Но и Микеланджело, как и всему Возрождению, не удалось «в земной воззрительной
форме искусства замкнуть, завершить жизнь самое в себе» (с. 165).
И всегда происходило то, что с огрубением религиозных
форм искусство более и более уклонялось от своей первоначальной цели (при которой оно могло считаться важным делом — почти богослужением) и вместо религиозного служения задавалось не религиозными, а мирскими целями удовлетворения требованиям толпы или сильных мира, то есть целям развлечения и увеселения.
Неточные совпадения
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную
форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и
искусства.
По утрам, через час после того, как уходила жена, из флигеля шел к воротам Спивак, шел нерешительно, точно ребенок, только что постигший
искусство ходить по земле. Респиратор, выдвигая его подбородок, придавал его курчавой голове
форму головы пуделя, а темненький, мохнатый костюм еще более подчеркивал сходство музыканта с ученой собакой из цирка. Встречаясь с Климом, он опускал респиратор к шее и говорил всегда что-нибудь о музыке.
— Это, очевидно, местный покровитель
искусств и наук. Там какой-то рыжий человек читал нечто вроде лекции «Об инстинктах познания», кажется? Нет, «О третьем инстинкте», но это именно инстинкт познания. Я — невежда в философии, но — мне понравилось: он доказывал, что познание такая же сила, как любовь и голод. Я никогда не слышала этого… в такой
форме.
Он любил жену свою, как любят воздух и тепло. Мало того, он, погруженный в созерцание жизни древних, в их мысль и
искусство, умудрился видеть и любить в ней какой-то блеск и колорит древности, античность
формы.
Утверждается, наконец, вполне ясное сознание, что сама
форма и есть существенное содержание
искусства, и его нет вне работы над
формой.