Неточные совпадения
Она ушла.
Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор незапный звон раздался,
И муж Татьянин показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго… навсегда.
За ним
Довольно мы путем одним
Бродили по свету. Поздравим
Друг друга с берегом. Ура!
Давно б (не
правда ли?) пора!
Бывало, он меня не замечает, а я
стою у двери и думаю: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает.
Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал ее Николаю — ужасно быть в его положении!» И так жалко станет, что, бывало, подойдешь к нему, возьмешь
за руку и скажешь: «Lieber [Милый (нем.).] Карл Иваныч!» Он любил, когда я ему говорил так; всегда приласкает, и видно, что растроган.
Наступили лучшие дни в году — первые дни июня. Погода
стояла прекрасная;
правда, издали грозилась опять холера, но жители…й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты
за две,
за три, не гулять — он прогулок без цели терпеть не мог, — а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
«Тут!» — сказали они. «Что тут?» — «Пешкьюем надо». — «Где же Лена?» — спрашиваю я. Якуты, как и смотритель, указали назад, на пески и луга. Я посмотрел на берег: там ровно ничего. Кустов дивно,
правда, между ними бродит стадо коров да два-три барана, которых я давно не видал.
За Лену их недавно послано несколько для разведения между русскими поселенцами и якутами. Еще на берегу же
стоял пастушеский шалаш из ветвей.
Правда, в конце коридора
стоял часовой, а окно было решетчатое, и Варвинский мог быть спокоен
за свою поблажку, не совсем законную, но это был добрый и сострадательный молодой человек.
— И не отменят — всё равно. Я не
за это, так
за другое того
стою… — сказала она, и он видел, какое большое усилие она сделала, чтобы удержать слезы. — Ну что же, видели Меньшова? — спросила она вдруг, чтобы скрыть свое волнение. —
Правда ведь, что они не виноваты?
— Что ты затеваешь? Боже тебя сохрани! Лучше не трогай! Ты станешь доказывать, что это неправда, и, пожалуй, докажешь. Оно и не мудрено,
стоит только справиться, где был Иван Иванович накануне рожденья Марфеньки. Если он был
за Волгой, у себя, тогда люди спросят, где же
правда!.. с кем она в роще была? Тебя Крицкая видела на горе одного, а Вера была…
Под конец жизни, разочаровавшись в возможности в России органической цветущей культуры, отчасти под влиянием Вл. Соловьева, К. Леонтьев даже проектировал что-то вроде монархического социализма и
стоял за социальные реформы и
за решение рабочего вопроса, не столько из любви к справедливости и желания осуществить
правду, сколько из желания сохранить хоть что-нибудь из красоты прошлого.
Факт этот верный, я
стою за это и… надобно же было высказать когда-нибудь
правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен.
— Да, Терентьев, благодарю вас, князь, давеча говорили, но у меня вылетело… я хотел вас спросить, господин Терентьев,
правду ли я слышал, что вы того мнения, что
стоит вам только четверть часа в окошко с народом поговорить, и он тотчас же с вами во всем согласится и тотчас же
за вами пойдет?
Ведь вы ужасно все любите красивость и изящество форм,
за них только и
стоите, не
правда ли?
«И добрый и
за правду стоит!» — блеснуло в голове Дуни, и склонилась она к плечу Аграфены Петровны и что-то тихонько сказала ей; ясной улыбкой улыбнулась Аграфена Петровна и пристально поглядела на Петра Степаныча.
Затевались,
правда, разные коммунистические общежития, на брак и сожительство стали смотреть по-своему,
стояли за все виды свободы, но и в этой сфере чувств, понятий и правил тогда и слыхом не слыхать было об умышленном цинизме, о порнографии, о желании вводить в литературу разнузданность воинствующего эротизма.
Сансон был слуга мольеровской комедии, перешедший потом на амплуа"благородных отцов". Но он и по трагедии считался хорошим преподавателем. Он был учитель Рашели, о которой он мне немало рассказывал. В смысле"направления"он
стоял за простоту,
правду, точность и ясность дикции и был врагом всякого"романтического"преувеличения, почему и не очень высоко ставил манеру игры"Фредерика"(Леметра) и раз даже передразнил мне его жестикуляцию и его драматические возгласы.
Теперь я с удовольствием, как всегда, смотрел на его энергичное квадратное лицо, но
за монотонными звуками его речи мне слышался грудной голос нового словесника, и в ушах
стояли его язвительные речи. «Думать» и «мыслить»… Да, это
правда… Разница теперь понятна. А все-таки есть в нем что-то раздражающее. Что-то будет дальше?..
Я сказал матери, что после церкви пойду к товарищу на весь день; мать отпустила. Служба только началась еще в старом соборе, когда Крыштанович дернул меня
за рукав, и мы незаметно вышли. Во мне шевелилось легкое угрызение совести, но, сказать
правду, было также что-то необыкновенно заманчивое в этой полупреступной прогулке в часы, когда товарищи еще
стоят на хорах собора, считая ектений и с нетерпением ожидая Херувимской. Казалось, даже самые улицы имели в эти часы особенный вид.
— Надо жить по закону природы и
правды, — проговорила из-за двери госпожа Дергачева. Дверь была капельку приотворена, и видно было, что она
стояла, держа ребенка у груди, с прикрытой грудью, и горячо прислушивалась.
И тут вдруг оборвался молитвенный восторг Александрова: «А я-то, я. Как я мог осмелиться взяться
за перо, ничего в жизни не зная, не видя, не слыша и не умея. Чего
стоит эта распроклятая из пальца высосанная сюита. Разве в ней есть хоть малюсенькая черточка жизненной
правды. И вся она по бедности, бледности и неумелости похожа… похожа… похожа…»
—
За идею,
за идею, — шумел он. — Идею должно отстаивать. Ну что ж делать: ну, будет солдат! Что ж делать?
За идею права нельзя не
стоять; нельзя себя беречь, когда идея права попирается. Отсюда выходит индифферентизм: самое вреднейшее общественное явление. Я этого не допускаю. Прежде идея, потом я, а не я выше моей идеи. Отсюда я должен лечь
за мою идею, отсюда героизм, общественная возбужденность, горячее служение идеалам, отсюда торжество идеалов, торжество идей, царство
правды!
«Что это
за мистификация, мой любезнейший Петр Иваныч? Вы пишете повести! Да кто ж вам поверит? И вы думали обморочить меня, старого воробья! А если б, чего боже сохрани, это была
правда, если б вы оторвали на время ваше перо от дорогих, в буквальном смысле, строк, из которых каждая, конечно, не один червонец
стоит, и перестав выводить почтенные итоги, произвели бы лежащую передо мною повесть, то я и тогда сказал бы вам, что хрупкие произведения вашего завода гораздо прочнее этого творения…»
—
Правда! — согласился и с этим доктор. — Но погоди,
постой! — воскликнул он, взяв себя на несколько мгновений
за голову. — Егор Егорыч хотел сделать старшую сестру Сусанны, Людмилу, масонкой и думал жениться на ней, а теперь пусть женится на Сусанне!
Кто не верит в силу
правды, в ком нет смелости до смерти
стоять за нее, кто не верит в себя и боится страданий — отходи от нас в сторону!
Когда его увели, она села на лавку и, закрыв глаза, тихо завыла. Опираясь спиной о стену, как, бывало, делал ее муж, туго связанная тоской и обидным сознанием своего бессилия, она, закинув голову, выла долго и однотонно, выливая в этих звуках боль раненого сердца. А перед нею неподвижным пятном
стояло желтое лицо с редкими усами, и прищуренные глаза смотрели с удовольствием. В груди ее черным клубком свивалось ожесточение и злоба на людей, которые отнимают у матери сына
за то, что сын ищет
правду.
— Уже их много родилось, таких людей, все больше рождается, и все они, до конца своего, будут
стоять за свободу для людей,
за правду…
— Не
за копейку надо
стоять, а —
за справедливость, — вот! Дорога нам не копейка наша, — она не круглее других, но — она тяжеле, — в ней крови человеческой больше, чем в директорском рубле, — вот! И не копейкой дорожим, — кровью,
правдой, — вот!
И всю дорогу до города, на тусклом фоне серого дня, перед матерью
стояла крепкая фигура чернобородого Михаилы, в разорванной рубахе, со связанными
за спиной руками, всклокоченной головой, одетая гневом и верою в свою
правду.
Это он-то довилялся! Он, который всегда, всем сердцем… куда прочие, туда и он! Но делать нечего, приходится выслушивать. Такой уж настал черед… «ихний»! Вчера была оттепель, а сегодня — мороз. И лошадей на зимние подковы в гололедицу подковывают, не то что людей! Но, главное, оправданий никаких не допускается. Он обязан был
стоять на страже, обязан предвидеть — и всё тут. А впрочем, ведь оно и точно, если по
правде сказать: был
за ним грешок, был!
— Да вот что, хозяин: беда случилась, хуже смерти пришлось; схватили окаянные опричники господина моего, повезли к Слободе с великою крепостью, сидит он теперь, должно быть, в тюрьме, горем крутит, горе мыкает; а
за что сидит, одному богу ведомо; не сотворил никакого дурна ни перед царем, ни перед господом;
постоял лишь
за правду,
за боярина Морозова да
за боярыню его, когда они лукавством своим, среди веселья, на дом напали и дотла разорили.
— Спасибо тебе, молодец! — сказал Морозов парню, — спасибо, что хочешь
за правду постоять. Коли одолеешь ворога моего, не пожалею для тебя казны. Не все у меня добро разграблено; благодаря божьей милости, есть еще чем бойца моего наградить!
Неподвижно, с отверстым ртом
стоял Чартков перед картиною, и, наконец, когда мало-помалу посетители и знатоки зашумели и начали рассуждать о достоинстве произведения и когда, наконец, обратились к нему с просьбою объявить свои мысли, он пришел в себя; хотел принять равнодушный, обыкновенный вид, хотел сказать обыкновенное, пошлое суждение зачерствелых художников, вроде следующего: «Да, конечно,
правда, нельзя отнять таланта от художника; есть кое-что; видно, что хотел он выразить что-то; однако же, что касается до главного…» И вслед
за этим прибавить, разумеется, такие похвалы, от которых бы не поздоровилось никакому художнику.
Он был искусный вождь во брани,
Совета муж, любитель муз,
Отечества подпора тверда,
Блюститель веры,
правды друг;
Екатериной чтим
за службу,
За здравый ум,
за добродетель,
За искренность души его.
Он умер, трон обороняя.
Стой, путник!
стой благоговейно.
Здесь Бибикова прах сокрыт.
Протекли годы, и я теперь хоть и не служу, но денежки наживаю удобно: взятки беру и
за правду стою; молодец против овец, а против молодца и сам овца.
Я вам
правду скажу: я не
стою ее; я это чувствую; мне это очень тяжело, и я не знаю,
за что это она меня так полюбила?
— Гм… Хотя и не вольнослушатель, но посещаю. Я — друг науки! — с комически важной улыбкой заявил Ардальон, словно бы ему и самому то казалось смешным, что он — друг науки. — Знаете, как это говорится: «amicus Plato, sed major amicus veritas», так ведь это, кажется? А уж я, батенька,
за правду всегда и везде… Это уж мы
постоим! с тем и возьмите! — говорил он, внушительно опираясь на свою дубину.
— Ну как, — сказал он,
стоя у трапа, когда я начал идти по нему, —
правда, «Бегущая по волнам» красива, как «Гентская кружевница»? («Гентская кружевница» было судно, потопленное лет сто назад пиратом Киддом Вторым
за его удивительную красоту, которой все восхищались.) Да, это многие признают. Если бы я рассказал вам его историю, его стоимость; если бы вы увидели его на ходу и побыли на нем один день, — вы еще не так просили бы меня взять вас в плавание. У вас губа не дура.
Панталеоне, который также участвовал в разговоре (ему, как давнишнему слуге и старому человеку, дозволялось даже сидеть на стуле в присутствии хозяев; итальянцы вообще не строги насчет этикета), — Панталеоне, разумеется,
стоял горой
за художество.
Правду сказать, доводы его были довольно слабы: он больше все толковал о том, что нужно прежде всего обладать d'un certo estro d'ispirazione — неким порывом вдохновенья! Фрау Леноре заметила ему, что и он, конечно, обладал этим «estro», — а между тем…
Постой!
Что страшен я, то
правда. Не напрасно ж
Румяный стыд прорезал полосами
Лицо мое;
за горечь униженья
Заплатишь ты.
Лица девушек — есть совсем юные — рдеют… И они
стоят за дорогие вольности университета. И они знают, кто враг и кто друг этих старых, честных и выносливых стен, где учат одной только
правде, где знают заботу, но не о хлебе едином.
Телятев. Совершенная
правда, что не
стою; но разве любят только тех, которые
стоят? Что ж бы я был
за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в женщине меньше нравственности, тем лучше.
—
Правда, — прибавил Баклушин, —
правда, что я при этом же деле одного тамошнего немца из пистолета подстрелил. Да ведь
стоит ли ссылать из-за немца, посудите сами!
Правда, он не давал спуску другим, он даже часто ссорился, не любил, чтоб вмешивались в его дела, — одним словом, умел
за себя
постоять.
— Да с полсорока больше своих не дочтемся! Изменники дрались не на живот, а на смерть: все легли до единого.
Правда, было
за что и
постоять! сундуков-то с добром… серебряной посуды возов с пять, а казны на тройке не увезешь! Наши молодцы нашли в одной телеге бочонок романеи да так-то на радости натянулись, что насилу на конях сидят. Бычура с пятидесятью человеками едет
за мной следом, а другие с повозками поотстали.
— Как же! Помнится, Юрий Дмитриевич. Если он пошел по батюшке, то, верно, будет нашим гостем и в Москве с поляками не останется. Нет, детушки! Милославские всегда
стояли грудью
за правду и святую Русь!
Благословляя его охладевшею уже рукою, он сказал: «Юрий! держись веры православной; не своди дружбы с врагами нашего отечества и не забывай, что Милославские всегда
стояли грудью
за правду и святую Русь!»
Точно, надо
правду сказать, не обходят и нас
за труды: кто на платье тебе материи, кто шаль с бахромой, кто тебе чепчик состряпает, а где и золотой, где и побольше перевалится — известно, что чего
стоит, глядя по силе возможности.
—
Правда, девушки! — убеждала Александра Михайловна. — Ну, что
стоит! По рублю, по два всякая может дать. Не помрем с голоду из-за рубля. А ей помощь будет… Все над Ваською Матвеевым посмеемся.
Идет мимо командир полка, спрашивает: — «
За что
стоишь?» —
За правду, ваше высокородие!
Весь вечер и всю ночь, не смыкая глаз до утра, распоряжался он на пожаре. Когда они с Хрящевым прискакали к дальнему краю соснового заказника, переехав Волгу на пароме, огонь был еще
за добрых три версты, но шел в их сторону. Начался он на винокуренном заводе Зверева в послеобеденное время. Завод
стоял без дела, и никто не мог сказать, где именно загорелось; но драть начало шибко в первые же минуты, и в два каких-нибудь часа остались одни головешки от обширного —
правда, старого и деревянного — здания.
Только ведь у сектантов и есть еще мирская
правда, крепость слову,
стоят друг
за друга.