж дело вернее смерти. И это не нравится? Тогда, хотите, получим концессию на устройство подъездного пути от строящейся Уральской железной дороги в Заполье? Через пять лет вы не узнали бы своего Заполья: и банки, и гимназия, и
театр, и фабрики кругом. Только нужны люди и деньги.
— Наше дело лесное, — самодовольно отвечал Патап Максимыч. — У генералов обедать нам не доводится,
театров да балов сроду не видывали; а угостить
хорошего человека, чем Бог послал, завсегда рады. Пожалуйте-с, — прибавил он, наливая Снежкову шампанское.
Тогда и о Флобере знали еще у нас очень немного, а тем паче о менее крупных талантах. Но интерес к французской драматургии поддерживал Михайловский
театр, где опять сложилась очень
хорошая труппа, которую украсила собою новая любимица публики, Паска. Ее соперницей была Деляпорт, тоже когда-то ingenue
театра"Gymnase", имевшая уже в петербургской барской публике множество поклонников и даже поклонниц.
Он мог подаваться, особенно после событий 1861–1862 годов, в сторону охранительных идей, судить неверно, пристрастно обо многом в тогдашнем общественном и чисто литературном движении; наконец, у него не было широкого всестороннего образования, начитанность, кажется, только по-русски (с прибавкой, быть может, кое-каких французских книг), но в пределах тогдашнего русского «просвещения» он был совсем не игнорант, в нем всегда чувствовался московский студент 40-х годов: он был искренно предан всем лучшим заветам нашей литературы, сердечно чтил Пушкина, напечатал когда-то критический этюд о Гоголе, увлекался с юных лет
театром, считался
хорошим актером и был прекраснейший чтец «в лицах».
Да и старший мой дядя — его брат, живший всегда при родителях, хоть и опустился впоследствии в провинциальной жизни, но для меня был источником неистощимых рассказов о Московском университетском пансионе, где он кончил курс, о писателях и профессорах того времени, об актерах казенных
театров, о всем, что он прочел. Он был юморист и
хороший актер-любитель, и в нем никогда не замирала связь со всем, что в тогдашнем обществе, начиная с 20-х годов, было самого развитого, даровитого и культурного.
Театр слишком меня притягивал к себе. Я попал как раз к приезду нового директора, Л.Ф.Львова, брата композитора, сочинившего музыку на"Боже, царя храни". Начальник репертуара был некто Пельт, из обруселой московской семьи французского рода, бывший учитель и гувернер, без всякого литературного прошлого, смесь светского человека с экс-воспитателем в
хороших домах.
Тот Баумейстер, который позднее вдруг поднялся до положения первой силы труппы Бург-театра, тогда считался только
хорошей полезностью.
За бенефисный вечер Садовского я нисколько не боялся, предвидел успех бенефицианта, но не мог предвидеть того, что и на мою долю выпадет прием,
лучше которого я не имел в Малом
театре в течение целых сорока лет, хотя некоторые мои вещи ("Старые счеты","Доктор Мошков","С бою","Клеймо") прошли с большим успехом.
В Бург-театре его ученики и ученицы могли видеть
хорошее исполнение комедии, но в классическом репертуаре и там царствовал патетический декламационный стиль и тон, за самыми малыми исключениями.
Этим способом он составил себе
хорошее состояние, и в Париже Сарду, сам великий практик, одно время бредил этим ловким и предприимчивым ирландцем французского происхождения. По-английски его фамилию произносили"Дайон-Буссико", но он был просто"Дайон", родился же он в Ирландии, и французское у него было только имя. Через него и еще через несколько лиц, в том числе директора
театра Gaiety и двух-трех журналистов, я достаточно ознакомился с английской драматургией и театральным делом.
Французская труппа (уже знакомая мне и раньше, в мои приезды студентом) считалась тогда после парижской"Comedie Francaise"едва ли не
лучше таких
театров Парижа, как"Gymnase"и"Vaudeville".
Только в комедии читка у них и тогда была проще, а в Бург-театре тон «высокой комедии» был
хороший, мало уступавший манере вести диалог на лучших парижских сценах.
Этот актер-директор оставил целый репертуар водевилей, которые и в конце 60-х годов все еще давались в жанровых
театрах, где давали и Оффенбаха
лучше, чем где-либо, кроме Парижа, по вокальному исполнению и по блеску обстановки — даже и
лучше Парижа.
С тех пор я имел случай
лучше ознакомиться с русской драматической труппой Петербурга. Первая героиня и кокетка в те года, г-жа Владимирова, даже увлекла меня своей внешностью в переводной драме О.Фёлье"Далила", и этот спектакль заронил в меня нечто, что еще больше стало влечь к
театру.
«
Хороший хирург анатомического
театра, — говорит он, — не всегда будет
хорошим госпитальным хирургом.
Одно мне больно, как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по
театру, может знаете, а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме
театра, так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему
хорошее положила — обыгрался с
хорошими артистами и стал ничего себе — так и он туда же к петербурскому, да в газетах еще коллективные письма против меня подписывал.
Пришла мне мысль — сыграть нам
театр,
хороший, настоящий, и мой взгляд по сему предмету таков, чтобы взять для представления что-нибудь из Шекспира; так как сего великого писателя хотя и играют на сцене, но актеры, по их крайнему необразованию, исполняют его весьма плохо.
Жаль, что ты Амфитеатров,
Жаль, что держишь ты
театр…
Лучше был бы ты
ТеатровИ ходил в амфитеатр!
Театры у нас плохие, митингов нет, в трактирах порция бифштекса стоит рубль серебром, так, по моему мнению,
лучше по недоразумениювечер в кутузке провести, нежели в Александринке глазами хлопать.
Это был типический московский «милый человек», доктор по женским болезням, писавший очень
хорошие критические статьи по вопросам живописи и
театра под псевдонимом Сергей Глаголь.
— А я был очень рад этому… Мне было бы очень неудобно сидеть в первых рядах… Могло случиться, что мой директор сидел бы сзади меня. Нет, Дуня,
лучше не в свои сани не садиться! Когда ты поправишься, я охотно возьму вас обеих в
театр.
Мир со Швецией дал возможность усилить нашу армию и возобновить наступательные действия на Дунае. Надо было сломить упорство Турции и взять ее последний оплот на
театре войны — твердыню Измаила. Для совершения этого дела, конечно,
лучше всего было назначить Суворова.
— Да, действительно, я именно этого и хочу достигнуть, — согласился студент. — Но вы превосходны! — обратился он к Настеньке. — И, конечно… я не смею, но это было бы благодеяние — если б позволили просить вас сыграть у нас Юлию.
Театр у нашей
хорошей знакомой, madame Volmar… я завтра же съезжу к ней и скажу: она будет в восторге.
— Да не слушайте его! Вечно-то застыдит при
хороших людях, бесстыдник. Хоть бы в
театр когда свез.
Тут фигурировали и Славнобубенск, и Москва, и Петербург, и общие знакомые, и книги, и новые сочинения, и студенты, и кой-какие маленькие сплетни, к которым кто ж не питает маленькой слабости? — и
театр, и вопросы о жизни, о политике, о Лидиньке Затц, и музыка, и современные события, и те особенные полунамеки, полувзгляды, полуулыбки, которые очень хорошо и очень тонко бывают понятны людям, когда у них, при встрече, при взгляде одного на другого сильней и порывистей начинает биться сердце, и в этом сердце сказывается какое-то особенное радостно-щемящее,
хорошее и светлое чувство.
Польский говор слышался повсюду, и к лицам, заговаривавшим в публичных местах,
театрах, ресторанах, цукернях и огрудках (загородных садах) по-русски, относились если не совершенно враждебно, то крайне пренебрежительно, — над ними прямо глумились даже ресторанные гарсоны, очень хорошо понимавшие по-русски, что оказывалось тотчас же при получении
хорошей платы «на чай», но притворявшиеся непонимающими и заставлявшие русского, или, по их выражению, «москаля», по часам ждать заказанного стакана кофе, не говоря уже о кушанье.
— Знаешь что: останься. Ты в
театре все спишь — да и по-немецки ты понимаешь плохо. Ты
лучше вот что сделай: напиши ответ управляющему — помнишь, насчет нашей мельницы… насчет крестьянского помолу. Скажи ему, что я не хочу, не хочу и не хочу! Вот тебе и занятие на целый вечер…
— Лучшего помещения вы нигде не найдете… Мы, видите ли, еще на биваках, так сказать… Ведь всего два с половиной года, как мы заняли Сайгон, и война еще не окончилась… Эти проклятые анамиты еще бунтуют… Но наш адмирал Бонар скоро покончит с этими канальями… Скоро, будьте уверены… Через пять-шесть месяцев у нас в Сайгоне будут и
хорошие гостиницы, и рестораны, и
театры… все, что нужно цивилизованному человеку, а пока у нас все временное…
В надворном флигеле жили служащие, старушки на пенсии с моськами и болонками и мелкие актеры казенных
театров. В главном же доме тоже десятилетиями квартировали учителя, профессора, адвокаты, более крупные служащие и чиновники. Так, помню, там жили профессор-гинеколог Шатерников, известный детский врач В.Ф. Томас, сотрудник «Русских ведомостей» доктор В.А. Воробьев. Тихие были номера. Жили скромно. Кто готовил на керосинке, кто брал готовые очень дешевые и очень
хорошие обеды из кухни при номерах.
У нас в труппе служила выходной актрисой Гаевская, красивая, изящная барышня, из
хорошей семьи, поступившая на сцену из любви к
театру без жалованья, так как родители были со средствами.
А.И. Погонин, человек общества,
хороший знакомый губернатора, хлопотал об Инсарском, и нам командир батальона, сам ли или по губернаторской просьбе, разрешил не ночевать в казармах, играть в
театре, только к 6 часам утра обязательно являться на ученье и до 6 вечера проводить день в казармах. Дней через пять Инсарский заболел и его отправили в госпиталь — у него сделалась течь из уха.
Ее любимицей была старшая Соня, в полном смысле красавица, с великолепным голосом, который музыкальная мачеха,
хорошая певица, развила в ней сама, и маленькая девочка стала вскоре в подходящих ролях выступать в
театре отца, а Вася стал помощником режиссера.
Были еще два
театра — «Немчиновка» и «Секретаревка». Там играли кружки любителей. Много из этих кружков вышло
хороших актеров,
театры эти сдавались внаймы на спектакль. И каждый кружок имел свою публику.
Еще одно мгновение, и мы на потолке Большого
театра, представлявшем собой громадный сарай размером в
хороший манеж. Посредине из широкого отверстия воронкой шел свет от главной люстры. Несколько рабочих толпились около этого отверстия, точно сказочные гномы.
Счастливцев. Ну, убежал куда-то. Уж не топиться ли? Вот бы хорошо-то. Туда ему и дорога! Зайду в беседку, соберу свою библиотеку, и прощайте! Посижу в кустах до свету, и марш. Деньги есть; слава Богу, занял-таки, удалось наконец.
Хороший это способ доставать деньги; да все как-то мне не счастливилось до сих пор, такой мнительный народ стал. Ну, теперь доберусь до какого-нибудь
театра. (Уходит в беседку.)
Он изучал много
хороших вещей разом: и движение философских идей, и уличную жизнь, и рестораны, и женщин, и
театры, и журнализм…
Усы, глаза навыкате, плечи, танцевал мазурку
лучше, чем в ее время Иван Иваныч Сосницкий в русском
театре.
Я думаю, он знал о
театре, не мог не знать; но вмешиваться не хотел, понимая, что может быть хуже, если он запретит: арестанты начнут шалить, пьянствовать, так что гораздо
лучше, если чем-нибудь займутся.
— Заметили ли вы, — сказал молодой человек, остриженный под гребенку, продолжая начатый разговор о
театре, — заметили ли вы, что у нас хотя и редки
хорошие актеры, но бывают, а
хороших актрис почти вовсе нет и только в предании сохранилось имя Семеновой; не без причины же это.
К сожалению, давно уже исполнение пьесы на сцене далеко не соответствует ее высоким достоинствам, особенно не блестит оно ни гармоничностью в игре, ни тщательностью в постановке, хотя отдельно, в игре некоторых артистов, есть счастливые намеки или обещания на возможности более тонкого и тщательного исполнения. Но общее впечатление таково, что зритель, вместе с немногим
хорошим, выносит из
театра свой «мильон терзаний».
Хороший каменный
театр, множество магазинов, пассажей, ни в чём не уступающих столичным.
— А ты, мой милый графчик, ты всегда верил, что я была честной девушкой, когда ты меня взял, или по крайней мере, совсем новичком в любви, девушкой с маленьким пятнышком на прошлом, пятнышком, очень удобным для вас, мужчин, потому что оно облегчает как победу, так и разлуку. Успокойся, я прошла огонь и воду и медные трубы раньше, нежели на сцене опереточного
театра стала разыгрывать неприступность… Вот тогда ты меня и узнал, мой милый графчик… Ты должен отдать мне справедливость, что я
хорошая актриса.