Неточные совпадения
Вот какая философия выработалась у обломовского Платона и убаюкивала его среди вопросов и строгих
требований долга и назначения! И родился и воспитан он был не как гладиатор для арены, а как мирный зритель боя; не вынести бы его робкой и ленивой душе ни тревог счастья, ни ударов
жизни — следовательно, он выразил собою один ее край, и добиваться, менять в ней что-нибудь или каяться — нечего.
И он не мог понять Ольгу, и бежал опять на другой день к ней, и уже осторожно, с боязнью читал ее лицо, затрудняясь часто и побеждая только с помощью всего своего ума и знания
жизни вопросы, сомнения,
требования — все, что всплывало в чертах Ольги.
Возможно ли, чтобы были столь безумные судии, что для насыщения казны (можно действительно так назвать всякое неправильное отнятие имения для удовлетворения казенного
требования) отнимали у людей имение, честь,
жизнь?
Когда он передал Кити совет Степана Аркадьича ехать за границу, он очень удивился, что она не соглашалась на это, а имела насчет их будущей
жизни какие-то свои определенные
требования.
Был казнен по
требованию Иродиады, мстившей ему за разоблачение ее порочной
жизни.
Стрельцы позамялись: неладно им показалось выдавать того, кто в горькие минуты
жизни был их утешителем; однако, после минутного колебания, решились исполнить и это
требование начальства.
Она, по этой простой канве, умела чертить широкий, смелый узор более сложной
жизни, других
требований, идей, чувств, которых не знала, но угадывала, читая за строками простой
жизни другие строки, которых жаждал ее ум и требовала натура.
Он приветствовал смелые шаги искусства, рукоплескал новым откровениям и открытиям, видоизменяющим, но не ломающим
жизнь, праздновал естественное, но не насильственное рождение новых ее
требований, как праздновал весну с новой зеленью, не провожая бесплодной и неблагодарной враждой отходящего порядка и отживающих начал, веря в их историческую неизбежность и неопровержимую, преемственную связь с «новой весенней зеленью», как бы она нова и ярко-зелена ни была.
Марк понемногу, кое в чем, уступал, покорялся некоторым ее
требованиям: перестал делать эксцентрические выходки, не дразнил местные власти, стал опрятнее в образе
жизни, не щеголял цинизмом.
Он свои художнические
требования переносил в
жизнь, мешая их с общечеловеческими, и писал последнюю с натуры, и тут же, невольно и бессознательно, приводил в исполнение древнее мудрое правило, «познавал самого себя», с ужасом вглядывался и вслушивался в дикие порывы животной, слепой натуры, сам писал ей казнь и чертил новые законы, разрушал в себе «ветхого человека» и создавал нового.
Но когда восстановился порядок, Бьюмонт, по
требованию своих новых знакомых рассказывая свою
жизнь, начал прямо с приезда в Соединенные Штаты.
Кирсанов не ждал ее
требования, чтобы участвовать во всем, что она делала; он был заинтересован столько же, как она сама, во всей ее обыденной
жизни, как и она во всей его
жизни.
А
жизнь обманула не потому, что
требования его были ложны, а потому, что Англия и Байрон были двух розных возрастов, двух розных воспитаний и встретились именно в ту эпоху, в которую туман рассеялся.
Не может не быть
требования встречи и вечной
жизни вместе.
Привалов с глубоким интересом всматривался в этот новый для него тип, который создался и вырос на наших глазах, вместе с новыми
требованиями, запросами и веяниями новой
жизни.
Причина такого сравнительного довольства заключалась отчасти в общей дешевизне
жизни, но преимущественно в крайней неприхотливости
требований.
Медицина может самым настойчивым образом указывать человеку на необходимость всестороннего физического развития, — все ее
требования будут по отношению к взрослым людям разбиваться об условия
жизни, как они разбиваются и теперь по отношению к интеллигенции.
А может быть, таковы
требования прекрасного и высокого в самом деле, я этого во всю
жизнь не мог разрешить.
Видно, небольшие были
требования на удобства в
жизни.
— А эти ваши нравственные обязательства не согласны с правилами физиологии. Они противоречат
требованиям природы; их нет у существ, живущих естественною
жизнью.
Изгнание сына не внесло почти никакого изменения в строй
жизни семейства Гариных. Княгиня Зоя Александровна, получив от мужа отчет о последней беседе его с сыном и о положительном отказе его вступить в желательный для них брак с миллионершей Ляховой, стала усиленно, по
требованию князя, хлопотать о браке ее старшей дочери Софи с Сергеем Николаевичем Путиловым.
Алексея Абрамовича она боялась — остальные в доме боялись ее, хотя она никогда никому не сделала вреда; обреченная томному гаремному заключению, она всю потребность любви, все
требования на
жизнь сосредоточила в ребенке; неразвитая, подавленная душа ее была хороша; она, безответная и робкая, не оскорблявшаяся никакими оскорблениями, не могла вынести одного — жестокого обращения Негрова с ребенком, когда тот чуть ему надоедал; она поднимала тогда голос, дрожащий не страхом, а гневом; она презирала в эти минуты Негрова, и Негров, как будто чувствуя свое унизительное положение, осыпал ее бранью и уходил, хлопнув дверью.
Но смерть есть явление
жизни, она еще по сю сторону
жизни, она есть реакция
жизни на
требование конца во времени со стороны
жизни.
Отвес и прямоугольник указывают, чтобы мы во всех поступках нашей
жизни поступали по
требованию нашей совести!..
И потому нравственный директив, не христианский только, но и человеческий, должен означать
требование доведения политики и её фиктивной власти над человеческой
жизнью до крайнего минимума.
«Социализм» может быть духовнее «национализма», ибо «социальное» может быть
требованием, чтобы человек человеку был брат, а не волк, общая же «национальная»
жизнь может быть волчьей.
Основное противоречие моего мнения о социальной
жизни связано с совмещением во мне двух элементов — аристократического понимания личности, свободы и творчества и социалистического
требования утверждения достоинства каждого человека, самого последнего из людей и обеспечения его права на
жизнь.
В городах и в местах более населенных эта неряшливость сказывается, конечно, в меньшей степени; но ведь и здесь, как уже упомянуто выше, руководящею нитью обывательской
жизни все-таки служат взгляды и
требования ближайшего начальства, а отнюдь не мысль о государстве.
Устройте, например, писсуары, удовлетворите хоть в этом отношении справедливые
требования публики, какой вдруг получится переворот в
жизни целой массы пешеходов!
Театр, который всегда был глашатаем мод будущего, может в этом случае послужить отличнейшим указателем тех
требований, которые предъявляет вивёр-буржуа [прожигатель
жизни] к современной женщине, как носительнице особых примет, знаменующих пол.
И будет его
жизнь идти своим чередом, не спрашивая, укладываются или нет его лучшие стремления в ее тяжелые
требования, и долго, может быть, она будет плести свой пестрый узор, где каждая подробность, взятая отдельно, не имеет понятного смысла, но где все явления держатся меж собою неразрывною цепью, истекая одно из другого со строгою последовательностью.
В первое время своей
жизни, в детстве, человек живет больше для тела: есть, пить, играть, веселиться. Это первая ступень. Что больше подрастает человек, то всё больше и больше начинает заботиться о суждении людей, среди которых живет, и ради этого суждения забывает о
требованиях тела: об еде, питье, играх, увеселениях. Это вторая ступень. Третья ступень, и последняя, это та, когда человек подчиняется больше всего
требованиям души и для души пренебрегает и телесными удовольствиями и славой людской.
Целомудрие, по христианскому учению, есть то совершенство, к которому свойственно приближаться человеку, живущему христианской
жизнью. И потому всё то, что препятствует этому приближению к целомудрию, как разрешение в браке половых сношений, противно
требованиям христианской
жизни.
Так, скорее, надо бы сказать, что если бы мы не знали
жизни, в которой мы были бы более властны в удовлетворении нравственных
требований, чем во сне, то мы сон считали бы вполне
жизнью и никогда не усомнились бы в том, что это не настоящая
жизнь.
Теперь наша вся
жизнь от рождения до смерти, с своими снами, не есть ли в свою очередь сон, который мы принимаем за действительность, за действительную
жизнь и в действительности которой мы не сомневаемся только потому, что не знаем
жизни, в которой наша свобода следовать нравственным
требованиям души была бы еще более, чем та, которой мы обладаем теперь.
Разум показывает человеку, что удовлетворение
требований его тела не может быть его благом, а потому разум неудержимо влечет человека к тому благу, которое свойственно ему, но не умещается в его телесной
жизни.
Жизнь всех людей нашего времени такова, что девятьсот девяносто девять тысячных всего народа постоянно заняты физическим трудом и не имеют ни времени, ни возможности заниматься науками и искусствами. Одна же тысячная этого народа, живущая, освободивши себя от физического труда, составила соответствующие своим
требованиям науку и искусство. Спрашивается: каковы по своему качеству должны быть наука и искусство, возникшие при таких условиях?
Действительность отличается от сна тем, что в действительной
жизни мы обладаем нашей способностью поступать сообразно нашим нравственным
требованиям; во сне же мы часто знаем, что совершаем отвратительные и безнравственные поступки, не свойственные нам, и не можем удержаться.
Меры обременительные, стесняющие народ в его правах, могут быть вызваны, вопреки
требованию народной
жизни, просто действием произвола, сообразно выгодам привилегированного меньшинства, которое пользуется стеснением других; но меры, которыми уменьшаются привилегии и расширяются общие права, не могут иметь свое начало не в чем ином, как в прямых и неотступных
требованиях народной
жизни, неотразимо действующих на привилегированное меньшинство, даже вопреки его личным, непосредственным выгодам.
В этой личности мы видим уже возмужалое, из глубины всего организма возникающее
требование права и простора
жизни.
Читатели «Современника» помнят, может быть, что мы поставили Островского очень высоко, находя, что он очень полно и многосторонне умел изобразить существенные стороны и
требования русской
жизни.
Нам кажется, что все их неудачи происходили оттого, что они просто логическим процессом доходили до убеждения, что такого характера ищет русская
жизнь, и затем кроили его сообразно с своими понятиями о
требованиях доблести вообще и русской в особенности.
Заметим, что теоретическим образом Катерина не могла отвергнуть ни одного их этих
требований, не могла освободиться ни от каких отсталых мнений; она пошла против всех них, вооруженная единственно силою своего чувства, инстинктивным сознанием своего прямого, неотъемлемого права на
жизнь, счастье и любовь…
Что же, разве вы станете отрицать обширное значение этих
требований в русской
жизни?
Я буду мужа любить, Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю!» Но усилие уже выше ее возможности; через минуту она чувствует, что ей не отделаться от возникшей любви: «Разве я хочу о нем думать, — говорит она, — да что делать, коли из головы нейдет?» В этих простых словах очень ясно выражается, как сила естественных стремлений неприметно для самой Катерины одерживает в ней победу над всеми внешними
требованиями, предрассудками и искусственными комбинациями, в которых запутана
жизнь ее.
А г. Павлов (Н. Ф.) разве не извивался, давая разуметь такие положения: русская народная
жизнь может дать материал только для балаганных представлений; в ней нет элементов для того, чтобы из нее состроить что-нибудь сообразное «вечным»
требованиям искусства; очевидно поэтому, что Островский, берущий сюжет из простонародной
жизни, есть не более, как балаганный сочинитель…
Остается ей покориться, отречься от самостоятельной
жизни и сделаться беспрекословной угодницей свекрови, кроткою рабою своего мужа и никогда уже не дерзать на какие-нибудь попытки опять обнаружить свои
требования…
Сообразно с этим вторым
требованием, на Островского напускались много раз с великою яростию; а между тем оно не только не аксиома, но даже находится в явном противоречии с
требованием относительно верности действительной
жизни, которое всеми признано, как необходимое.
За ее гордость он грозил ей наказанием и проклятием и кончал
требованием, чтоб она немедленно и покорно возвратилась домой, и тогда, только тогда, может быть, после покорной и примерной новой
жизни «в недрах семейства», мы решимся простить тебя, писал он.
Он есть восстание против неправды истории, против лжи цивилизации,
требование, чтобы история кончилась и началась совершенно новая, внеисторическая или сверхисторическая
жизнь.