Неточные совпадения
Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на
глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько
хватало денег.
И вот будущий родоначальник, как осторожный кот, покося только одним
глазом вбок, не глядит ли откуда хозяин,
хватает поспешно все, что к нему поближе: мыло ли стоит, свечи ли, сало, канарейка ли попалась под лапу — словом, не пропускает ничего.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча:
хватила топором раз — вышел нос,
хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула
глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Я подошел к окну и посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные
глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал и
хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я не прочел большой решимости в этом беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать дверь и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.
Зато после, дома, у окна, на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением, останавливается иногда, прибирает слово и на лету
хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успеет мелькнуть луч благодарности за помощь. Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие
глаза говорят ему, что она хочет слушать его.
По всей по той дороженьке
И по окольным тропочкам,
Докуда
глаз хватал,
Ползли, лежали, ехали.
Барахталися пьяные
И стоном стон стоял!
— Ой, больно! Ну, и больно же, ой, господи! Да — не троньте же… Как я буду жить без руки-то? — с ужасом спрашивал он,
хватая здоровой рукой плечо студента; гладя, пощупывая плечо и косясь мокрыми
глазами на свою руку, он бормотал...
— Ф-фа! — произнес Лютов, пошатнувшись и крепко прищурив
глаза, но в то же время
хватая со стола бутылку. — Это… случай! Ей-богу — дешево отделались! Шапку я потерял, — украли, конечно! По затылку получил, ну — не очень.
— Вот, например, англичане: студенты у них не бунтуют, и вообще они — живут без фантазии, не бредят, потому что у них — спорт. Мы на Западе плохое —
хватаем, а хорошего — не видим. Для народа нужно чаще устраивать религиозные процессии, крестные хода. Папизм — чем крепок? Именно — этими зрелищами, театральностью. Народ постигает религию
глазом, через материальное. Поклонение богу в духе проповедуется тысячу девятьсот лет, но мы видим, что пользы в этом мало, только секты расплодились.
— Уйди, — повторила Марина и повернулась боком к нему, махая руками. Уйти не
хватало силы, и нельзя было оторвать
глаз от круглого плеча, напряженно высокой груди, от спины, окутанной массой каштановых волос, и от плоской серенькой фигурки человека с
глазами из стекла. Он видел, что янтарные
глаза Марины тоже смотрят на эту фигурку, — руки ее поднялись к лицу; закрыв лицо ладонями, она странно качнула головою, бросилась на тахту и крикнула пьяным голосом, топая голыми ногами...
Клим пораженно провожал
глазами одну из телег. На нее был погружен лишний человек, он лежал сверх трупов, аккуратно положенных вдоль телеги, его небрежно взвалили вкось, почти поперек их, и он высунул из-под брезента голые, разномерные руки; одна была коротенькая, торчала деревянно и растопырив пальцы звездой, а другая — длинная, очевидно, сломана в локтевом сгибе; свесившись с телеги, она свободно качалась, и кисть ее, на которой не
хватало двух пальцев, была похожа на клешню рака.
— Лжешь, собачий сын! вишь, как мухи напали на усы! Я по
глазам вижу, что
хватил с полведра. Эх, козаки! что за лихой народ! все готов товарищу, а хмельное высушит сам. Я, пани Катерина, что-то давно уже был пьян. А?
— Нет, не спрашивал. Хотел спросить, да не смог, силы не
хватило. Да все равно, я ведь по
глазам вижу. Ну, прощай!
— Затем? А затем убил…
хватил его в темя и раскроил ему череп… Ведь так, по-вашему, так! — засверкал он вдруг
глазами. Весь потухший было гнев его вдруг поднялся в его душе с необычайною силой.
[Господь да благословит вас, Гарибальди! (англ.)] женщины
хватали руку его и целовали, целовали край его плаща — я это видел своими
глазами, — подымали детей своих к нему, плакали…
Распластавшись на полу, бабушка щупала руками лицо, голову, грудь Ивана, дышала в
глаза ему,
хватала за руки, мяла их и повалила все свечи. Потом она тяжело поднялась на ноги, черная вся, в черном блестящем платье, страшно вытаращила
глаза и сказала негромко...
— Черт возьми… из самых недр пансиона вынырнул… то есть был извлечен оттуда… А там славная штучка у Хины запрятана…
Глаза — масло с икрой… а кулаки у этого неземного создания!.. Я только хотел заняться географией, а она меня как
хватит кулаком…
— Что мне миллион! — горячо воскликнул Петр Степаныч. — На что он мне? Теперь у меня у самого денег за
глаза — на жизнь
хватит, еще, пожалуй, останется. По ней изболело сердце, а не по деньгам, по ней по самой… Вам все ведь известно, Аграфена Петровна, — помните, что говорил я вам в Вихореве?
— Капиталов на то не
хватает, ваше степенство, — подхватил разбитной половой, лукаво поводя
глазами то на Морковникова, то на Меркулова. — Удостойте хотя маленьким каким капитальцем — Червонцевым бы стал прозываться, оно б и сходней было с настоящим-то нашим прозваньем.
Леший бурлит до Ерофеева дня [Октября 4-го, св. Иерофия, епископа афинского, известного в народе под именем Ерофея-Офени.], тут ему на
глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня по башке лесиной его
хватит, пойдет окаянный сквозь землю и спит до Василия парийского, как весна землю парить начнет [Апреля 12-го.].
— Уповаю на Владычицу. Всего станет, матушка, — говорила Виринея. — Не изволь мутить себя заботами, всего при милости Божией
хватит. Слава Господу Богу, что поднял тебя… Теперь все ладнехонько у нас пойдет: ведь хозяюшкин
глаз, что твой алмаз. Хозяюшка в дому, что оладышек в меду: ступит — копейка, переступит — другая, а зачнет семенить, и рублем не покрыть. За тобой, матушка, голодом не помрем.
— Тридцать два варенца, матушка. По моему расчету на почетны столы за
глаза хватит, — сказала мать Виринея. — Пришлым столы на дворе, чай, будут?.. Не обносить же их варенцами.
Но медицина услужливо подставляет близорукому
глазу очки, и, таким образом, негодный для новых условий
глаз чисто внешними средствами делает годным, число близоруких увеличивается с каждым десятилетием, и остается лишь утешаться мыслью, что стекла, слава богу,
хватит на очки для всех.
И она
хватала мои руки, чтобы целовать их. Екатерина Александровна, улыбаясь своими славными сумрачными
глазами, горячо пожимала мне руку обеими руками. А я — я смотрел в
глаза обеих женщин, сиявшие такою восторженною признательностью, и мне казалось, что я еще вижу в них исчезающий отблеск той ненависти, с которою
глаза эти смотрели на меня три дня назад.
Лиза все сидела, как истукан. Можно было поручиться, что она не видала ни одного предмета, бывшего перед ее
глазами, и если бы судорожное подергиванье бровей по временам не нарушало мертвой неподвижности ее безжизненно бледного лица, то можно было бы подумать, что ее
хватил столбняк или она так застыла.
Пока во мне останется хоть капелька крови, пока не высохли слезы в
глазах и бог терпит грехам моим, я ползком дотащусь, если не
хватит сил дойти, до церковного порога; последний вздох отдам, последнюю слезу выплачу за тебя, моего друга.
Образ бледного чернокудрого молодого человека, с восторженным взглядом глубоких умных
глаз, в Москве, в первый год ее вступления на самостоятельный путь, когда она еще была твердо уверена, что у нее
хватит силы и энергии пройти предначертанный путь, да и самый путь казался ей и более краток, и более верен.
Последние слова он выдавил из себя неожиданно тонкой, свистящей фистулой, потому что у него не
хватило в груди воздуху. Его цыганские, разбойничьи черные
глаза с желтыми белками вдруг беспомощно и жалко заморгали, и слезы полились по смуглым щекам.
— Видел и я, — у меня глаз-то, правда, и стар, ну, да не совсем, однако, и слеп, — формы не знает, да кабы не знал по глупости, по непривычке — не велика беда: когда-нибудь научился бы, а то из ума не знает; у него из дела выходит роман, а главное-то между палец идет; от кого сообщено, достодолжное ли течение, кому переслать — ему все равно; это называется по-русски: вершки
хватать; а спроси его — он нас, стариков, пожалуй, поучит.
Минкина выхватила из рук Паши щипцы, разорвала ей рубашку и калеными щипцами начала
хватать за голую грудь бедной девушки. Щипцы шипели и дымились, а нежная кожа лепестками оставалась на щипцах. Паша задрожала всем телом и глухо застонала; в
глазах ее заблестел какой-то фосфорический свет, и она опрометью бросилась вон из комнаты.
Хватит ли у нее сил противостоять этой просьбе горячо любимого человека и настоянию родителей, конечно, сторонников молодого Зарудина, считающих его хорошей партией для их дочери, а потому, естественно, пожелающих узнать лично от нее причины странного отказа человеку, которому она так явно на их
глазах и так долго симпатизировала?
Ее толкнули в грудь, она покачнулась и села на лавку. Над головами людей мелькали руки жандармов, они
хватали за воротники и плечи, отшвыривали в сторону тела, срывали шапки, далеко отбрасывая их. Все почернело, закачалось в
глазах матери, но, превозмогая свою усталость, она еще кричала остатками голоса...
— Да, да! — говорила тихо мать, качая головой, а
глаза ее неподвижно разглядывали то, что уже стало прошлым, ушло от нее вместе с Андреем и Павлом. Плакать она не могла, — сердце сжалось, высохло, губы тоже высохли, и во рту не
хватало влаги. Тряслись руки, на спине мелкой дрожью вздрагивала кожа.
— Не трогать его ни пальцем! Приставить к нему сторожевых, чтоб
глаз с него не сводили. Отвезем его милость к Слободе с почетом. Ведь видели вы, как он князь Афанасья Иваныча
хватил? Как наших саблей крошил?
Он понимал, что дальнейшая совместная жизнь будет пыткой, для них обоих, а между тем сказать это в
глаза этой, когда-то страстно любимой им женщине, столько для него сделавшей и стольким для него пожертвовавшей, у него не
хватало духу.
Показалось: именно эти желтые зубы я уже видел однажды — неясно, как на дне, сквозь толщу воды — и я стал искать. Проваливался в ямы, спотыкался о камни, ржавые лапы
хватали меня за юнифу, по лбу ползли вниз, в
глаза, остросоленые капли пота…
Устрашить хочу вас, и для этого выворачиваю
глаза,
хватаю вас за руки, жму так, что кости трещат, — и все это, конечно, без всякой последовательности в развитии страсти, а так, где вздумается, где больше восклицательных знаков наставлено, и потому можете судить, какой из всего этого выходит наипрелестнейший сумбур.
— Ну, уж ты очень далеко
хватила: Лаптева!.. Дай бог Прейна облюбовать с грехом пополам, а Лаптев уже занят, и, кажется, занят серьезно. Слыхали про Братковскую? Говорят, красавица: высокого роста, с большими голубыми
глазами, с золотистыми волосами… А сложена как богиня. Первая красавица в Петербурге. А тут какая-нибудь чумичка — Луша… фи!..
— Не желаю, — тихо и как бы стыдливо сказал, наконец, Верхохлебов, упорно глядя на ковер сильно потупленными
глазами. В эту минуту у него просто дух захватило, «а ну, как
хватит, каналья, сейчас такую цифрищу, от которой семь кругов огненных в
глазах заколесятся?!»
Дошли до Жигуля, а
хватил ветер верховой в
глаза нам — выбились из силушки, встали на мертвую, закачались, — сошли на берег кашу варить.
— То-то и есть, но нечего же и головы вешать. С азбуки нам уже начинать поздно, служба только на кусок хлеба дает, а люди на наших
глазах миллионы составляют; и дураков, надо уповать, еще и на наш век
хватит. Бабы-то наши вон раньше нас за ум взялись, и посмотри-ко ты, например, теперь на Бодростину… Та ли это Бодростина, что была Глаша Акатова, которая, в дни нашей глупости, с нами ради принципа питалась снятым молоком? Нет! это не та!
Кишенский посмотрел на него и, когда растрепанный Висленев остановился, подумал, как бы он его с сумасшедших
глаз чем не
хватил.
При виде растрепанной фигуры, взволнованного и перепачканного кровью лица и обезумевших
глаз Жозефа, который глядел, ничего не видя, и стремился к самому лицу Глафиры,
хватая ее окровавленными руками и отпихивая ногой Горданова, Глафира затрепетала и, сторонясь, крикнула: «прочь!»
К тому времени чувства мои были уже оглушены и захвачены так сильно, что даже объявление ареста явилось развитием одной и той же неприятности; но неожиданное признание Бутлера
хватило по оцепеневшим нервам, как новое преступление, совершенное на
глазах всех.
Что не было мне понятно — стало понятно теперь. Подняв за подбородок ее упрямо прячущееся лицо, сам тягостно и нежно взволнованный этим детским порывом, я посмотрел в ее влажные, отчаянные
глаза, и у меня не
хватило духу отделаться шуткой.
Заметалась, завизжала Марья Степановна, бросилась к профессору,
хватая его за руки и крича: «Убегайте, Владимир Ипатьич, убегайте!» Тот поднялся с винтящегося стула, выпрямился и, сложив палец крючочком, ответил, причем его
глаза на миг приобрели прежний остренький блеск, напомнивший прежнего вдохновенного Персикова.
Полисмен Уйрида начал довольно обстоятельный рассказ на не совсем правильном английском языке об обстоятельствах дела: о том, как русский матрос был пьян и пел «более чем громко» песни, — «а это было, господин судья, в воскресенье, когда христианину надлежит проводить время более прилично», — как он, по званию полисмена, просил русского матроса петь не так громко, но русский матрос не хотел понимать ни слов, ни жестов, и когда он взял его за руку, надеясь, что русский матрос после этого подчинится распоряжению полиции, «этот человек, — указал полисмен пальцем на «человека», хлопавшего напротив
глазами и дивившегося всей этой странной обстановке, — этот человек без всякого с моей стороны вызова, что подтвердят и свидетели,
хватил меня два раза по лицу…
Матвей проснулся, раскрыл
глаза, понял и вздрогнул всем телом. Дэбльтоун! Он слышал это слово каждый раз, как новый кондуктор брал билет из-за его шляпы, и каждый раз это слово будило в нем неприятное ощущение. Дэбльтоун, поезд замедлил ход, берут билет, значит, конец пути, значит, придется выйти из вагона… А что же дальше, что его ждет в этом Дэбльтоуне, куда ему взяли билет, потому что до этого места
хватило денег…
Несколько оправившись от брошенного на нее взгляда, княгиня Васса Семеновна пришла в себя. Когда она обдумывала это свидание с беглым дворецким ее мужа, она хотела переговорить с ним с
глазу на
глаз, выслав Архипыча и Федосью, но теперь она на это не решилась. Остаться наедине с этим «выходцем из могилы», как она мысленно продолжала называть Никиту, у ней не
хватало духа…
Опять полетел Комар Комарович и впился медведю прямо в
глаз. Заревел медведь от боли,
хватил себя лапой по морде, и опять в лапе ничего, только чуть
глаз себе не вырвал когтем. А Комар Комарович вьется над самым медвежьим ухом и пищит...