Неточные совпадения
А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.
Прошли бы юношества лета:
В нем пыл души бы охладел.
Во многом он бы изменился,
Расстался б с музами, женился,
В деревне, счастлив и рогат,
Носил бы стеганый
халат;
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б
в сорок лет имел,
Пил, ел, скучал, толстел, хирел.
И наконец
в своей постеле
Скончался б посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей.
Но муж любил ее сердечно,
В ее затеи не входил,
Во всем ей веровал беспечно,
А сам
в халате ел и пил;
Покойно жизнь его катилась;
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит время; между тем
Прикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.
Он же,
в пестром ваточном
халате, подпоясанном поясом из той же материи,
в красной вязаной ермолке с кисточкой и
в мягких козловых сапогах, продолжал
ходить около стен, прицеливаться и хлопать.
Но на седьмом году правления Фердыщенку смутил бес. Этот добродушный и несколько ленивый правитель вдруг сделался деятелен и настойчив до крайности: скинул замасленный
халат и стал
ходить по городу
в вицмундире. Начал требовать, чтоб обыватели по сторонам не зевали, а смотрели
в оба, и к довершению всего устроил такую кутерьму, которая могла бы очень дурно для него кончиться, если б,
в минуту крайнего раздражения глуповцев, их не осенила мысль: «А ну как, братцы, нас за это не похвалят!»
Как только она вошла, глаза всех мужчин, бывших
в зале, обратились на нее и долго не отрывались от ее белого с черными глянцевито-блестящими глазами лица и выступавшей под
халатом высокой груди. Даже жандарм, мимо которого она
проходила, не спуская глаз, смотрел на нее, пока она
проходила и усаживалась, и потом, когда она уселась, как будто сознавая себя виновным, поспешно отвернулся и, встряхнувшись, уперся глазами
в окно прямо перед собой.
Проходя назад по широкому коридору (было время обеда, и камеры были отперты) между одетыми
в светло-желтые
халаты, короткие, широкие штаны и коты людьми, жадно смотревшими на него, Нехлюдов испытывал странные чувства — и сострадания к тем людям, которые сидели, и ужаса и недоумения перед теми, кто посадили и держат их тут, и почему-то стыда за себя, за то, что он спокойно рассматривает это.
Через несколько минут легкий стук
в дверь, и вошел важный барин
в ермолке с кисточкой,
в турецком
халате с красными шнурами. Не обращая на нас никакого внимания, он
прошел, будто никого и
в комнате нет, сел
в кресло и стал барабанить пальцами по подлокотнику, а потом закрыл глаза, будто задремал.
В маленькой прихожей кто-то кашлянул. Барин открыл глаза, зевнул широко и хлопнул
в ладоши.
Каторжный
в халате с бубновым тузом
ходит из двора во двор и продает ягоду голубику.
Летом айно
ходят в рубахах, сотканных из травы или луба, а раньше, когда были не так бедны, носили шёлковые
халаты.
Хоша и ковры везде, и серебряной посуды вдосталь, и дорогих
халатов, и шуб, и камней самоцветных довольно, а по будням
ходит, так срам поглядеть — халатишко старенький, измасленный, ичеги
в дырах — а ему нипочем.
Струнников начинает расхаживать взад и вперед по анфиладе комнат. Он заложил руки назад;
халат распахнулся и раскрыл нижнее белье.
Ходит он и ни о чем не думает. Пропоет «Спаси, Господи, люди Твоя», потом «Слава Отцу», потом вспомнит, как протодьякон
в Успенском соборе,
в Москве, многолетие возглашает, оттопырит губы и старается подражать. По временам заглянет
в зеркало, увидит: вылитый мопс!
Проходя по зале, посмотрит на часы и обругает стрелку.
Летнее утро; девятый час
в начале. Федор Васильич
в синем шелковом
халате появляется из общей спальни и через целую анфиладу комнат
проходит в кабинет. Лицо у него покрыто маслянистым глянцем; глаза влажны, слипаются;
в углах губ запеклась слюна. Он останавливается по дороге перед каждым зеркалом и припоминает, что вчера с вечера у него чесался нос.
Матушка морщится; не нравятся ей признания жениха.
В халате ходит, на гитаре играет, по трактирам шляется… И так-таки прямо все и выкладывает, как будто иначе и быть не должно. К счастью, входит с подносом Конон и начинает разносить чай. При этом ложки и вообще все чайное серебро (сливочник, сахарница и проч.) подаются украшенные вензелем сестрицы: это, дескать, приданое! Ах, жалко, что самовар серебряный не догадались подать — это бы еще больше
в нос бросилось!
— Да, дома. Надену
халат и сижу. Трубку покурю, на гитаре поиграю. А скучно сделается,
в трактир пойду. Встречу приятелей, поговорим, закусим, машину послушаем… И не увидим, как вечер
пройдет.
Дома он по утрам принимал
в кабинете, окнами
в сад, заваленном книгами, рукописями и корректурами, с обширной коллекцией трубок на длинных чубуках. Он курил"Жуков", беспрестанно зажигал бумажку и закуривал,
ходил в затрапезном
халате, с раскрытым воротом ночной рубашки не особенной чистоты. Его старая подруга никогда не показывалась, и всякий бы счел его закоренелым холостяком.
Отец недавно вернулся из церкви
в благодушном настроении и, надев
халат,
ходил взад и вперед по гостиной.
Акакий Акакиевич думал, думал и решил, что нужно будет уменьшить обыкновенные издержки, хотя по крайней мере
в продолжение одного года: изгнать употребление чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи, а если что понадобится делать, идти
в комнату к хозяйке и работать при ее свечке;
ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее по камням и плитам, почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок; как можно реже отдавать прачке мыть белье, а чтобы не занашивалось, то всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться
в одном только демикотоновом
халате, очень давнем и щадимом даже самим временем.
Костяков жил на Песках и
ходил по своей улице
в лакированном картузе,
в халате, подпоясавшись носовым платком.
Прочитав их и напившись чаю, Петухов как был
в халате, захватив газеты,
прошел в редакцию, которая, как и контора, переведена была снизу, занятого под типографию,
в соседнюю квартиру наверху, соединенную с квартирой редактора вновь устроенным внутренним ходом.
В редакции он застал одного секретаря, еще довольно молодого человека с зеленовато-бледным лицом и маленькими усиками.
Николай Леопольдович, наскоро выпив свой стакан, вскочил с постели, надел шитые золотом туфли, накинул бархатный темно-синий
халат, вынул из под подушки связку ключей и
прошел в кабинет.
А"кандауровский барин"между тем плюет себе
в потолок и думает, что это ему
пройдет даром. Как бы не так! Еще счастлив твой бог, что начальство за тебя заступилось,"поступков ожидать"велело, а то быть бы бычку на веревочке! Да и тут ты не совсем отобоярился, а вынужден был
в Петербург удирать! Ты надеялся всю жизнь
в Кандауровке,
в халате и
в туфлях, изжить, ни одного потолка неисплеванным не оставить — ан нет! Одевайся, обувайся, надевай сапоги и кати, неведомо зачем,
в Петербург!
Едучи уже
в Москву и проезжая родной губернский город, Павел, разумеется, прежде всего был у Крестовниковых. Отобедав у них, поблагодушествовал с ними, а потом вознамерился также
сходить и проститься с Дрозденкой. Он застал Николая Силыча
в оборванном полинялом
халате, сидящего, с трубкою
в руках, около водки и закуски и уже несколько выпившего.
Вихров пошел.
В передней их встретил заспанный лакей; затем они
прошли темную залу и темную гостиную — и только уже
в наугольной, имеющей вид кабинета, увидели хозяина, фигура которого показалась Вихрову великолепнейшею. Петр Петрович, с одутловатым несколько лицом, с небольшими усиками и с эспаньолкой, с огромным животом,
в ермолке,
в плисовом малиновом
халате нараспашку, с ногами, обутыми
в мягкие сапоги и, сверх того еще, лежавшими на подушке, сидел перед маленьким столиком и раскладывал гран-пасьянс.
Сам Вихров целые дни
ходил в щеголеватом, на беличьем меху,
халате: дом был довольно холодноват по своей ветхости, а зима стояла
в самом разгаре.
Кучер не спрашивал, куда ехать. Подтянув лошадей, он лихо прокатил мимо перемен, проехал по берегу Березайки и, повернув на мыс, с шиком въехал
в открытые ворота груздевского дома, глядевшего на реку своими расписными ставнями, узорчатою вышкой и зеленым палисадником. Было еще рано, но хозяин выскочил на крыльцо
в шелковом
халате с болтавшимися кистями,
в каком всегда
ходил дома и даже принимал гостей.
— Больше, нежели вы предполагаете… Однако ж
в сторону это. Второе мое занятие — это лень. Вы не можете себе вообразить, вы, человек деятельный, вы, наш Немврод, сколько страшной, разнообразной деятельности представляет лень. Вам кажется вот, что я,
в халате,
хожу бесполезно по комнате, иногда насвистываю итальянскую арию, иногда поплевываю, и что все это, взятое
в совокупности, составляет то состояние души, которое вы, профаны, называете праздностью.
В богатом
халате,
в кованных золотом туфлях и с каким-то мертвенным выражением
в лице
прошел молодой по шелковистому ковру
в спальню жены — и затем все смолкло.
И только когда
в большой гостиной наверху зажгли лампу, и Буркин и Иван Иваныч, одетые
в шелковые
халаты и теплые туфли, сидели
в креслах, а сам Алехин, умытый, причесанный,
в новом сюртуке,
ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Пелагея, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Буркин и Алехин, но также старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.
Савин
прошел в гардеробную за одним из своих костюмов, а Петр, важно завернувшись
в халат и шлепая господскими туфлями, направился
в залу.
Мимо них, стуча сапогами по кирпичному полу, бегают мужики и сиделки,
проходят тощие больные
в халатах, проносят мертвецов и посуду с нечистотами, плачут дети, дует сквозной ветер.
Андрей Ефимыч сидел на кровати Ивана Дмитрича и ждал. Но
прошло с полчаса, и вместо Хоботова вошел
в палату Никита, держа
в охапке
халат, чье-то белье и туфли.
Балалайкин был одет щегольски и смотрел почти прилично. Даже Иван Тимофеич его похвалил, сказавши: ну вот, ты теперь себя оправдал! А невеста, прежде чем сесть за обед, повела его
в будуар и показала шелковый голубой
халат и расшитые золотом торжковские туфли, сказав: это — вам! Понятно, что после этого веселое выражение не
сходило с лица Балалайкина.
Придя домой, Лаптев надел
халат и туфли и сел у себя
в кабинете читать роман. Жены дома не было. Но
прошло не больше получаса, как
в передней позвонили и глухо раздались шаги Петра, побежавшего отворять. Это была Юлия. Она вошла
в кабинет
в шубке, с красными от мороза щеками.
Наконец он не выдержал, встал с постели и надел
халат. На дворе было еще темно, и ниоткуда не доносилось ни малейшего шороха. Порфирий Владимирыч некоторое время
ходил по комнате, останавливался перед освещенным лампадкой образом искупителя
в терновом венце и вглядывался
в него. Наконец он решился. Трудно сказать, насколько он сам сознавал свое решение, но через несколько минут он, крадучись, добрался до передней и щелкнул крючком, замыкавшим входную дверь.
Квартира Мольера. Вечер. Свечи
в канделябрах, таинственные тени на стенах. Беспорядок. Разбросаны рукописи. Мольер,
в колпаке,
в белье,
в халате, сидит
в громадном кресле. Бутон
в другом. На столе две шпаги и пистолет. На другом столе ужин и вино, к которому Бутон время от времени прикладывается. Лагранж
в темном плаще
ходит взад и вперед и не то ноет, не то что-то напевает, за ним по стене
ходит темная рыцарская тень.
Мимо, тихо шлёпая туфлями,
проходили один за другим больные
в жёлтых
халатах, поглядывая на него скучающими глазами; со звуками их тихого говора сливались чьи-то стоны, долетавшие издали…
— Развёл бы я кур!.. — сладко прищуривая глаза, говорил он. — Всех пород: брамапутр, кохинхин, цыцарок, индюшек… И — павлина! Хорошо, чёрт возьми, сидеть у окна
в халате, курить папиросу и смотреть, как по двору, распустя хвост зонтом, твой собственный павлин
ходит!
Ходит эдаким полицеймейстером и ворчит: брлю, брлю, брлю!
Ему бы век
ходить в жилетке и
халате, по-московски, но судьба сделала иначе, и после долгих странствий он засел у нас навсегда
в особом отделении, то есть
в разряде самых страшных военных преступников.
Прозоровские только недели две как вернулись
в Москву из деревни. Иван Андреевич
в том же своем стареньком
халате,
в котором принимал князя Баратова, когда тот приехал делать предложение его дочери, мелкими шажками
ходил по кабинету и не переставал на ходу вертеть двумя пальцами правой руки золотой перетень, надетый на указательный палец левой. Это упражнение с перстнем служило признаком необычайного волнения Ивана Андреевича.
Я не удивился, когда стена
сошла с своего места и
в яркой глубине обширной, роскошной комнаты я увидел Попа, а за ним — Дюрока
в пестром
халате. Дюрок поднял, но тотчас опустил револьвер, и оба бросились ко мне, втаскивая меня за руки, за ноги, так как я не мог встать. Я опустился на стул, смеясь и изо всей силы хлопая себя по колену.
В 6 часов утра дежурный надзиратель безмолвно
проходил вдоль кроватей, стуча рукою по громозвучным их дверцам, и тогда — о горе! — приходилось из нагретой постели, накинув
халат, бежать по холодным сеням
в свою палату, где неуклюжий на вид чухонец Мерт успевал уже, дурно ли хорошо ли, перечистить платье и сапоги.
Не
прошло и двух минут, как, надев сапоги и
халат, я уже тихонько отворял дверь
в спальню матери. Бог избавил меня от присутствия при ее агонии; она уже лежала на кровати с ясным и мирным лицом, прижимая к груди большой серебряный крест. Через несколько времени и остальные члены семейства, начиная с отца, окружили ее одр. Усопшая и на третий день
в гробу сохранила свое просветленное выражение, так что несловоохотливый отец по окончании панихиды сказал мне: «Я никогда не видал более прекрасного покойника».
Забывшись на какой-нибудь час времени, он
в шестом часу был уже на ногах и, вскочив с постели, надел туфли и
халат. На дворе было еще совершенно темно. Он сам зажег, стоявшие на столе, восковые свечи и стал
ходить по своей спальне. Это была большая комната
в три окна, выходившие
в обширный сад,
в котором среди густых деревьев, покрытых инеем, чуть брезжил поздний рассвет зимнего дня.
Сама «особа»
в ватном
халате, крытом татарской материей «огурцами», и
в вышитых туфлях, без парика, с почти совершенно облысевшей седой головой, мелкими шажками
ходила по кабинету, видимо,
в раздраженном, нервном состоянии.
Доктор
в золотых очках и белом
халате, с сердитым лицом,
прошел в приемную к телефону.
Глафира. Ну, полноте, какой вы любовник? Вы не обижайтесь, Михайло Борисыч! Вы очень хороший человек, вас все уважают; но любить вас невозможно. Вы уж и
в летах, и ожирели, и, вероятно, дома
в теплом
халате ходите и
в колпаке; ну, одним словом, вы стали похожи на милого, доброго папашу.
Марья же Николаевна, будучи сама крайне чистоплотна, непременно хотела, чтоб и братья ее не
ходили босиком и
в халатах, а имели бы обувь, манишечки и хотя нанковые или казинетовые сюртучки и жилеты.
Комплект платья у него был так же неполон, как и во дни оны:
халат его был, например, такого свойства, что Миклаков старался лучше не надевать его, когда это было возможно, а так как летом эта возможность, по случаю теплой погоды, была почти постоянная, то Миклаков обыкновенно все лето и
ходил в одном белье.
Фекла. Да помилуй, отец! уж вот третий месяц
хожу к тебе, а проку-то ни насколько. Все сидит
в халате да трубку знай себе покуривает.
И ему становилось жарко, и он, спустив с плеч
халат, вскакивал с нары и начинал, как зверь
в клетке, скорыми шагами
ходить взад и вперед по короткой камере, быстро поворачиваясь у запотелых, сырых стен.