Неточные совпадения
Она сошла вниз и минуты через две воротилась с водой в белой глиняной кружке; но он
уже не помнил, что было дальше. Помнил только, как отхлебнул один глоток холодной воды и
пролил из кружки на грудь. Затем наступило беспамятство.
— Ну иди, иди! — отвечал барин. — Да смотри, не
пролей молоко-то. — А ты, Захарка, постреленок, куда опять бежишь? — кричал потом. — Вот я тебе дам бегать!
Уж я вижу, что ты это в третий раз бежишь. Пошел назад, в прихожую!
Но Дубровский
уже ее не слышал, боль раны и сильные волнения души лишили его силы. Он упал у колеса, разбойники окружили его. Он успел сказать им несколько слов, они посадили его верхом, двое из них его поддерживали, третий взял лошадь под уздцы, и все поехали в сторону, оставя карету посреди дороги, людей связанных, лошадей отпряженных, но не разграбя ничего и не
пролив ни единой капли крови в отмщение за кровь своего атамана.
Вы
уже знаете, что мы идем не вокруг Горна, а через мыс Доброй Надежды, потом через Зондский
пролив, оттуда к Филиппинским островам и, наконец, в Китай и Японию.
Наш рейс по
проливу на шкуне «Восток», между Азией и Сахалином, был всего третий со времени открытия
пролива. Эта же шкуна
уже ходила из Амура в Аян и теперь шла во второй раз. По этому случаю, лишь только мы миновали
пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол, на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло семнадцать человек, учредили завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Что за заливцы, уголки, приюты прохлады и лени, образуют узор берегов в
проливе! Вон там идет глубоко в холм ущелье, темное, как коридор, лесистое и такое
узкое, что, кажется, ежеминутно грозит раздавить далеко запрятавшуюся туда деревеньку. Тут маленькая, обстановленная деревьями бухта, сонное затишье, где всегда темно и прохладно, где самый сильный ветер чуть-чуть рябит волны; там беспечно отдыхает вытащенная на берег лодка, уткнувшись одним концом в воду, другим в песок.
Когда туман прояснился, мы были
уже в
проливе.
При входе в Зунд мы, как всегда делается в
узких проходах, вызывали лоцмана, чтобы провести нас
проливом.
Мы не верили глазам, глядя на тесную кучу серых, невзрачных, одноэтажных домов. Налево, где я предполагал продолжение города, ничего не было: пустой берег, маленькие деревушки да отдельные, вероятно рыбачьи, хижины. По мысам, которыми замыкается
пролив, все те же дрянные батареи да какие-то низенькие и длинные здания, вроде казарм. К берегам жмутся неуклюжие большие лодки. И все завешено: и домы, и лодки, и улицы, а народ, которому бы очень не мешало завеситься, ходит
уж чересчур нараспашку.
Было
уже и немыслимо сдержать его: женщины плакали, плакали и многие из мужчин, даже два сановника
пролили слезы.
[Кто-то предлагал проект — в самом
узком месте
пролива устроить плотину, которая задерживала бы на пути холодное течение.
Да и летом
пролив ненадежен: в самом
узком месте, между мысами Погоби и Лазарева, он не шире шести-семи верст, а в тихую, ясную погоду нетрудно переплыть на плохой гиляцкой лодке и сто верст.
Мне рассказывали, что в последнее время каторжные, чтобы не идти по охраняемому западному побережью, начинают
уже пробовать другой путь, а именно на восток, к Ныйскому заливу, оттуда по берегу Охотского моря на север к мысу Марии и Елизаветы, и затем к югу, чтобы переплыть
пролив против мыса Пронге.
В шесть часов были в самом
узком месте
пролива, между мысами Погоби и Лазарева, и очень близко видели оба берега, в восемь проходили мимо Шапки Невельского — так называется гора с бугром на вершине, похожим на шапку.
Он прошел вдоль восточного берега и, обогнув северные мысы Сахалина, вступил в самый
пролив, держась направления с севера на юг, и, казалось, был
уже совсем близок к разрешению загадки, но постепенное уменьшение глубины до 3 1/2 сажен, удельный вес воды, а главное, предвзятая мысль заставили и его признать существование перешейка, которого он не видел.
Как раз против города, в двух-трех верстах от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский
пролив, но говорят, что он отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на его мачте
уже развевается отходный флаг.
Беглые большею частью пробираются к северу, к
узкому месту
пролива, что между мысами Погоби и Лазарева, или несколько севернее: здесь безлюдье, легко укрыться от кордона и можно достать у гиляков лодку или самим сделать плот и переправиться на ту сторону, а если
уже зима, то при хорошей погоде для перехода достаточно двух часов.
Отец мой отвечал,
проливая уже тихие слезы, что это все правда и что он бы не сокрушался так, если б только получил от нее последнее благословение, если б она при нем закрыла свои глаза.
Она
уже тихо молилась и плакала, но это
уже были не те слезы, которые она
проливала на отцовской могиле, не слезы накопившегося тяжелого горя, а тихие сладкие слезы душевной мольбы и надежды на благость Провидения.
Человек видел свои желания и думы в далеком, занавешенном темной, кровавой завесой прошлом, среди неведомых ему иноплеменников, и внутренне, — умом и сердцем, — приобщался к миру, видя в нем друзей, которые давно
уже единомышленно и твердо решили добиться на земле правды, освятили свое решение неисчислимыми страданиями,
пролили реки крови своей ради торжества жизни новой, светлой и радостной.
И ей казалось, что сам Христос, которого она всегда любила смутной любовью — сложным чувством, где страх был тесно связан с надеждой и умиление с печалью, — Христос теперь стал ближе к ней и был
уже иным — выше и виднее для нее, радостнее и светлее лицом, — точно он, в самом деле, воскресал для жизни, омытый и оживленный горячею кровью, которую люди щедро
пролили во имя его, целомудренно не возглашая имени несчастного друга людей.
— Похвастаться охота перед товарищами, — заметила мать, — вот, мол, глядите — я
уже кровь свою
пролил…
Но Генечка этого не опасался и продолжал преуспевать. Ему еще тридцати лет не было, а
уже самые лестные предложения сыпались на него со всех сторон. Он не раз мог бы получить в провинции хорошо оплаченное и ответственное место, но уклонялся от таких предложений, предпочитая служить в Петербурге, на глазах у начальства. Много проектов он
уже выработал, а еще больше имел в виду выработать в непродолжительном времени. Словом сказать, ему предстояло
пролить свет…
По выходе, после двух дней стоянки, из Копенгагена ветер был все дни противный, а потому «Коршун» прошел под парами и
узкий Зунд, и богатый мелями Каттегат и Скагерак, этот неприветливый и нелюбимый моряками
пролив между южным берегом Норвегии и северо-западной частью Ютландии, известный своими неправильными течениями, бурными погодами и частыми крушениями судов, особенно парусных, сносимых то к скалистым норвежским берегам, то к низким, окруженным отмелями берегам Ютландии.
Сначала Онуфрий Петрович не решался давать ей помногу денег, опасаясь, что она даст стречка, но мало-помалу убедился в ее благонадежности и
пролил на нее такие щедроты, что в настоящее время она
уже самостоятельно объявляла первую гильдию.
Впрочем, мемуары последней
уже предоставлены потомками ее в распоряжение"Русской старины"и, без сомнения,
прольют свет на это замечательное происшествие.
К сожалению, этот карась был, по недоразумению, изжарен в сметане, в каковом виде и находится ныне на столе вещественных доказательств (секретарь подходит к столу, поднимает сковороду с загаженным мухами карасем и говорит: вот он!); но если б он был жив, то, несомненно, в видах смягчения собственной вины,
пролил бы свет на это, впрочем, и без того
уже ясное обстоятельство.
В конце концов я почти всегда оказываюсь в выигрыше, но это нимало не сердит Глумова. Иногда мы даже оба от души хохочем, когда случается что-нибудь совсем
уж необыкновенное: ренонс, например, или дама червей вдруг покажется за короля. Но никогда еще игра наша не была так весела, как в этот раз. Во-первых, Глумов вгорячах
пролил на сукно стакан чаю; во-вторых, он, имея на руках три туза, получил маленький шлем! Давно мы так не хохотали.
Обедали Лаптевы в третьем часу. Кушанья подавал Петр. Этот Петр днем бегал то в почтамт, то в амбар, то в окружной суд для Кости, прислуживал; по вечерам он набивал папиросы, ночью бегал отворять дверь и в пятом часу утра
уже топил печи, и никто не знал, когда он спит. Он очень любил откупоривать сельтерскую воду и делал это легко, бесшумно, не
пролив ни одной капли.
Она
уже заметила тебя,
пролила слезу и вытащит тебя за ушко в люди.
Уж я знаю, что много мне, бедной, тут слез
пролить».
Преднамеренная повадливость свойственна тем практикантам, которые, как выразился об них Глумов, надеются
пролить свою капельку в сосуд преуспеянья. По мнению Глумова, подобная повадливость нередко граничит с вероломством и предательством и почти всегда оканчивается урезками в первоначальных убеждениях и уступкой таких основных пунктов, отсутствие которых самую благонамеренную практику сводит к нулю. Или, говоря другими словами, полного вероломства нет, но полувероломство
уж чувствуется.
Но вот выискивается австрийский журналист, который по поводу этого же самого происшествия совершенно наивно восклицает: «О! если бы нам, австрийцам, Бог послал такую же испорченность, какая существует в Пруссии! как были бы мы счастливы!» Как хотите, а это восклицание
проливает на дело совершенно новый свет, ибо кто же может поручиться, что вслед за австрийским журналистом не выищется журналист турецкий, который пожелает для себя австрийской испорченности, а потом нубийский или коканский журналист, который будет сгорать завистью
уже по поводу испорченности турецкой?
Маменька долго не благословляла его на женитьбу,
проливала горькие слезы, укоряла его в эгоизме, в неблагодарности, в непочтительности; доказывала, что имения его, двухсот пятидесяти душ, и без того едва достаточно на содержание его семейства (то есть на содержание его маменьки, со всем ее штабом приживалок, мосек, шпицев, китайских кошек и проч.), и среди этих укоров, попреков и взвизгиваний вдруг, совершенно неожиданно, вышла замуж сама, прежде женитьбы сына, будучи
уже сорока двух лет от роду.
Ведь он там полковника-то до кровавых слез доведет; ведь кровавую слезу
прольет от него полковник-то, да
уж поздно будет.
Как это водится на всех пикниках, теряясь в массе салфеток, свертков, ненужных, ползающих от ветра сальных бумаг, не знали, где чей стакан и где чей хлеб,
проливали вино на ковер и себе на колени, рассыпали соль, и кругом было темно, и костер горел
уже не так ярко, и каждому было лень встать и подложить хворосту.
Нашло раздумье на Ермака. Довольно
пролил он крови христианской, добился того, что на Москве
уже готова для него петля, что назначен выкуп за его буйную голову — пора и честь знать! Лучше идти бить неверных, нечисть-то эту и убить не только не грех, а что паука раздавить — семьдесят грехов, чай, простится за каждого.
Когда я пишу эти последние слова, мороз и огонь овладевают попеременно всем существом моим, и что тут сказать: бейтесь и умирайте, рыцари,
проливайте вашу кровь, начиная
уже с царственной и кончая последним барабанщиком.
Сегодня она чувствует сама начало своего выздоровления… Ей лучше, заметно лучше, так пусть же ей дадут говорить… О, как она несчастна! Она слабенькая, ничтожная, хрупкая девочка и больше ничего. A между тем, y нее были такие смелые замыслы, такие идеи! И вот, какая-то ничтожная рана, рана навылет шальной пулей и она
уже больна,
уже расклеилась по всем швам, и должна лежать недели, когда другие
проливают свою кровь за честь родины. Разве не горько это, разве не тяжело?
«Незнамый человек» был запаслив, и в сумке у него как раз оказался огарок такой свечи, какая требовалась. Прежде она была у него длинная, но он ее
уже «пожег во многих местах», где было такое же бездождие, и везде будто там «дожди
пролили».
Вот
уж двадцать лет сряду, как я состою в звании пропащего человека, и мне кажется, что этого периода времени вполне достаточно, чтобы
пролить бальзам забвения на какие угодно сердечные ропоты.
Наконец всем
уже невтерпеж стало, и стали ребята говорить: ночью как-никак едем! Днем невозможно, потому что кордонные могут увидеть, ну а ночью-то от людей безопасно, а бог авось помилует, не потопит. А ветер-то все гуляет по
проливу, волна так и ходит; белые зайцы по гребню играют, старички (птица такая вроде чайки) над морем летают, криком кричат, ровно черти. Каменный берег весь стоном стонет, море на берег лезет.
В летнюю ночь 187* года пароход «Нижний Новгород» плыл по водам Японского моря, оставляя за собой в синем воздухе длинный хвост черного дыма. Горный берег Приморской области
уже синел слева в серебристо-сизом тумане; справа в бесконечную даль уходили волны Лаперузова
пролива. Пароход держал курс на Сахалин, но скалистых берегов дикого острова еще не было видно.
Подошли мы к нему, видим: сидит старик под кедрой, рукой грудь зажимает, на глазах слезы. Поманил меня к себе. «Вели, говорит, ребятам могилу мне вырыть. Все одно вам сейчас плыть нельзя, надо ночи дождаться, а то как бы с остальными солдатами в
проливе не встретиться. Так
уж похороните вы меня, ради Христа».
Верст триста пройдем, будет
пролив,
узкое место; тут нам и переправу держать на амурскую сторону на лодках».
Авдотья Максимовна. Вот нынче хотел Виктор Аркадьич приехать поговорить с тятенькой. Что-то будет!.. Хоть бы
уж поскорее он приехал; по крайней мере, я бы
уж знала, а то как тень какая хожу, ног под собой не слышу. Только чувствует мое сердце, что ничего из этого хорошего не выйдет.
Уж я знаю, что много мне, бедной, тут слез
пролить.
Авдотья Максимовна. Что же мне делать-то! На грех я его увидела! Так вот с тех пор из ума нейдет, и во сне все его вижу. Словно я к нему привороженная какая. (Сидит задумавшись.) И нет мне никакой радости!,. Прежде я веселилась, девка, как птичка порхала, а теперь сижу вот, как к смерти приговоренная, не веселит меня ничто, не глядела б я ни на кого.
Уж и что я, бедная, в эти дни слез
пролила!.. Ведь надо ж быть такой беде!..
На Дуэском рейде на Сахалине поздно вечером остановился иностранный пароход и потребовал угля. Просили командира подождать до утра, но он не пожелал ждать и одного часа, говоря, что если за ночь погода испортится, то он рискует уйти без угля. В Татарском
проливе погода может резко измениться в какие-нибудь полчаса, и тогда сахалинские берега становятся опасны. А
уже свежело и разводило порядочную волну.
В другом доме, находившемся даже недалеко от первого, этот опиумный господин (так звали его в первой гостиной), производил совершенно противоположное действие; лысина его имела свойство
проливать самый яркий свет; при появлении его, один вид лысины пробуждал
уже в сердцах присутствующих сладчайшее трепетание; самое молчание его находило восторженных истолкователей.
— Ничего, — говорит, — денатурального, сестрица, в том нет. Третьего дня, как меня ваш главный обернул, я по деликатности воздух в себя весь вобрал, вся кровь в меня и втянулась, ни швов, ни рубцов. А сегодня запамятовал, вот ошибочка и вышла.
Уж не взыщите, сестрица. Корова быка доила, да все
пролила. Всякое на свете бывает…