Неточные совпадения
— Ах, только не мужем,
с простою
усмешкой сказала она. — Я не знаю, я не думаю о нем. Его нет.
«Так! Я этого ждала!» сказала она себе
с злою
усмешкой.
— Ну что, видел ты его? — сказал Алексей Александрович
с ядовитою
усмешкой.
— Как вы смешны, — сказала Дарья Александровна
с грустною
усмешкой, несмотря на волненье Левина. — Да, я теперь всё больше и больше понимаю, — продолжала она задумчиво. — Так вы не приедете к нам, когда Кити будет?
— Итак, вы сами видите, — сказал я сколько мог твердым голосом и
с принужденной
усмешкою, — вы сами видите, что я не могу на вас жениться, если б вы даже этого теперь хотели, то скоро бы раскаялись.
Так бывает на лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест: после того как уже первый страх прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести
с приятною
усмешкой несколько слов.
Платон Михалыч Платонов был Ахиллес и Парид [Так в рукописи. Следует: Парис.] вместе: стройное сложение, картинный рост, свежесть — все было собрано в нем. Приятная
усмешка с легким выраженьем иронии как бы еще усиливала его красоту. Но, несмотря на все это, было в нем что-то неоживленное и сонное. Страсти, печали и потрясения не навели морщины на девственное, свежее его лицо, но
с тем вместе и не оживили его.
Наконец Манилов поднял трубку
с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой
усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай
с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Чичиков заметил, что многие дамы перемигнулись между собою
с какою-то злобною, едкою
усмешкою и в выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое еще более увеличило это смущение.
«Я это должен был знать, — думал он
с горькою
усмешкой, — и как смел я, зная себя, предчувствуясебя, брать топор и кровавиться. Я обязан был заранее знать… Э! да ведь я же заранее и знал!..» — прошептал он в отчаянии.
— Да не беспокойтесь же о форме, — перебил Порфирий
с прежнею лукавою
усмешкой и как бы даже
с наслаждением любуясь Раскольниковым, — я вас, батюшка, пригласил теперь по-домашнему, совершенно этак по-дружески!
И что я скажу: что убил, а денег взять не посмел, под камень спрятал? — прибавил он
с едкою
усмешкой.
— Как не может быть? — продолжал Раскольников
с жесткой
усмешкой, — не застрахованы же вы? Тогда что
с ними станется? На улицу всею гурьбой пойдут, она будет кашлять и просить и об стену где-нибудь головой стучать, как сегодня, а дети плакать… А там упадет, в часть свезут, в больницу, умрет, а дети…
— Ну и понятно после того, что вы… так живете, — сказал
с горькою
усмешкой Раскольников.
— Не верь! — отвечал Раскольников
с холодною и небрежною
усмешкой, — ты, по своему обычаю, не замечал ничего, а я взвешивал каждое слово.
— А ты не думаешь, сестра, что я просто струсил воды? — спросил он
с безобразною
усмешкой, заглядывая в ее лицо.
«Теперь мы еще поборемся», —
с злобною
усмешкой проговорил он, сходя
с лестницы. Злоба же относилась к нему самому; он
с презрением и стыдом вспоминал о своем «малодушии».
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он отвечал
с спокойною и откровенною
усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
— Надоели они мне очень вчера, — обратился вдруг Раскольников к Порфирию
с нахально-вызывающею
усмешкой, — я и убежал от них квартиру нанять, чтоб они меня не сыскали, и денег кучу
с собой захватил. Вон господин Заметов видел деньги-то. А что, господин Заметов, умен я был вчера али в бреду, разрешите-ка спор!
Пугачев посмотрел на Швабрина и сказал
с горькой
усмешкою: «Хорош у тебя лазарет!» Потом, подошед к Марье Ивановне: «Скажи мне, голубушка, за что твой муж тебя наказывает? в чем ты перед ним провинилась?»
— А потому, — отвечал он
с адской
усмешкою, — что знаю по опыту ее нрав и обычай.
— Я? — спросила она и медленно подняла на него свой загадочный взгляд. — Знаете ли, что это очень лестно? — прибавила она
с незначительною
усмешкой, а глаза глядели все так же странно.
— Искусство наживать деньги, или нет более геморроя! — воскликнул Базаров
с презрительною
усмешкой.
— Вы говорите, он избегал вас, — произнес он
с холодною
усмешкой, — но, вероятно, для вас не осталось тайной, что он был в вас влюблен?
Одинцова посмотрела на Базарова. Горькая
усмешка подергивала его бледное лицо. «Этот меня любил!» — подумала она — и жалко ей стало его, и
с участием протянула она ему руку.
— Еще хуже пошло, — отвечал он
с небрежною
усмешкой.
— А я — не понимаю, — продолжала она
с новой, острой
усмешкой. — Ни о себе, ни о людях — не понимаю. Я не умею думать… мне кажется. Или я думаю только о своих же думах. В Москве меня познакомили
с одним сектантом, простенький такой, мордочка собаки. Он качался и бормотал...
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове
с презрительной
усмешкой, он скоро уснул, а проснулся, чувствуя себя другим человеком, как будто вырос за ночь и выросло в нем ощущение своей значительности, уважения и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Самгин нашел его
усмешку нелестной для брата. Такие снисходительные и несколько хитренькие усмешечки Клим нередко ловил на бородатом лице Кутузова, но они не будили в нем недоверия к студенту, а только усиливали интерес к нему. Все более интересной становилась Нехаева, но смущала Клима откровенным и торопливым стремлением найти в нем единомышленника. Перечисляя ему незнакомые имена французских поэтов, она говорила — так, как будто делилась
с ним тайнами, знать которые достоин только он, Клим Самгин.
Пред глазами плавало серое лицо,
с кривенькой
усмешкой тонких, темных губ, указательный палец, касавшийся пола.
Самгин молча соглашался
с ним, находя, что хвастливому шуму тщеславной Москвы не хватает каких-то важных нот. Слишком часто и бестолково люди ревели ура, слишком суетились, и было заметно много неуместных шуточек,
усмешек. Маракуев, зорко подмечая смешное и глупое, говорил об этом Климу
с такой радостью, как будто он сам, Маракуев, создал смешное.
Вечером он все-таки не очень охотно шагал к Дронову, — смущала возможность встречи
с Тагильским. Он не мог забыть, что, увидав Тагильского у Дронова, постыдно испугался чего-то и несколько отвратительных секунд соображал: подойти к Тагильскому или не нужно? Но Тагильский сам подошел, кругленький, щеголевато одетый,
с добродушной
усмешкой на красной роже.
С легкой
усмешкой на кривых губах, поглаживая темный пух на подбородке, Дронов заговорил добродушнее...
У него была привычка беседовать
с самим собою вслух. Нередко, рассказывая историю, он задумывался на минуту, на две, а помолчав, начинал говорить очень тихо и непонятно. В такие минуты Дронов толкал Клима ногою и, подмигивая на учителя левым глазом, более беспокойным, чем правый, усмехался кривенькой
усмешкой; губы Дронова были рыбьи, тупые, жесткие, как хрящи. После урока Клим спрашивал...
Вечером, в день, когда он приехал домой, явился Митрофанов и сказал
с натянутой
усмешкой...
— Вот какой ты… практический мужчина! — сказала она, посмотрев на него
с нехорошей
усмешкой, и эта
усмешка разрешила ему спросить ее...
Томилин усмехнулся и вызвал сочувственную
усмешку Клима; для него становился все более поучительным независимый человек, который тихо и упрямо, ни
с кем не соглашаясь, умел говорить четкие слова, хорошо ложившиеся в память.
— Ну, знаете, вы, кажется, тоже, — перебила его Татьяна и, после паузы, договорила
с неприятной
усмешкой: — Тоже неизвестно кто!
Харламов
с явным изумлением выкатил глаза, горбоносое лицо его густо покраснело, несколько секунд он молчал, облизывая губы, а затем обнаружил свою привычку к легкой клоунаде: шаркнул ногой по земле, растянул лицо уродливой
усмешкой, поклонился и сказал...
Растерянная
усмешка соскользнула
с лица Митрофанова, он шумно вздохнул и оживился, выпрямился, говоря...
Обычные, многочисленные романы гимназистов
с гимназистками вызывали у него только снисходительную
усмешку; для себя он считал такой роман невозможным, будучи уверен, что юноша, который носит очки и читает серьезные книги, должен быть смешон в роли влюбленного.
Марина стерла платком
усмешку с губ и вздохнула.
Память Клима Самгина подсказала ему слова Тагильского об интеллигенте в третьем поколении, затем о картинах жизни Парижа, как он наблюдал ее
с высоты третьего этажа. Он усмехнулся и, чтоб скрыть
усмешку от глаз Дронова, склонил голову, снял очки и начал протирать стекла.
Но
усмешка не изгнала из памяти эту формулу, и
с нею он приехал в свой город, куда его потребовали Варавкины дела и где — у доктора Любомудрова — он должен был рассказать о Девятом января.
Вечером собралось человек двадцать; пришел большой, толстый поэт, автор стихов об Иуде и о том, как сатана играл в карты
с богом; пришел учитель словесности и тоже поэт — Эвзонов, маленький, чернозубый человек,
с презрительной
усмешкой на желтом лице; явился Брагин, тоже маленький, сухой, причесанный под Гоголя, многоречивый и особенно неприятный тем, что всесторонней осведомленностью своей о делах человеческих он заставлял Самгина вспоминать себя самого, каким Самгин хотел быть и был лет пять тому назад.
— О Ходынке? Нет. Я — не слышал ничего, — ответил Клим и, вспомнив, что он, думая о царе, ни единого раза не подумал о московской катастрофе, сказал
с иронической
усмешкой...
Его глаза
с неподвижными зрачками взглянули в лицо Клима вызывающе, пухлые и яркие губы покривились задорной
усмешкой, он облизал их языком длинным и тонким, точно у собаки.
— Как же-с, надо знать: без этого ничего сообразить нельзя, —
с покорной
усмешкой сказал Иван Матвеевич, привстав и заложив одну руку за спину, а другую за пазуху. — Помещик должен знать свое имение, как
с ним обращаться… — говорил он поучительно.
— Должно быть, все книги читали-с? —
с той же покорной
усмешкой заметил он.
— Нет, — сказала она
с прежней
усмешкой.