Неточные совпадения
Другой, Мишель, только лишь познакомился
с Андрюшей, как поставил его в
позицию и начал выделывать удивительные штуки кулаками, попадая ими Андрюше то в нос, то в брюхо, потом сказал, что это английская драка.
Фока, несмотря на свои преклонные лета, сбежал
с лестницы очень ловко и скоро, крикнул: «Подавай!» — и, раздвинув ноги, твердо стал посредине подъезда, между тем местом, куда должен был подкатить линейку кучер, и порогом, в
позиции человека, которому не нужно напоминать о его обязанности.
Варвара неутомимо кушала шоколад, прокусывая в конфетке дырочку, высасывала ликер, затем, положив конфетку в рот, облизывала губы и тщательно вытирала пальчики платком. Самгин подозревал, что наслаждается она не столько шоколадом, сколько тем, что он присутствует при свидании Лидии
с Диомидовым и видит Лидию в глупой
позиции: безмолвной, угнетенной болтовнею полуумного парня.
Часы осенних вечеров и ночей наедине
с самим собою, в безмолвной беседе
с бумагой, которая покорно принимала на себя все и всякие слова, эти часы очень поднимали Самгина в его глазах. Он уже начинал думать, что из всех людей, знакомых ему, самую удобную и умную
позицию в жизни избрал смешной, рыжий Томилин.
Солдат говорил сам
с собою, а Клим думал о странной
позиции человека, который почему-то должен отвечать на все вопросы.
Самгин совершенно не мог представить: как это будет? Придут какие-то болваны, а он должен внушать им правила поведения.
С некоторой точки зрения это может быть интересно, даже забавно, однако — не настолько, чтоб ставить себя в смешную
позицию проповедника половой морали.
Он был не очень уверен в своей профессиональной ловкости и проницательности, а после визита к девице Обоимовой у него явилось опасение, что Марина может скомпрометировать его, запутав в какое-нибудь темное дело. Он стал замечать, что, относясь к нему все более дружески, Марина вместе
с тем постепенно ставит его в
позицию служащего, редко советуясь
с ним о делах. В конце концов он решил серьезно поговорить
с нею обо всем, что смущало его.
— В болотном нашем отечестве мы, интеллигенты, поставлены в трудную
позицию, нам приходится внушать промышленной буржуазии азбучные истины о ценности науки, — говорил Попов. — А мы начали не
с того конца. Вы — эсдек?
— На кой черт надо помнить это? — Он выхватил из пазухи гранки и высоко взмахнул ими. — Здесь идет речь не о временном союзе
с буржуазией, а о полной, безоговорочной сдаче ей всех
позиций критически мыслящей разночинной интеллигенции, — вот как понимает эту штуку рабочий, приятель мой, эсдек, большевичок… Дунаев. Правильно понимает. «Буржуазия, говорит, свое взяла, у нее конституция есть, а — что выиграла демократия, служилая интеллигенция? Место приказчика у купцов?» Это — «соль земли» в приказчики?
— Вопрос о путях интеллигенции — ясен: или она идет
с капиталом, или против его —
с рабочим классом. А ее роль катализатора в акциях и реакциях классовой борьбы — бесплодная, гибельная для нее роль… Да и смешная. Бесплодностью и, должно быть, смутно сознаваемой гибельностью этой
позиции Ильич объясняет тот смертный визг и вой, которым столь богата текущая литература. Правильно объясняет. Читал я кое-что, — Андреева, Мережковского и прочих, — черт знает, как им не стыдно? Детский испуг какой-то…
Для Самгина это была встреча не из тех, которые радуют, да и вообще он не знал таких встреч, которые радовали бы. Однако в этот час он определенно почувствовал, что, когда встречи
с людями будили в нем что-то похожее на зависть, на обиду пред легкостью,
с которой люди изменяли свои
позиции, свои системы фраз, — это было его ошибкой.
И, не ожидая согласия Клима, он повернул его вокруг себя
с ловкостью и силой, неестественной в человеке полупьяном. Он очень интересовал Самгина своею
позицией в кружке Прейса,
позицией человека, который считает себя умнее всех и подает свои реплики, как богач милостыню. Интересовала набалованность его сдобного, кокетливого тела, как бы нарочно созданного для изящных костюмов, удобных кресел.
На пятый день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали другое озимое поле. Шли целый день и только к вечеру, утомленные и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители, издали завидев приближающееся войско, разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной
позиции. Пришлось брать
с бою эту
позицию, но так как порох был не настоящий, то, как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
Ему все еще хотелось удержаться в
позиции и удалиться
с некоторым достоинством, сохраняя за собой право не давать ответа. Но Тушин уже знал, что другого ответа быть не может. Марк чувствовал это и стал отступать постепенно.
На ответ, что «вышла», он велел Марфенькин букет поставить к Вере на стол и отворить в ее комнате окно, сказавши, что она поручила ему еще
с вечера это сделать. Потом отослал ее, а сам занял свою
позицию в беседке и ждал, замирая от удалявшейся, как буря, страсти, от ревности, и будто еще от чего-то… жалости, кажется…
Пошлость есть скрываемая изнанка демонизма [Анализу «пошлости» и «демонизма» (и внутреннего родства двух этих «
позиций») на примере творчества Чехова и Байрона посвящена лекция
С. Н. Булгакова «Чехов как мыслитель» (Киев, 1905), особенно
с. 16–18.].
В споре
с Евномием св. Григорий занимает вообще не свойственную ему
позицию скептического номинализма в теории познания (в учении об «именах»): для того чтобы отвергнуть неправомерное преувеличение или, лучше сказать, ложное понимание соотношения, существующего между именем Божиим и существом Божиим у Евномия, св.
Вечером, в субботу, когда
с Сибирской пристани шли домой ватаги крючников-татар, мы, заняв
позиции, где-нибудь на перекрестке, начинали швырять в татар лаптями.
Кончив свое дело, Хиония Алексеевна заняла наблюдательную
позицию. Человек Привалова, довольно мрачный субъект,
с недовольным и глупым лицом (его звали Ипатом), перевез вещи барина на извозчике. Хиония Алексеевна, Матрешка и даже сам Виктор Николаевич, затаив дыхание, следили из-за косяков за каждым движением Ипата, пока он таскал барские чемоданы.
Едва он успел сообразить всю невыгодность своей
позиции, как из-за шпалеры темно-зеленых пихт показалась стройная фигура Надежды Васильевны; она шла рядом
с Лоскутовым.
Стрелки выстроились. На балконе того дома, где жил попечитель, показалась рослая и плотная фигура генерала. Начались переговоры. Толпа все прибывала, но полиция еще бездействовала и солдаты стояли все в той же
позиции. Вожаки студентов волновались, что-то кричали толпе товарищей, перебегали
с места на место. Они добились того, что генерал Филипсон согласился отправиться в университет, и процессия двинулась опять тем же путем по Владимирской и Невскому.
Жена чиновника играла на рояле, мосье Оливье, или Одифре, — хорошенько не помню, но только господин
с польским лицом и французской фамилией, — ставил нас в
позиции, учил ходить по комнате, садиться, кланяться, приглашать, благодарить.
— Вздор! — шепнул Петр Иваныч Александру. — Заметь набалдашник: видишь золотую львиную голову? Третьего дня он хвастался мне, что заплатил за нее Барбье шестьсот рублей, и теперь показывает; вот тебе образчик средств, какими он действует. Сражайся и сбей его вон
с этой
позиции.
С занятой
позиции Аггей Никитич стал слышать весь разговор пани Вибель и камер-юнкера.
В русском лагере приняли иллюминацию за пылающие костры и, считая это знаком отступления, боялись, чтобы Наполеон не воспользоваться мраком ночи и не ушел
с занятых им
позиций. Русские рвались сразиться
с ним и ждали только приказания. Еще 17 числа Наполеон просил у Александра Павловича личного свидания между обоими авангардами. Государь отправил за себя князя Долгорукова. Свидание окончилось ничем, но Долгоруков, возвратившись из французского лагеря, привез известие, будто там заметно уныние.
Наполеон занял превосходную
позицию, как для атаки, так и для обороны: его армия упиралась в цитадель Брюна, которая, в случае необходимости, могла обеспечить отступление в Богемию:
с правого фланга ее прикрывали лесистые и почти непроходимые холмы, а
с фронта — глубокий ручей Гольдбах и несколько озер; против центра, за ручьем, подымались Пражские высоты —
позиция господствующая и передовая, за которою виднелись вдали деревни и замок Аустерлиц, занятые уже армией союзников.
Он вскочил и поднял пред собою револьвер. Дело в том, что Кириллов вдруг захватил
с окна свой револьвер, еще
с утра заготовленный и заряженный. Петр Степанович стал в
позицию и навел свое оружие на Кириллова. Тот злобно рассмеялся.
Может быть, оттого, что
с прежней либеральной
позицией жалко расстаться, а может быть, и оттого, что она и сама уж понимает, что музыка ее не выгорела.
Следует заметить, что когда дело доходило до передачи речей Кузьмы Акимыча, Акима Кузьмича и графа, Аким вставал
с лавки и, вставши в
позицию, декламировал эти речи, принимая возможный, при его дряхлости, величественный и повелительный вид.
Андреев занимал яро-патриотическую
позицию, о немцах и их зверствах говорил
с ненавистью.
Однако приезжала она однажды в Россию и раньше, до своего легального возвращения. Было это зимою 1899–1900 г. Целью ее поездки было установить непосредственную связь
с работавшими в России социал-демократами, лично ознакомиться
с их настроениями и взглядами и выяснить им
позицию группы «Освобождение труда» в возникших за границею конфликтах. Жила она, конечно, по подложному паспорту, и только несколько человек во всем Петербурге знали, кто она. В это время я
с нею и познакомился.
Игра втемную началась. Каждая сторона старалась сохранить за собой все выгодные стороны своей
позиции, и генерал скоро почувствовал, что имеет дело
с очень опытным и сильным противником, тем более что за ним стояла Раиса Павловна и отчасти Прейн. Из объяснений Родиона Антоныча он вынес на первый раз очень немного, потому что дело требовало рассмотрения массы документов, статистического материала и разных специальных сведений.
На верху скалы завязалась безмолвная борьба. Луша чувствовала, как к ней ближе и ближе тянулось потное, разгоряченное лицо; она напрягла последние силы, чтобы оторваться от места и всей тяжестью тела тянулась вниз, но в этот момент железные руки распались сами собой. Набоб, схватившись за голову,
с прежним смирением занял свою старую
позицию и глухо забормотал прерывавшимся шепотом...
Вечерами, по праздникам, одев голубую рубаху, плисовые шаровары и ярко начищенные сапоги, он выходил к воротам
с большой гармоникой, закинутой на ремне за спину, и становился точно солдат в
позиции «на караул».
Рано утром 4 июля пехота стала подвигаться и строиться в боевой порядок, артиллерия выехала на
позицию;
с румынского берега началась бомбардировка из девятифунтовых орудий.
Для подготовки штурма русская артиллерия выехала одновременно
с румынской на
позицию и открыла огонь по редуту.
Я боролся
с Гезом. Видя, что я заступился, женщина вывернулась и отбежала за мою спину. Изогнувшись, Гез отчаянным усилием вырвал от меня свою руку. Он был в слепом бешенстве. Дрожали его плечи, руки; тряслось и кривилось лицо. Он размахнулся: удар пришелся мне по локтю левой руки, которой я прикрыл голову. Тогда,
с искренним сожалением о невозможности сохранять далее мирную
позицию, я измерил расстояние и нанес ему прямой удар в рот, после чего Гез грохнулся во весь рост, стукнув затылком.
Засим толпа
с улицы разошлась, а так как куры ложатся рано, то никто и не знал, что у соседа попадьи Дроздовой в курятнике издохло сразу трое кур и петух. Их рвало так же, как и дроздовских кур, но только смерти произошли в запертом курятнике и тихо. Петух свалился
с нашеста вниз головой и в такой
позиции кончился. Что касается кур вдовы, то они прикончились тотчас после молебна, и к вечеру в курятниках было мертво и тихо, лежала грудами закоченевшая птица.
Где-то грянуло орудие, и засверкали турецкие
позиции изломанными линиями огоньков
с брустверов Самебы и Кверики…
Я, дальнозоркий, вижу только два темных пятнышка. Кочетов принес бинокль, но в бинокль я вижу немного больше, чем простым глазом. Мы
с Кочетовым обсуждаем план защиты
позиции, если будет десант, и постановляем: биться до конца в случае высадки десанта и послать бегом сообщить на Цисквили, где есть телеграф
с Озургетами. Корабли приближались, Галям уже видит...
— Вот это Хуцубани… там турки пока сидят, господствующие
позиции, мы раз в июне ее заняли, да нас оттуда опять выгнали, а рядом
с ним, полевее, вот эта лесная гора в виде сахарной головы называется «Охотничий курган», его нашли охотники-пластуны, человек двадцать, ночью отбили у турок без выстрела, всех перерезали и заняли…
«Да, теперь уж нас
с этой
позиции не вышибешь!» — твердил я себе и улыбался такой широкой, сияющей улыбкой, что стоявший на углу Большой Мещанской будочник, завидев меня, наскоро прислонил алебарду к стене, достал из кармана тавлинку и предложил мне понюхать табачку.
— Наняли у жандармского вахмистра в монастырской слободке желтенькую каморочку за два
с половиной серебра в месяц и ходят себе
с кувшином на реку по воду. Но в лице и в
позиции они очень завострились, и наказали, чтобы вы, Наталья Николаевна, к ним всемерно спешили.
Князь Барятинский, друг наследника, бывший командир Кабардинского полка, теперь, как начальник всего левого фланга, тотчас по приезде своем в Грозную собрал отряд,
с тем чтобы продолжать исполнять те предначертания государя, о которых Чернышев писал Воронцову. Собранный в Воздвиженской отряд вышел из нее на
позицию по направлению к Куринскому. Войска стояли там и рубили лес.
Впрочем, к гордости всех русских патриотов (если таковые на Руси возможны), я должен сказать, что многострадальный дядя мой, несмотря на все свои западнические симпатии, отошел от сего мира
с пламенной любовью к родине и в доставленном мне посмертном письме начертал слабою рукою: «Извини, любезный друг и племянник, что пишу тебе весьма плохо, ибо пишу лежа на животе, так как другой
позиции в ожидании смерти приспособить себе не могу, благодаря скорострельному капитану, который жестоко зарядил меня
с казенной части.
— Едем. Лошадей седлают… Товарищ Мохов, через час вы выступите по маршруту, не дожидаясь нас. Мы выезжаем на
позиции, пойдем вместе
с полками.
Но вы не истомлялись на десятую долю так, как мы, казаки, бессменно находившиеся на передовых
позициях, нос
с носом
с неприятелем, всегда начеку, лишённые удобств, а подчас и возможности, вследствие постоянных передвижений, утолить свой голод…
С 13 июня близ Долинского перевала идёт упорный бой, наши
позиции заняты были двумя полками пехоты
с артиллерией.
Вся беда в том, что наша артиллерия постоянно занимает одну и ту же
позицию, к которой легко пристреляться, а между тем японская быстро переходит
с места на место, да и снарядов японцы тратят массы, а у нас в этом случае соблюдается разумная экономия.
Они никогда не берут
позиций с боя, а занимают лишь оставленные нами
позиции и то
с большими предосторожностями.