Неточные совпадения
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную
форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и
искусства.
По утрам, через час после того, как уходила жена, из флигеля шел к воротам Спивак, шел нерешительно, точно ребенок, только что постигший
искусство ходить по земле. Респиратор, выдвигая его подбородок, придавал его курчавой голове
форму головы пуделя, а темненький, мохнатый костюм еще более подчеркивал сходство музыканта с ученой собакой из цирка. Встречаясь с Климом, он опускал респиратор к шее и говорил всегда что-нибудь о музыке.
— Это, очевидно, местный покровитель
искусств и наук. Там какой-то рыжий человек читал нечто вроде лекции «Об инстинктах познания», кажется? Нет, «О третьем инстинкте», но это именно инстинкт познания. Я — невежда в философии, но — мне понравилось: он доказывал, что познание такая же сила, как любовь и голод. Я никогда не слышала этого… в такой
форме.
Он любил жену свою, как любят воздух и тепло. Мало того, он, погруженный в созерцание жизни древних, в их мысль и
искусство, умудрился видеть и любить в ней какой-то блеск и колорит древности, античность
формы.
Утверждается, наконец, вполне ясное сознание, что сама
форма и есть существенное содержание
искусства, и его нет вне работы над
формой.
Что такое есть создание
искусства, из чего бы ни было оно изваяно, из камня, слова, звука, краски,
формы?
Это реалиорное
искусство вовсе не отвергает художественного канона, эстетики
форм, напротив, насколько оно остается
искусством, оно умеет по-своему осмыслить канон, вдохнуть в него новую жизнь.
Искусства, каждое в своей области, разрабатывают свои
формы и устанавливают их канон.
Каково же жизненное самосознание
искусства, как художественного канона, мастерства
формы?
Если хозяйству во всех его
формах, сверху донизу, присуще известное устремление к художественному стилю, то и
искусство тоже соревнует хозяйству в его мощи.
Когда такому келейно-общественному
искусству противопоставляется идеал
искусства «соборного», то при этом имеется в виду отнюдь не новая
форма эстетического коллективизма, или дальнейшая ступень социализации
искусства, но совсем иное понимание его природы и задач.
Это несомненно! Мы подросли в уважении к идее университетской науки, приобрели склонность к чтению, уходили внутренним чувством и воображением в разные сферы и чужой и своей жизни, исторической и современной. В нас поощряли интерес к
искусству, хотя бы и в
форме дилетантских склонностей, к рисованию, к музыке. Мы рано полюбили и театр.
Я был — прежде всего и сильнее всего — молодой писатель, которому особенно дороги: художественная литература, критика, научное движение,
искусство во всех его
формах и, впереди всего, театр — и свой русский, и общеевропейский.
— Посмотрите, так и поймете, что и
искусство может служить не для одного
искусства, — наставительно проговорила Бертольди. — Голодные дети и зеленая жена в лохмотьях повернут ваши понятия о семейном быте. Глядя на них, поймете, что семья есть безобразнейшая
форма того, что дураки называют цивилизациею.
Реализм в
искусстве — крайняя
форма приспособления к «миру сему».
Но в свете религиозном «науки и
искусства» могут оказаться
формой послушания, а не творчества.
Эта классическая завершенность языческого мира создает традицию канонического
искусства, создает канон для достижения совершенных, законченных
форм.
Романтическая незавершенность, несовершенство
форм характерно для христианского
искусства.
Только в языческом
искусстве и есть эта классическая завершенность
форм, это имманентное достижение красоты в этом мире, силами этого мира.
Флорентийское
искусство кватроченто стремилось к классическому совершенству
форм и сделало на этом пути много завоеваний.
Трудность проблемы символизма в том, что, с одной стороны, всякое
искусство символично, с другой стороны, есть новое символическое
искусство, которое знаменует нарождение новой души и небывшей еще
формы творчества.
В
искусстве христианского мира нет уже и быть не может классической завершенности
форм, имманентного совершенства.
В общем и общеобязательном ходе мировой культуры и «науки и
искусства» были
формой приспособления к необходимости.
И эта языческая, дохристианская устремленность к классической и имманентной завершенности
форм создает одну из вечных традиций в
искусстве, перешедшую в мир христианский.
Прежние эпохи знали лишь вопрос об оправдании наук и
искусств или создании новых
форм общественности, но не знали религиозного вопроса о творчестве, о раскрытии творческой тайны о человеке в новую мировую эпоху.
Классически прекрасное языческое
искусство стремится к завершенности, совершенству
форм здесь, на земле, в этом мире.
Искусство философии обязательнее и тверже науки, первее науки, но оно предполагает высшее напряжение духа и высшую
форму общения.
И вопрос совсем не в противоположении
формы содержанию, ибо в
искусстве сама
форма есть содержание.
Искусство Рафаэля — отвлеченное совершенство композиции, это сами законы совершенных художественных
форм.
Старая и вечная противоположность классического и романтического
искусства в XIX веке принимает новые
формы.
Собственно говоря, он любил в ней не
искусство, не
формы, в которых она выражается (симфонии и сонаты, даже оперы наводили на него уныние), а ее стихию: любил те смутные и сладкие, беспредметные и всеобъемлющие ощущения, которые возбуждаются в душе сочетанием и переливами звуков.
В дальнейшем движение оторвалось от связи с разными
формами марксизма и превратилось в борьбу за самостоятельность духовных ценностей в познании,
искусстве, моральной и религиозной жизни.
Идея «социального заказа» в
искусстве и литературе в писаревщине утверждалась даже в более крайней
форме, чем в коммунизме.
Он уже хотел того типа культуры, который восторжествовал в коммунизме, хотя часто в карикатурной
форме, — господство естественных и экономических наук, отрицание религии и метафизики, социальный заказ в литературе и
искусстве, мораль социального утилитаризма, подчинение внутренней жизни личности интересам и директивам общества.
Наконец, и сама трагедия — эта
форма наивысшего будто бы утверждения жизни — начинает по временам вызывать в Ницше «старые сомнения о влиянии
искусства».
Аркадина. Да? Однако же вот он не выбрал какой-нибудь обыкновенной пьесы, а заставил нас прослушать этот декадентский бред. Ради шутки я готова слушать и бред, но ведь тут претензии на новые
формы, на новую эру в
искусстве. А по-моему, никаких тут новых
форм нет, а просто дурной характер.
Тут разные художники, или, лучше сказать, стрекулисты, как их народ называет, и гениальные наши космачи, полагающие, что самовар есть высочайшая
форма монументального
искусства, и мозольные операторы, притворившиеся спиритами, и кого тут только нет.
Отсюда вражда к
форме, к формальному началу в праве, государстве, нравственности,
искусстве, философии, религии.
Но, — каковы бы ни были эти новые
формы — знание, наука,
искусство, основные задачи интеллигенции останутся всегда важнейшим из жизненных процессов отдельного человека и всей нации…
Но если под прекрасным понимать то, что понимается в этом определении, — полное согласие идеи и
формы, то из стремления к прекрасному надобно выводить не
искусство в частности, а вообще всю деятельность человека, основное начало которой — полное осуществление известной мысли; стремление к единству идеи и образа — формальное начало всякой техники, стремление к созданию и усовершенствованию всякого произведения или изделия; выводя из стремления к прекрасному
искусство, мы смешиваем два значения этого слова: 1) изящное
искусство (поэзия, музыкант, д.) и 2) уменье или старанье хорошо сделать что-нибудь; только последнее выводится из стремления к единству идеи и
формы.
Содержание, достойное внимания мыслящего человека, одно только в состоянии избавить
искусство от упрека, будто бы оно — пустая забава, чем оно и действительно бывает чрезвычайно часто; художественная
форма не спасет от презрения или сострадательной улыбки произведение
искусства, если оно важностью своей идеи не в состоянии дать ответа на вопрос: «да стоило ли трудиться над подобными пустяками?» Бесполезное не имеет права на уважение.
15) Совершенство
формы (единство идеи и
формы) не составляет характеристической черты
искусства в эстетическом смысле слова (изящных
искусств); прекрасное как единство идеи и образа, или как полное осуществление идеи, есть цель стремления
искусства в обширнейшем смысле слова или «уменья», цель всякой практической деятельности человека.
Румор в предисловии к своим «Итальянским исследованиям» чрезвычайно перепутал все относящиеся сюда понятия: он хочет обличить ложность фальшивого идеализма в
искусстве, стремящегося улучшать природу в ее чистых и постоянных
формах; он справедливо говорит против подобного идеализма, что
искусство не может переделывать неизменных
форм природы, которые даются ему природою необходимо и неизменно.
Само собою разумеется, что в этом отношении произведения
искусства не находят себе ничего соответствующего в действительности, — но только по
форме; что касается до содержания, до самых вопросов, предлагающихся или разрешаемых
искусством, они все найдутся в действительной жизни, только без преднамеренности, без arrièr-pensêe.
Красота
формы, состоящая в единстве идеи и образа, общая принадлежность «е только
искусства (в эстетическом смысле слова), но и всякого человеческого дела, совершенно отлична от идеи прекрасного, как объекта
искусства, как предмета нашей радостной любви в действительном мире.
Но тем не менее истинное отношение инструментальной музыки к пению сохраняется в опере, полнейшей
форме музыки как
искусства, и в некоторых других отраслях концертной музыки.
Но эта формальная красота или единство идеи и образа, содержания и формы-не специальная особенность, которая отличала бы
искусство от других отраслей человеческой деятельности.
Уже из этого одного видим, что пение, произведение чувства, и
искусство, заботящееся о
форме, — два совершенно различные предмета.
Смешение красоты
формы, как необходимого качества художественного произведения, и прекрасного, как одного из многих объектов
искусства, было одною из причин печальных злоупотреблений в
искусстве.
Если даже согласимся, что в Виттории были совершенны все основные
формы, то кровь, теплота, процесс жизни с искажающими красоту подробностями, следы которых остаются на коже, — все эти подробности были бы достаточны, чтобы поставить живое существо, о котором говорит Румор, несравненно ниже тех высоких произведений
искусства, которые имеют только воображаемую кровь, теплоту, процесс жизни на коже и т. д.