Неточные совпадения
А уж куды бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок,
живой и бойкий русский
ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты
с ног до головы!
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет, это не то… в старости силы падают и перестают бороться
с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, — скорее признак силы… Поиски
живого, раздраженного
ума порываются иногда за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и
с тобой то же… Если это так — это не глупости.
Он не чертил ей таблиц и чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов, он говорил
с увлечением,
с страстью: он как будто рисовал ей бесконечную,
живую картину знания. После из памяти ее исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом
уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.
— Ты прежде заведи дело, в которое мог бы броситься
живой ум, гнушающийся мертвечины, и страстная душа, и укажи, как положить силы во что-нибудь, что стоит борьбы, а
с своими картами, визитами, раутами и службой — убирайся к черту!
Борис видел все это у себя в
уме и видел себя, задумчивого, тяжелого. Ему казалось, что он портит картину, для которой ему тоже нужно быть молодому, бодрому,
живому,
с такими же, как у ней, налитыми жизненной влагой глазами,
с такой же резвостью движений.
Вчера Полозову все представлялась натуральная мысль: «я постарше тебя и поопытней, да и нет никого на свете умнее меня; а тебя, молокосос и голыш, мне и подавно не приходится слушать, когда я своим
умом нажил 2 миллиона (точно, в сущности, было только 2, а не 4) — наживи — ка ты, тогда и говори», а теперь он думал: — «экой медведь, как поворотил; умеет ломать», и чем дальше говорил он
с Кирсановым, тем
живее рисовалась ему, в прибавок к медведю, другая картина, старое забытое воспоминание из гусарской жизни: берейтор Захарченко сидит на «Громобое» (тогда еще были в ходу у барышень, а от них отчасти и между господами кавалерами, военными и статскими, баллады Жуковского), и «Громобой» хорошо вытанцовывает под Захарченкой, только губы у «Громобоя» сильно порваны, в кровь.
Ребенок этот был одарен необыкновенными способностями; вечная тишина вокруг него, сосредоточивая его
живой, порывистый характер, славно помогала его развитию и вместе
с тем изощряла необычайно пластическую наблюдательность: глазенки его горели
умом и вниманием; пяти лет он умел дразнить намеренно карикатурно всех приходивших к нам
с таким комическим тактом, что нельзя было не смеяться.
Не сходит
с ума Фленушка, не сходит она и со взоров духовных очей у Петра Степаныча. Наяву стала чудиться, ровно
живая…
И даже более: довольно долго после этого самая идея власти, стихийной и не подлежащей критике, продолжала стоять в моем
уме, чуть тронутая где-то в глубине сознания, как личинка трогает под землей корень еще
живого растения. Но
с этого вечера у меня уже были предметы первой «политической» антипатии. Это был министр Толстой и, главное, — Катков, из-за которых мне стал недоступен университет и предстоит изучать ненавистную математику…
— У человека факты
живые перед глазами, а он уж и их не видит, — говорил Розанов, снимая
с себя сапоги. — Стану я факты отрицать, не выживши из
ума! Просто одуреваешь ты, Помада, просто одуреваешь.
Старик Райнер все слушал молча, положив на руки свою серебристую голову. Кончилась огненная,
живая речь, приправленная всеми едкими остротами красивого и горячего
ума. Рассказчик сел в сильном волнении и опустил голову. Старый Райнер все не сводил
с него глаз, и оба они долго молчали. Из-за гор показался серый утренний свет и стал наполнять незатейливый кабинет Райнера, а собеседники всё сидели молча и далеко носились своими думами. Наконец Райнер приподнялся, вздохнул и сказал ломаным русским языком...
Не боялся он также, что она выскользнет у него из рук; в том городе, где он жил и предполагал кончить свою карьеру, не только человека
с живым словом встретить было невозможно, но даже в хорошей говядине ощущалась скудость великая; следовательно, увлечься или воспламениться было решительно нечем, да притом же на то и
ум человеку дан, чтоб бразды правления не отпускать.
— Наконец — господи боже мой! — я тебе узнала цену, сравнив его
с тобой! — воскликнула Настенька. — Ты тоже эгоист, но ты
живой человек, ты век свой стремишься к чему-нибудь, страдаешь ты, наконец, чувствуешь к людям и к их известным убеждениям либо симпатию, либо отвращение, и сейчас же это выразишь в жизни; а Белавин никогда: он обо всем очень благородно рассудит и дальше не пойдет! Ему легко жить на свете, потому что он тряпка, без крови, без сердца,
с одним только
умом!..
Еще раз, кроваво вспыхнув, сказала угасающая мысль, что он, Васька Каширин, может здесь сойти
с ума, испытать муки, для которых нет названия, дойти до такого предела боли и страданий, до каких не доходило еще ни одно
живое существо; что он может биться головою о стену, выколоть себе пальцем глаза, говорить и кричать, что ему угодно, уверять со слезами, что больше выносить он не может, — и ничего.
Это нескладное суденышко, сшитое на
живую нитку, действительно превратилось в одно
живое целое, исторически сложившееся мужицким
умом, управляемое мужицкой волей и преодолевающее на своем пути почти непреодолимые препятствия мужицкой силой, той силой, которая смело вступала в борьбу
с самой бешеной стихией, чтобы победить ее.
Орочский старшина Федор Бутунгари принадлежал ко второй антропологической группе. Это был крупный человек, лет сорока,
с черной окладистой бородой. Наделенный от природы
живым и проницательным
умом, он имел большое влияние на всех тумнинских жителей. Я поблагодарил его за оказанную мне помощь.
И процесс заказыванья в трактире нравился Палтусову. Он любил этих ярославцев, признавал за ними большой
ум и такт, считал самою тонкою, приятною и оригинальною прислугой; а он
живал и в Париже и в Лондоне. Ему хотелось всегда потолковать
с половым, видеть склад его
ума, чувствовать связь
с этим мужиком, способным превратиться в рядчика, в фабриканта, в железнодорожного концессионера.
— А ежели она у меня
с ума нейдет?.. Как
живая стоит… Не могу я позабыть ее, а жену не люблю. Мамынька женила меня, не своей волей… Чужая мне жена. Видеть ее не могу… День и ночь думаю о Фене. Какой я теперь человек стал: в яму бросить — вся мне цена. Как я узнал, что она ушла к Карачунскому, — у меня свет из глаз вон. Ничего не понимаю… Запряг долгушку, бросился сюда, еду мимо господского дома, а она в окно смотрит. Что тут со мной было — и не помню, а вот, спасибо, Тарас меня из кабака вытащил.
Он не мог вполне понимать и ценить ее, но одной наружности, одного
живого и веселого
ума ее достаточно было, чтобы свести
с ума человека, — и молодой человек сошел
с ума.
Прасковья Ивановна была не красавица, но имела правильные черты лица, прекрасные умные, серые глаза, довольно широкие, длинные, темные брови, показывающие твердый и мужественный нрав, стройный высокий рост, и в четырнадцать лет казалась осьмнадцатилетнею девицей; но, несмотря на телесную свою зрелость, она была еще совершенный ребенок и сердцем и
умом: всегда
живая, веселая, она резвилась, прыгала, скакала и пела
с утра до вечера.
Софья Николавна, уже
с неделю прогостившая в семействе своего мужа и сестер, обрадовалась Чичаговым, как светлому празднику; пахнуло на нее свежим воздухом, отдохнули ее душа и
живой ум, и она проговорила
с друзьями чуть не до полночи.
Человек жалок и беспомощен, когда подходит к жизни
с одним только
умом,
с кодексом его понятий, суждений и умозаключений. Так был бы беспомощен скрипач, который вышел бы играть хотя бы и
с самым прекрасным смычком, но без скрипки. Сущность жизни познается каким-то особенным путем, внеразумным. Есть способность к этому познанию, — и
ум, как смычок, извлечет из него полные,
живые, могущественные мелодии.
Там прячутся в темноте наши инстинкты, по-своему отзывающиеся на явления жизни; там залегает наше основное, органическое жизнечувствование — оценка жизни не на основании умственных соображений и рассуждений, а по
живому, непосредственному ощущению жизни; там — то «нутро и чрево», которое одно лишь способно «жизнь полюбить больше, чем смысл ее», или,
с другой стороны, — возненавидеть жизнь, несмотря на сознанный
умом смысл ее.
Вообще к Софье Павловне трудно отнестись не симпатично: в ней есть сильные задатки недюжинной натуры,
живого ума, страстности и женской мягкости. Она загублена в духоте, куда не проникал ни один луч света, ни одна струя свежего воздуха. Недаром любил ее и Чацкий. После него она одна из всей этой толпы напрашивается на какое-то грустное чувство, и в душе читателя против нее нет того безучастного смеха,
с каким он расстается
с прочими лицами.
Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения у всех и у каждого служат лучшим определением пьесы, то есть что комедия «Горе от
ума» есть и картина нравов, и галерея
живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе
с тем и комедия и, скажем сами за себя, — больше всего комедия — какая едва ли найдется в других литературах, если принять совокупность всех прочих высказанных условий.
Чацкий породил раскол, и если обманулся в своих личных целях, не нашел «прелести встреч,
живого участия», то брызнул сам на заглохшую почву
живой водой — увезя
с собой «мильон терзаний», этот терновый венец Чацких — терзаний от всего: от «
ума», а еще более от «оскорбленного чувства».
Это — смесь хороших инстинктов
с ложью,
живого ума с отсутствием всякого намека на идеи и убеждения, путаница понятий, умственная и нравственная слепота — все это не имеет в ней характера личных пороков, а является, как общие черты ее круга. В собственной, личной ее физиономии прячется в тени что-то свое, горячее, нежное, даже мечтательное. Остальное принадлежит воспитанию.
Лотохин. Ах ты курочка моя! Ишь ты, выдумала! Да такая женщина может
с ума свести. Ведь уж я старик, а и меня ты за
живое задела. Такая ты милая, хорошая сегодня, что вот все посматриваю,
с которой стороны поцеловать тебя, чтобы туалету не нарушить.
Протопоп кропил путь святою водой; золото парчовых одежд начало переливаться; загорели, как жар, богатые царские шапки, и вот пред нами цари: один [Иоанн.] — шестнадцатилетний отрок, бледный, тщедушный,
с безжизненным взором, сгорбившийся, едва смея дышать под тяжестью своей одежды и еще более своего сана; другой [Петр.] — десятилетнее дитя,
живой, цветущий здоровьем,
с величавою осанкою,
с глазами полными огня,
ума и нетерпения взирающий на народ, как будто хотел сказать: мой народ!..
Я воображал себе это, и тут же мне приходили на память люди, все знакомые люди, которых медленно сживали со света их близкие и родные, припомнились замученные собаки, сходившие
с ума,
живые воробьи, ощипанные мальчишками догола и брошенные в воду, — и длинный, длинный ряд глухих медлительных страданий, которые я наблюдал в этом городе непрерывно
с самого детства; и мне было непонятно, чем живут эти шестьдесят тысяч жителей, для чего они читают Евангелие, для чего молятся, для чего читают книги и журналы.
Один недавно умерший русский писатель, владевший
умом обаятельной глубины и светлости, человек, увлекавшийся безмерно и соединявший в себе крайнюю необузданность страстей
с голубиною кротостью духа, восторженно утверждал, что для людей
живых, для людей
с искрой божией нет semper idem, и что такие,
живые люди, оставленные самим себе, никогда друг для друга не исчерпываются и не теряют великого жизненного интереса; остаются друг для друга вечно, так сказать, недочитанною любопытною книгою.
Мать моя вела
с ним самую
живую переписку, и он должен был оценить ее
ум, необыкновенную материнскую любовь и постоянную к нему дружбу, основанную на уважении к его строгим нравственным правилам.
— Ей до Лизы, как до звезды небесной, далеко, но в ее лице, более чем хорошеньком, в голубых глазах светятся так ярко чистая, безмятежная душа и
ум, в ее
живом, лукаво наивном разговоре, простоте ее манер есть какой-то завлекающий интерес. Сколько могу судить по недавнему знакомству, той удел воспламенять, увлекать, волновать душу, этой — понемногу притягивать ее к себе, успокаивать, согревать, нежить. Я сравнил бы Лизу
с романом Жорж Занда, другую
с романом Диккенса.
При первом взгляде на его вздернутый кверху нос, черные густые усы и
живые, исполненные
ума и веселости глаза Рославлев узнал в нем, несмотря на странный полуказачий и полукрестьянской наряд, старинного своего знакомца, который в мирное время — певец любви, вина и славы — обворожал друзей своей любезностию и добродушием; а в военное, как ангел-истребитель, являлся
с своими крылатыми полками, как молния, губил и исчезал среди врагов, изумленных его отвагою; но и посреди беспрерывных тревог войны, подобно древнему скальду, он не оставлял своей златострунной цевницы...
Одно из таких дел, которое, выражаясь судейским слогом, зачислено решенным впредь до востребования, — дело, недавно поступившее в архив, — тяжба романтизма и классицизма, так волновавшая
умы и сердца в первую четверть нашего века (даже и ближе); тяжба этих восставших из гроба сошла
с ними вместе второй раз в могилу, и нынче говорят всего менее о правах романтизма и его бое
с классиками — хотя и остались в
живых многие из закоснелых поклонников и непримиримых врагов его.
С добрым сердцем и
живым умом, он не мог также не быть любим товарищами.
Клянусь Аполлоном, что я мог бы набрать довольно цветов для украшения этой главы; мог бы, не отходя от исторической истины, описать
живыми красками нежность Леоновой родительницы; мог бы, не нарушая ни Аристотелевых, ни Горациевых правил, десять раз переменить слог, быстро паря вверх и плавно опускаясь вниз, — то рисуя карандашом, то расписывая кистью — мешая важные мысли для
ума с трогательными чертами для сердца; мог бы, например, сказать...
Ничего здесь нет для
ума и для сердца: ни гимназии, ни библиотеки, ни театра, ни
живых картин, ни концертов, ни лекций
с волшебным фонарем. Самые плохие бродячие цирки и масленичные балаганы обегают этот город, и даже невзыскательный петрушка проходил через него последний раз шесть лет тому назад, о чем до сих пор жители вспоминают
с умилением.
Но бывает и совершенная противоположность: встречаются иногда на свете люди
с живою, любящею душою,
с светлым, высоким
умом,
с горячими и благородными стремлениями.
По ночам, когда обезумевшие люди на минуту забываются сном, или в разгаре дневного боя, когда самый ясный день становится призраком, они являются внезапно и стреляют из призрачных пушек, наполняя воздух призрачным гулом, и люди,
живые, но безумные люди, пораженные внезапностью, бьются насмерть против призрачного врага, сходят
с ума от ужаса, седеют мгновенно и умирают.
В самом деле: разве находка у нее нынешнего мужа в некотором роде не самая простонародная сцена? Разве это не отдает «Москалем Чаривником»?.. Как хороша взаправду
живая народная жизнь! Марья Степановна почувствовала негодование к выходкам против Белинского. Скобелев ей открыл более, и она добилась случая видеть раз знаменитого критика. Потом у ней пил чай и что-то читал Николай Полевой, и кто-то
с кем-то спорил о славянофилах и о необычайном
уме молодого Хомякова.
Это был человек
с живым, острым
умом, веселым характером и
с самыми разнообразными и блистательными дарованиями: он был талантливый стихотворец и прозаик, математик и рисовальщик.
Не обвиняй меня, Всесильный,
И не карай меня, молю,
За то, что мрак земли могильный
С её страстями я люблю;
За то, что редко в душу входит
Живых речей Твоих струя,
За то, что в заблужденьи бродит
Мой
ум далёко от Тебя;
За то, что лава вдохновенья
Клокочет на груди моей;
За то, что дикие волненья
Мрачат стекло моих очей;
За то, что мир земной мне тесен,
К Тебе ж проникнуть я боюсь,
И часто звуком грешных песен
Я, Боже, не Тебе молюсь.
Образ жизни его изменился; ученые филологические труды прекратились; другие люди стали посещать его; другие мысли и заботы наполняли его
ум и душу, и
живое воспоминание только что разыгранной исполинской драмы, в которой сам он был важным действующим лицом и двигателем народного духа святой Руси, — подавило его прежние интересы; но он встретил меня и брата
с прежним радушием и
с видимым удовольствием; Дарья Алексевна — также.
В нем все тоны и оттенки, все переходы звуков от самых твердых до самых нежных и мягких; он беспределен и может,
живой, как жизнь, обогащаться ежеминутно, почерпая,
с одной стороны, высокие слова из языка церковно-библейского, а
с другой стороны — выбирая на выбор меткие названья из бесчисленных своих наречий, рассыпанных по нашим провинциям, имея возможность, таким образом, в одной и той же речи восходить до высоты, не доступной никакому другому языку, и опускаться до простоты, ощутительной осязанью непонятливейшего человека, — язык, который сам по себе уже поэт и который недаром был на время позабыт нашим лучшим обществом: нужно было, чтобы выболтали мы на чужеземных наречьях всю дрянь, какая ни пристала к нам вместе
с чужеземным образованьем, чтобы все те неясные звуки, неточные названья вещей — дети мыслей невыяснившихся и сбивчивых, которые потемняют языки, — не посмели бы помрачить младенческой ясности нашего языка и возвратились бы мы к нему уже готовые мыслить и жить своим
умом, а не чужеземным.