Неточные совпадения
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно
лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай
хорошего. По мне, или иметь
вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж
лучше вовсе не иметь. Не так ли?
Не угощай и не потчевай никого, а веди себя
лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта
вещь надежнее всего на свете.
У меня есть до тебя просьба: ты будешь нынче у них вечером; обещай мне замечать все: я знаю, ты опытен в этих
вещах, ты
лучше меня знаешь женщин…
— Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну
вещь принесу… серебряную…
хорошую… папиросочницу одну… вот как от приятеля ворочу… — Он смутился и замолчал.
Больше я его на том не расспрашивал, — это Душкин-то говорит, — а вынес ему билетик — рубль то есть, — потому-де думал, что не мне, так другому заложит; все одно — пропьет, а пусть
лучше у меня
вещь лежит: дальше-де положишь, ближе возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю».
— Здравствуйте, Алена Ивановна, — начал он как можно развязнее, но голос не послушался его, прервался и задрожал, — я вам…
вещь принес… да вот
лучше пойдемте сюда… к свету… — И, бросив ее, он прямо, без приглашения, прошел в комнату. Старуха побежала за ним; язык ее развязался...
Бал
вещь хорошая, неволя-то горька;
И кто жениться нас неволит!
Ведь сказано ж, иному на роду…
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все будет моя. Дружба —
вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
В старости у него образовался постоянный взгляд на
вещи и неизменные правила, — но единственно на основании практическом: те поступки и образ жизни, которые доставляли ему счастие или удовольствия, он считал
хорошими и находил, что так всегда и всем поступать должно. Он говорил очень увлекательно, и эта способность, мне кажется, усиливала гибкость его правил: он в состоянии был тот же поступок рассказать как самую милую шалость и как низкую подлость.
— Ну да, конечно, это все в натуре
вещей, — промолвил Василий Иваныч, — только
лучше уж в комнату пойдем. С Евгением вот гость приехал. Извините, — прибавил он, обращаясь к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, — вы понимаете, женская слабость; ну, и сердце матери…
— Нет, именно в такие дни нужно жить веселее, чем всегда! Кстати: ты понимаешь что-нибудь в биржевой игре? Я в четверг выиграла восемь тысяч, но предупреждают, что это — опасно и
лучше покупать золото, золотые
вещи…
— Поп крест продал,
вещь —
хорошая, старинное немецкое литье. Говорит: в земле нашел. Врет, я думаю. Мужики, наверное, в какой-нибудь усадьбе со стены сняли.
Люди наши, заслышав приказ, вытащили весь багаж на палубу и стояли в ожидании, что делать. Между
вещами я заметил зонтик, купленный мной в Англии и валявшийся где-то в углу каюты. «Это зачем ты взял?» — спросил я Тимофея. «Жаль оставить», — сказал он. «Брось за борт, — велел я, — куда всякую дрянь везти?» Но он уцепился и сказал, что ни за что не бросит, что эта
вещь хорошая и что он охотно повезет ее через всю Сибирь. Так и сделал.
Вазы и чашки фарфоровые прекрасны, лакированные
вещи еще
лучше.
У него была пара
хороших дуэльных пистолетов с патронами, и если до сих пор он ее не заложил, то потому, что любил эту
вещь больше всего, что имел.
—
Лучше не надо, а то вы расстроите наш кружок. Священник начнет умные
вещи говорить, Натали будет дичиться, а Иван Иванович промолчит все время.
Поговоривши со мною с полчаса и увидев, что я, действительно, сочувствую таким
вещам, Вера Павловна повела меня в свою мастерскую, ту, которою она сама занимается (другую, которая была устроена прежде, взяла на себя одна из ее близких знакомых, тоже очень
хорошая молодая дама), и я перескажу тебе впечатления моего первого посещения; они были так новы и поразительны, что я тогда же внесла их в свой дневник, который был давно брошен, но теперь возобновился по особенному обстоятельству, о котором, быть может, я расскажу тебе через несколько времени.
Понятно, что и в расходах на их жизнь много сбережений. Они покупают все большими количествами, расплачиваются наличными деньгами, поэтому
вещи достаются им дешевле, чем при покупке в долг и по мелочи;
вещи выбираются внимательно, с знанием толку в них, со справками, поэтому все покупается не только дешевле, но и
лучше, нежели вообще приходится покупать бедным людям.
Вопрос тут вовсе не о нравственности или безнравственности, а только о том,
хорошая ли
вещь контрабанда.
Но он действительно держал себя так, как, по мнению Марьи Алексевны, мог держать себя только человек в ее собственном роде; ведь он молодой, бойкий человек, не запускал глаз за корсет очень хорошенькой девушки, не таскался за нею по следам, играл с Марьею Алексевною в карты без отговорок, не отзывался, что «
лучше я посижу с Верою Павловною», рассуждал о
вещах в духе, который казался Марье Алексевне ее собственным духом; подобно ей, он говорил, что все на свете делается для выгоды, что, когда плут плутует, нечего тут приходить в азарт и вопиять о принципах чести, которые следовало бы соблюдать этому плуту, что и сам плут вовсе не напрасно плут, а таким ему и надобно быть по его обстоятельствам, что не быть ему плутом, — не говоря уж о том, что это невозможно, — было бы нелепо, просто сказать глупо с его стороны.
То, что он не предвидел этого, произошло от пренебрежения, которое обидно для вас, но само по себе
вещь безразличная, ни дурная, ни
хорошая; то, что он не подготовил вас на всякий случай, произошло из побуждения положительно дурного.
Но теперь я дошел до такого обстоятельства, что, при всей бесстыдной низости моих понятий, на меня нападает робость, и думаю я: «Не
лучше ли было бы скрыть эту
вещь?
Вы вывели вашего мужа из ничтожества, приобрели себе обеспечение на старость лет, — это
вещи хорошие, и для вас были
вещами очень трудными.
Справедливо говорит поэтому Гермес Трисмегист: так как Бог есть целокупность
вещей (unuversitas rerum), Он не имеет особого имени, ибо нужно было бы или называть Бога всяким именем, ибо Он в простоте своей объемлет в себе целокупность
вещей, потому имя, собственно свойственное Богу, должно быть переведено: один и все (unus et omnia), или
лучше: все в едином (omnia uniter)…
Человек видит глазами, слышит ушами, нюхает носом, отведывает языком и щупает пальцами. У одного человека
лучше видят глаза, а у другого хуже. Один слышит издали, а другой глух. У одного чутье сильнее, и он слышит, чем пахнет издалека, а другой нюхает гнилое яйцо, а не чует. Один ощупью узнает всякую
вещь, а другой ничего на ощупь не узнает, не разберет дерева от бумаги. Один чуть возьмет в рот, слышит, что сладко, а другой проглотит и не разберет, горько или сладко.
Исправник позвал солдат, велел связать и вести его на телегу. Когда его с связанными ногами взвалили на телегу, Аксенов перекрестился и заплакал. У Аксенова обобрали
вещи и деньги, отослали его в ближний город, в острог. Послали во Владимир узнать, какой человек был Аксенов, и все купцы и жители владимирские показали, что Аксенов смолоду пил и гулял, но был человек
хороший. Тогда его стали судить. Судили его за то, что он убил рязанского купца и украл 20000 денег.
Он говорит о себе некрасивые, дурные
вещи, в этом за ним последовал Жид, но он все-таки считает себя по природе добрым,
хорошим человеком, как и вообще человека, и упоен собой.
— Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться в положении
вещи, которую всякий имеет право приходить осматривать и приторговывать… нет, папа, это поднимает такое нехорошее чувство в душе! Делается как-то обидно и вместе с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если бы я не должна была являться перед ним в качестве товара, которому только из вежливости не смотрят в зубы, я отнеслась бы к нему гораздо
лучше, чем теперь.
— Право, папа, ты сегодня предлагаешь такие странные вопросы; доктор, конечно,
хороший человек, я его всегда уважала, но в таком вопросе он является все-таки чужим человеком… О таких
вещах, папа, с посторонними как-то не принято советоваться.
Говорят, что
вещи эти пропиваются и проигрываются отцами, что
лучше бы вместо гармоники прислали хлеба и т. д., но подобные замечания не должны смущать великодушных людей.
— Милый князь, — как-то опасливо подхватил поскорее князь Щ., переглянувшись кое с кем из присутствовавших, — рай на земле нелегко достается; а вы все-таки несколько на рай рассчитываете; рай —
вещь трудная, князь, гораздо труднее, чем кажется вашему прекрасному сердцу. Перестанемте
лучше, а то мы все опять, пожалуй, сконфузимся, и тогда…
У него даже мелькнула мысль: «Нельзя ли что-нибудь сделать из этого человека чьим-нибудь
хорошим влиянием?» Собственное свое влияние он считал по некоторым причинам весьма негодным, — не из самоумаления, а по некоторому особому взгляду на
вещи.
Кулачный господин при слове «бокс» только презрительно и обидчиво улыбался и, с своей стороны, не удостоивая соперника явного прения, показывал иногда, молча, как бы невзначай, или,
лучше сказать, выдвигал иногда на вид одну совершенно национальную
вещь — огромный кулак, жилистый, узловатый, обросший каким-то рыжим пухом, и всем становилось ясно, что если эта глубоко национальная
вещь опустится без промаху на предмет, то действительно только мокренько станет.
— И я не
лучше других. Это еще не значит, что если я плох, то другие хороши. По крайней мере я сознаю все и мучусь, и даже вот за вас мучусь, когда вы поймете все и поймете, какая ответственная и тяжелая
вещь — жизнь.
В корреспонденции между тем говорилось прямо, что принципиально высшее образование, конечно,
вещь хорошая и крайне желательная, но банковский кулак с высшим образованием — самое печальное знамение времени.
Отчего же теперь постоянно такая
вещь выходит: вот я вдовец, у меня дети, я женюсь на
хорошей девушке, а эта
хорошая девушка и начинает изживать со свету моих детей?..
И действительно, не прошло недели, как Федор Васильич получил официальное приглашение пожаловать в губернию. Вспомнились ему в ту пору его же
вещие слова, которыми он некогда напутствовал станового пристава: за
хорошими делами вызывать не будут.
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет, книги тоже читает, с
хорошими людьми водится, а досель не слыхал, не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя в зимнице такую же
вещь держит.
Тогдашняя дирекция держалась очень
хорошей традиции; давать на Масленице в пятнадцать спектаклей лучшие наши пьесы старого репертуара и то, что шло самого ценного за зиму из новых
вещей — драматических и балетных.
За бенефисный вечер Садовского я нисколько не боялся, предвидел успех бенефицианта, но не мог предвидеть того, что и на мою долю выпадет прием,
лучше которого я не имел в Малом театре в течение целых сорока лет, хотя некоторые мои
вещи ("Старые счеты","Доктор Мошков","С бою","Клеймо") прошли с большим успехом.
Из них весьма многие стали
хорошими женами и очень приятными собеседницами, умели вести дружбу и с подругами и с мужчинами, были гораздо проще в своих требованиях, без особой страсти к туалетам, без того культа «
вещей», то есть комфорта и разного обстановочного вздора, который захватывает теперь молодых женщин. О том, о чем теперь каждая барышня средней руки говорит как о самой банальной
вещи, например о заграничных поездках, об игре на скачках, о водах и морских купаньях, о рулетке, — даже и не мечтали.
— Иван Иваныч и отец Христофор приехали! — сказал ему Мойсей Мойсеич таким тоном, как будто боялся, что тот ему не поверит. — Ай, вай, удивительное дело, такие
хорошие люди взяли да приехали! Ну, бери, Соломон,
вещи! Пожалуйте, дорогие гости!
— Даже если тут и «пьедестал», то и тогда
лучше, — продолжал я, — пьедестал хоть и пьедестал, но сам по себе он очень ценная
вещь. Этот «пьедестал» ведь все тот же «идеал», и вряд ли
лучше, что в иной теперешней душе его нет; хоть с маленьким даже уродством, да пусть он есть! И наверно, вы сами думаете так, Васин, голубчик мой Васин, милый мой Васин! Одним словом, я, конечно, зарапортовался, но вы ведь меня понимаете же. На то вы Васин; и, во всяком случае, я обнимаю вас и целую, Васин!
Появившись, она проводила со мною весь тот день, ревизовала мое белье, платье, разъезжала со мной на Кузнецкий и в город, покупала мне необходимые
вещи, устроивала, одним словом, все мое приданое до последнего сундучка и перочинного ножика; при этом все время шипела на меня, бранила меня, корила меня, экзаменовала меня, представляла мне в пример других фантастических каких-то мальчиков, ее знакомых и родственников, которые будто бы все были
лучше меня, и, право, даже щипала меня, а толкала положительно, даже несколько раз, и больно.
Какие
вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я
лучше одна с ним потолкую.
— Дядюшка, что бы сказать? Вы
лучше меня говорите… Да вот я приведу ваши же слова, — продолжал он, не замечая, что дядя вертелся на своем месте и значительно кашлял, чтоб замять эту речь, — женишься по любви, — говорил Александр, — любовь пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — и придешь к тому же результату: привыкнешь к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой; эти две
вещи не всегда сходятся, а
лучше, когда не сходятся… Не правда ли, дядюшка? ведь вы так учили…
С тех пор он жил во флигеле дома Анны Якимовны, тянул сивуху, настоянную на лимонных корках, и беспрестанно дрался то с людьми, то с
хорошими знакомыми; мать боялась его, как огня, прятала от него деньги и
вещи, клялась перед ним, что у нее нет ни гроша, особенно после того, как он топором разломал крышку у шкатулки ее и вынул оттуда семьдесят два рубля денег и кольцо с бирюзою, которое она берегла пятьдесят четыре года в знак памяти одного искреннего приятеля покойника ее.
— Рыба
вещь хорошая! — отозвался Лябьев, и, когда подана была бутылка портеру, он налил из нее два стакана и, указав на один из них Максиньке, сказал...
— Такая же, как между всякой философией и религией: первая учит познавать сущность
вещей посредством разума, а религия преподает то, что сказано в божественном откровении; но путь в достижении того и другого познания в мистицизме иной, чем в других философских системах и в других вероучениях, или,
лучше сказать, оба эти пути сближены у мистиков: они в своей философии ум с его постепенным ходом, с его логическими выводами ставят на вторую ступень и дают предпочтение чувству и фантазии, говоря, что этими духовными орудиями скорее и вернее человек может достигнуть познания сущности мирового бытия и что путем ума человек идет черепашьим шагом, а чувством и созерцанием он возлетает, как орел.
Консерваторы
лучше других должны были понимать, что есть
вещи, которые следует молчаливо оставлять предметом боязливого культа, даже и в таком случае, если б интрига (притом же существующая только в воображении) и действительно направляла против них свое жало.