Неточные совпадения
Подумаешь, как
счастье своенравно!
Бывает хуже, с рук сойдет;
Когда ж печальное ничто на ум не йдет,
Забылись музыкой, и время шло так плавно;
Судьба нас будто берегла;
Ни беспокойства, ни сомненья…
А горе ждет из-за угла.
— Да неужели вы не чувствуете, что во мне происходит? — начал он. — Знаете, мне даже трудно говорить. Вот здесь… дайте руку, что-то мешает, как будто лежит что-нибудь тяжелое, точно камень, как
бывает в глубоком горе, а между тем, странно, и в горе и в
счастье, в организме один и тот же процесс: тяжело, почти больно дышать, хочется плакать! Если б я заплакал, мне бы так же, как в горе, от слез стало бы легко…
И молчание их было — иногда задумчивое
счастье, о котором одном мечтал,
бывало, Обломов, или мыслительная работа в одиночку над нескончаемым, задаваемым друг другу материалом…
— А
счастье наше — в хлебушке:
Я дома в Белоруссии
С мякиною, с кострикою
Ячменный хлеб жевал;
Бывало, вопишь голосом,
Как роженица корчишься,
Как схватит животы.
А ныне, милость Божия! —
Досыта у Губонина
Дают ржаного хлебушка,
Жую — не нажуюсь...
Вспомнишь,
бывало, о Карле Иваныче и его горькой участи — единственном человеке, которого я знал несчастливым, — и так жалко станет, так полюбишь его, что слезы потекут из глаз, и думаешь: «Дай бог ему
счастия, дай мне возможность помочь ему, облегчить его горе; я всем готов для него пожертвовать».
— Плохо! Безнадежный субъект! — сказал Катавасов. — Ну, выпьем за его исцеление или пожелаем ему только, чтоб хоть одна сотая его мечтаний сбылась. И это уж будет такое
счастье, какое не
бывало на земле!
— Ты пойми, — сказал он, — что это не любовь. Я был влюблен, но это не то. Это не мое чувство, а какая-то сила внешняя завладела мной. Ведь я уехал, потому что решил, что этого не может быть, понимаешь, как
счастья, которого не
бывает на земле; но я бился с собой и вижу, что без этого нет жизни. И надо решить…
Есть законы мудрые, которые хотя человеческое
счастие устрояют (таковы, например, законы о повсеместном всех людей продовольствовании), но, по обстоятельствам, не всегда
бывают полезны; есть законы немудрые, которые, ничьего
счастья не устрояя, по обстоятельствам
бывают, однако ж, благопотребны (примеров сему не привожу: сам знаешь!); и есть, наконец, законы средние, не очень мудрые, но и не весьма немудрые, такие, которые, не будучи ни полезными, ни бесполезными,
бывают, однако ж, благопотребны в смысле наилучшего человеческой жизни наполнения.
Сделай же, Боже, так, чтобы все потомство его не имело на земле
счастья! чтобы последний в роде был такой злодей, какого еще и не
бывало на свете! и от каждого его злодейства чтобы деды и прадеды его не нашли бы покоя в гробах и, терпя муку, неведомую на свете, подымались бы из могил! А иуда Петро чтобы не в силах был подняться и оттого терпел бы муку еще горшую; и ел бы, как бешеный, землю, и корчился бы под землею!
— «Да чего годы, чего месяцы! — воскликнет,
бывало, — что тут дни-то считать, и одного дня довольно человеку, чтобы все
счастие узнать.
«Ляпинка» была для многих студентов
счастьем.
Бывало нередко, что бесквартирные студенты проводили ночи на бульварах…
Но и здесь, как везде: кому
счастье, кому горе.
Бывали случаи, что коммерческий суд пришлет указ отпустить должника, а через месяц опять отсрочку пришлет — и живет себе человек на воле.
— Вы все говорите о недостаточности средств у нас, девушек, делать основательный выбор. Вообще это совершенная правда. Но
бывают исключительные случаи, когда для основательности выбора и не нужно такой опытности. Если девушка не так молода, она уж может знать свой характер. Например, я свой характер знаю, и видно, что он уже не изменится. Мне 22 года. Я знаю, что нужно для моего
счастия: жить спокойно, чтобы мне не мешали жить тихо, больше ничего.
А если и
бывали иногда в нем тяжелые нарушения от огорчений, за них вознаграждали и особенные радостные случаи, которые встречались чаще огорчений: вот удалось очень хорошо пристроить маленьких сестру или брата той — другой девушки; на третий год, две девушки выдержали экзамен на домашних учительниц, — ведь это было какое
счастье для них!
Когда они все
бывали в сборе в Москве и садились за свой простой обед, старушка была вне себя от радости, ходила около стола, хлопотала и, вдруг останавливаясь, смотрела на свою молодежь с такою гордостью, с таким
счастием и потом поднимала на меня глаза, как будто спрашивая: «Не правда ли, как они хороши?» Как в эти минуты мне хотелось броситься ей на шею, поцеловать ее руку. И к тому же они действительно все были даже наружно очень красивы.
По
счастию, деревень у нас очень много, а становых
бывает два на уезд.
— Мне иногда
бывает страшно и до того тяжело, что я боюсь потерять голову… слишком много хорошего. Я помню, когда изгнанником я возвращался из Америки в Ниццу — когда я опять увидал родительский дом, нашел свою семью, родных, знакомые места, знакомых людей — я был удручен
счастьем… Вы знаете, — прибавил он, обращаясь ко мне, — что и что было потом, какой ряд бедствий. Прием народа английского превзошел мои ожидания… Что же дальше? Что впереди?
Находятся Кресты на реке Такоэ, как раз при впадении в нее притока; почва — суглинок с хорошим налетом ила, урожаи
бывают почти каждый год, лугов много, и люди, по
счастью, оказались порядочными хозяевами; но в первые годы селение мало отличалось от Верхнего Армудана и едва не погибло.
Ведь это самое
бывало же, ведь он сам же успевал сказать себе в ту самую секунду, что эта секунда, по беспредельному
счастию, им вполне ощущаемому, пожалуй, и могла бы стоить всей жизни.
— Я Иваном-царевичем был, я сидел на завалинке и от слова до слова выслушивал девичьи речи, — сказал Петр Степаныч. — И с того часу полюбил я вас всей душой моей. А все-таки ни в Комарове, ни в Нижнем потом на ярманке не смог к вам подступиться. Задумаешь словечко сказать, язык-то ровно замерзнет. Только
бывало и
счастья, только и радости, когда поглядишь на вас. А без того тоска, скука и мука.
Счастья никогда в той любви не
бывает.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не
бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько
счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и разум.
Плывут,
бывало, нищие по Волге, плывут, громогласно распевая про Алексея Божия человека, про Страшный суд и про то, как «жили да были два братца родные, два братца, два Лазаря; одна матушка их породила, да не одно
счастье Господь им послал».
Если ему удавалось с громадным лишением вырезать из своего нищенского дохода какой-нибудь случайный рубль, он брал Соньку в ее комнату, но это вовсе не
бывало радостью ни для него, ни для нее: после мгновенного
счастья — физического обладания друг другом — они плакали, укоряли друг друга, ссорились с характерными еврейскими театральными жестами, и всегда после этих визитов Сонька Руль возвращалась в залу с набрякшими, покрасневшими веками глаз.
А как был он по пословице «несчастлив в игре, да счастлив в любви», так и на это
счастье деньги понадобились и,
бывало, из кармана, как по вешней воде, уплывали…
Ровно красные дни девичьей жизни воротились к Марье Гавриловне. Как,
бывало, в Казани в родительском садике вольной пташкой весело порхала она, распевая звонко любимые песенки, так и теперь, ожившая для
счастья, расцветшая для новой жизни, резвится и веселится Марья Гавриловна. Десяти лет как не
бывало.
А немало ночей, до последних кочетов, с милым другом
бывало сижено, немало в те ноченьки тайных любовных речей
бывало с ним перемолвлено, по полям, по лугам с добрым молодцем было похожено, по рощам, по лесочкам было погулено… Раздавались, расступались кустики ракитовые, укрывали от людских очей стыд девичий,
счастье молодецкое… Лес не видит, поле не слышит; людям не по что знать…
С удивительным наслаждением Калугин почувствовал себя дома, вне опасности, и, надев ночную рубашку, лежа в постели уж рассказал Гальцину подробности дела, передавая их весьма естественно, — с той точки зрения, с которой подробности эти доказывали, что он, Калугин, весьма дельный и храбрый офицер, на что, мне кажется, излишне бы было намекать, потому что это все знали и не имели никакого права и повода сомневаться, исключая, может быть, покойника ротмистра Праскухина, который, несмотря на то, что,
бывало, считал за
счастие ходить под руку с Калугиным, вчера только по секрету рассказывал одному приятелю, что Калугин очень хороший человек, но, между нами будь сказано, ужасно не любит ходить на бастионы.
«Что ж, — размышлял сам с собою Помада. — Стоит ведь вытерпеть только. Ведь не может же быть, чтоб на мою долю таки-так уж никакой радости, никакого
счастья. Отчего?.. Жизнь, люди, встречи, ведь разные встречи
бывают!.. Случай какой-нибудь неожиданный… ведь
бывают же всякие случаи…»
А как счастлив
бывал он в этой комнате некогда! он был не один: около него присутствовал тогда прекрасный призрак и осенял его днем за заботливым трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но не тяжелым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно —
счастье… А теперь? не только его комната, для него опустел целый мир, и в нем самом холод, тоска…
— За последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я буду говорить правду, что эти дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня, по крайней мере, минуты, когда мы
бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше»,
счастье.
Когда любящий стремится к соединению с любимой женщиной, то он стремится совсем не к наслаждению и
счастью, а к обладанию этой женщиной, которое представляется ему ценностью и благом,
счастье же и наслаждение могут быть лишь последствием этого обладания, как, впрочем, может быть и страдание, и мучение, и даже в большинстве случаев так
бывает.
И действительно, привели было Белопольского к воротищам, какие обыкновенно
бывают при въезде в селения, накинули уже на шею веревку, и только что хотели вздернуть его на перекладину воротищ, как на
счастье доктора налетел исправник, разогнал толпу и спас жизнь мнимому императору.
«Стоило семь лет трудиться, — думал он, — чтобы очутиться в удушающей, как тюрьма, комнате,
бывать в гостях у полуидиота-дяди и видеть
счастье изменившей женщины!
К губернатору Вихров, разумеется, не поехал, а отправился к себе домой, заперся там и лег спать. Захаревские про это узнали вечером. На другой день он к ним тоже не шел, на третий — тоже, — и так прошла целая неделя. Захаревские сильно недоумевали. Вихров, в свою очередь, чем долее у них не
бывал, тем более и более начинал себя чувствовать в неловком к ним положении; к
счастию его, за ним прислал губернатор.
Занятый постоянной работой в «Русских ведомостях», я перестал
бывать у А.Я. Липскерова. Знаю, что он переживал трудные дни, а потом, уже когда на него насели судебные пристава, к нему, на его
счастье, подвернулся немец типографщик, дал взаймы на расплату семь тысяч рублей, а потом у него у самого типографию описали кредиторы…
В течение двадцати лет бедный немец пытал свое
счастие:
побывал у различных господ, жил и в Москве, и в губернских городах, терпел и сносил многое, узнал нищету, бился, как рыба об лед; но мысль о возвращении на родину не покидала его среди всех бедствий, которым он подвергался; она только одна его и поддерживала.
— Нет. Я был поражен; но откуда было взяться слезам? Плакать о прошедшем — да ведь оно у меня все выжжено!.. Самый проступок ее не разрушил мое
счастие, а доказал мне только, что его вовсе никогда не
бывало. О чем же тут было плакать? Впрочем, кто знает? Я, может быть, был бы более огорчен, если б я получил это известие двумя неделями раньше…
Если б вы сделали мне честь,
побывали у меня в Петербурге в то время, когда я был в
счастии, я попотчевал бы вас таким винцом, перед которым и ваше, пожалуй, сконфузится.
О, согласитесь, Настенька, что вспорхнешься, смутишься и покраснеешь, как школьник, только что запихавший в карман украденное из соседнего сада яблоко, когда какой-нибудь длинный, здоровый парень, весельчак и балагур, ваш незваный приятель, отворит вашу дверь и крикнет, как будто ничего не
бывало: «А я, брат, сию минуту из Павловска!» Боже мой! старый граф умер, настает неизреченное
счастие, — а тут люди приезжают из Павловска!
Зато иногда, — ох, редко, редко! — судьба
бывала ко мне милостива. Я сталкивался с Конопацкими в гуще выходящего потока, увильнуть никуда нельзя было. Екатерина Матвеевна, смеясь черными глазами, заговаривала со мною. Катя, краснея, протягивала руку. И я шел с ними уж до самого их дома, и они приглашали зайти; я отнекивался, но в конце концов заходил. И уходил поздно вечером, пьяный от
счастья, с запасом радости и мечтаний на многие недели.
К
счастию, при школе было помещение для учительницы: комната и при ней крохотная кухня; а то
бывает и так, что учительница каждую неделю переходит из одной избы в другую, так что квартира насадительницы знаний представляет для обывателей своеобразную натуральную повинность.
— Что ж, батюшка, почему не попытаться горю пособить. Плохо дело, что и говорить, да ведь ухватом из поломя горшки вымаются, а
бывает инольды, и зернышко из-под жернова цело выскочит; всяко
бывает, какое кому
счастье!
Как всегда
бывает с играющими нечисто —
счастье им не улыбается в картах.
Воздух заструился на мгновение; по небу сверкнула огненная полоска: звезда покатилась. «Зинаида?» — хотел спросить я, но звук замер у меня на губах. И вдруг все стало глубоко безмолвно кругом, как это часто
бывает в средине ночи… Даже кузнечики перестали трещать в деревьях — только окошко где-то звякнуло. Я постоял, постоял и вернулся в свою комнату, к своей простывшей постели. Я чувствовал странное волнение: точно я ходил на свидание — и остался одиноким и прошел мимо чужого
счастия.
К
счастью или к несчастью, в нашей жизни не
бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно.
— Совершенно без боку — ужасно! — подтвердила Настенька, — и вообразите, у них
бывают балы, на которых и я имела
счастье быть один раз; и она с этакой наружностью и в бальном платье — невозможно видеть равнодушно.
— Кабы сразу тыщами ворочать — ну, еще туда-сюда… А из-за грошей с народом возиться — это из пустого в порожнее. Нет, я вот погляжу-погляжу да в монастырь уйду, в Оранки. Я — красивый, могутно́й, авось какой-нибудь купчихе понравлюсь, вдове!
Бывает этак-то, — один сергацкой парень в два года
счастья достиг да еще на девице женился, здешней, городской; носили икону по домам, а она его и высмотрела…
— Отчего же погибель? — отозвался майор, — мало ли людей
бывают несчастливы в браке, но находят свое
счастие за браком.
Писарь (тоже лозищанин родом), и тот не сразу отдал Лозинской письмо и билет, а держал у себя целую неделю и думал: баба глупая, а с такой бумагой и кто-нибудь поумнее мог бы
побывать в Америке и поискать там своего
счастья…