Неточные совпадения
— Погоди. И ежели все люди"в
раю"в песнях и плясках время препровождать будут, то кто же, по твоему, Ионкину, разумению, землю пахать
станет? и вспахавши сеять? и посеявши жать? и, собравши плоды, оными господ дворян и прочих чинов людей довольствовать и питать?
— «Мама, — отвечает ей, — не плачь, жизнь есть
рай, и все мы в
раю, да не хотим знать того, а если бы захотели узнать, завтра же и
стал бы на всем свете
рай».
— Страшный стих, — говорит, — нечего сказать, подобрали. — Встал со стула. — Ну, — говорит, — прощайте, может, больше и не приду… в
раю увидимся. Значит, четырнадцать лет, как уже «впал я в руки Бога живаго», — вот как эти четырнадцать лет,
стало быть, называются. Завтра попрошу эти руки, чтобы меня отпустили…
Люди сами, значит, виноваты: им дан был
рай, они захотели свободы и похитили огонь с небеси, сами зная, что
станут несчастны, значит, нечего их жалеть.
Онтологическая основа мира заключается именно в сплошной, метафизически непрерывной софийности его основы: ведь эта же земля проклятия будет
раем, когда
станет «новою землею» [И увидел я новое небо и новую землю (Откр. 21:1).].
В суде Божием над Адамом определяется и та перемена, которая произошла в положении человека в мире: он из царя природы
становится ее невольником и из художника или садовника в
раю Божием хозяином и земледельцем.
Жертва
стала приноситься за оградою
рая тотчас же после изгнания прародителей (уже жертвоприношения Каина и Авеля предполагают ее установившийся ритуал).
Во Христе человечество принесло покаяние и жертву, возродилось и
стало соответствовать воле Божией. Оно сделалось иным, и притом
стало выше по существу (хотя и не по состоянию), чем было в
раю, насколько новый Адам выше и больше первого. Потому и с этой стороны должна быть отвергнута оригеновская идея апокатастасиса, одного лишь восстановления прежнего, без создания нового.
Огарев еще прежде меня окунулся в мистические волны. В 1833 он начинал писать текст для Гебелевой [Г е б е л ь — известный композитор того времени. (Прим. А. И. Герцена.)] оратории «Потерянный
рай». «В идее потерянного
рая, — писал мне Огарев, — заключается вся история человечества!»
Стало быть, в то время и он отыскиваемый
рай идеала принимал за утраченный.
Говоря о боге,
рае, ангелах, она
становилась маленькой и кроткой, лицо ее молодело, влажные глаза струили особенно теплый свет. Я брал в руки тяжелые атласные косы, обертывал ими шею себе и, не двигаясь, чутко слушал бесконечные, никогда не надоедавшие рассказы.
Государыня примала, милость Божью посылала,
Духа свята в них вселяла и девицам прорекала:
«Ай вы, девушки, краснопевушки,
Вы радейте да молитесь, пойте песни, не ленитесь,
За то вас государь
станет жаловать, дарить,
По плечам ризы кроить, по всему
раю водить».
Наташа заметила его движенье и с светлой улыбкой так на него посмотрела, что ему показалось, будто небо раскрылось и
стали видимы красоты горнего
рая…
— Когда она прекратится — никто тебе не скажет. Может быть, тогда, когда осуществятся прекрасные утопии социалистов и анархистов, когда земля
станет общей и ничьей, когда любовь будет абсолютно свободна и подчинена только своим неограниченным желаниям, а человечество сольется в одну счастливую семью, где пропадет различие между твоим и моим, и наступит
рай на земле, и человек опять
станет нагим, блаженным и безгрешным. Вот разве тогда…
Плачущий ребенок для меня отвратителен, а смеющийся и веселящийся — это луч из
рая, это откровение из будущего, когда человек
станет наконец так же чист и простодушен, как дитя.
— Нуте-ка, покажите, — произнес Бычков и бесцеремонно выдернул сложенный листок из рук Розанова, развернул и
стал читать: «
Рай православных и
рай Магомета».
Случилось это таким образом: Лиза возвратила Розанову одну книгу, которую брала у него за несколько времени. Розанов, придя домой,
стал перелистывать книгу и нечаянно нашел в ней листок почтовой бумаги, на котором рукою Бертольди с особенным тщанием были написаны стишки. Розанов прочел сверху «
Рай» и, не видя здесь ничего секретного,
стал читать далее...
Антон Михайлович наскоро выпил у стойки рюмку водки и вышел почти вслед за заинтересовавшим его оборванцем. Последний стоял прислонившись к косяку двери заведения, изображая таким образом сцену из потерянного
рая, и продолжал бормотать ругательства по адресу изгнавшего его буфетчика. Милашевич отошел от него несколько шагов и
стал наблюдать за ним. Оборванец отделился, наконец, от косяка и пошатываясь отправился по направлению к Садовой. Антон Михайлович последовал за ним.
—
Стало быть, будут и страшный суд, и
рай, и ад?
Великий мистик православного Востока св. Симеон Новый Богослов красиво говорит: «Все твари, когда увидели, что Адам изгнан из
рая, не хотели более повиноваться ему, ни луна, ни прочие звезды не хотели показываться ему; источники не хотели источать воду, и реки продолжать течение свое; воздух думал не дуть более, чтобы не давать дышать Адаму, согрешившему; звери и все животные земные, когда увидели, что он обнажился от первой славы,
стали презирать его, и все тотчас готовы были напасть на него; небо устремлялось было пасть на него, и земля не хотела носить его более.
Когда тинктура огня очистится совершенно — в нее будет возвращена София, Адам вновь обоймет свою всечестную невесту, которая была отнята у него во время его первого сна, и не
станет более ни мужчина, ни женщина, но лишь одна ветвь на Христовом жемчужном дереве, что стоит в Божьем
раю» [Там же, с. 150–151.].
Не мог я к нему подойти, не мог заговорить таким языком, чтоб он хотя бы понял, о чем я говорю. Я
стал рассказывать, что люди, которые на земле жили праведно, которые не убивали, не крали, не блудили, попадут в
рай, — там будет так хорошо, что мы себе здесь даже и представить не можем.
— Ну, что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, — что с тобой сталось? Захворал, что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше! Только покайся, да вперед не греши. Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле
стану молиться. Что тут говорить? Уж лучше сама в
рай не попаду, да тебя отмолю!
— Тебе,
стало, хочется на виселицу? Вольному воля, спасенному
рай! А я уж не знаю, вернуться ли мне?
Бывало, уже с первых страниц начинаешь догадываться, кто победит, кто будет побежден, и как только
станет ясен узел событий, стараешься развязать его силою своей фантазии. Перестав читать книгу, думаешь о ней, как о задаче из учебника арифметики, и все чаще удается правильно решить, кто из героев придет в
рай всяческого благополучия, кто будет ввергнут во узилище.
Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный
стан!
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился
рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела.
Из одной этой угрозы читатели могут видеть, что некоему упоминаемому здесь учителю Варнаве Препотенскому со стороны Ахиллы-дьякона угрожала какая-то самая решительная опасность, и опасность эта
становилась тем грознее и ближе, чем чаще и тягостнее Ахилла начинал чувствовать томление по своем потерянном
рае, по утраченном благорасположении отца Савелия.
Что ж! продолжайте.
Вас это к славе поведет…
Теперь меня не бойтесь, и прощайте…
Но боже сохрани нам встретиться вперед…
Вы взяли у меня всё, всё на свете.
Я
стану вас преследовать всегда,
Везде… на улице, в уединеньи, в свете;
И если мы столкнемся… то беда!
Я б вас убил… но смерть была б награда,
Которую сберечь я должен для другой.
Вы видите, я добр… взамен терзаний ада,
Вам оставляю
рай земной.
Когда Данте вступил в светлую область, в которой нет ни плача, ни воздыхания, когда он увидел бесплотных жителей
рая, ему
стало стыдно тени, бросаемой его телом.
— Если за мной дело
стало, — отвечала девушка, — так я просила бы вас сделать мне удовольствие остановиться в долине, страшной только ночью, а днем… это
рай!.. вы увидите сами, папахен.
Человек этот в
раю был соблазнен тем духом первого творения, который сам собою сделался злым, и человек с тех пор пал, и
стали рождаться такие же падшие люди, и с тех пор люди
стали работать, болеть, страдать, умирать, бороться телесно и духовно, т. е. воображаемый человек сделался действительным, таким, каким мы его знаем и которого не можем и не имеем права и основания вообразить себе иным.
Только благодаря этому ложному учению, всосавшемуся в плоть и кровь наших поколений, могло случиться то удивительное явление, что человек точно выплюнул то яблоко познания добра и зла, которое он, по преданию, съел в
раю, и, забыв то, что вся история человека только в том, чтобы разрешать противоречия разумной и животной природы,
стал употреблять свой разум на то, чтобы находить законы исторические одной своей животной природы.
И с тех пор человек, поверивший в Христа,
стал опять таким же, каким он был в
раю, т. е. бессмертным, неболеющим, безгрешным и праздным.
Однако, между тем, прошли мы гостиную, входим к Раисе Павловне… Сидит моя
Рая, генеральская невеста, глаза наплаканные, большие, прямо так на меня и уставилась… Опустил я глаза… Неужто, думаю, это она, моя Раинька? Нет, не она, или вот на горе стоит, на какой-нибудь высочайшей… Ну,
стал я у порога, а генерал к ручке подошел. «Вот, говорит, вы, королевна моя, сомневались, а он и приехал!..»
Таковы же большие критические
статьи «О «Россиаде»«(1779, № 8) и «О «Потерянном
рае»«(1780, №№ 6–7).
Я так много и всякий раз с таким умилением читал про этот
рай земной, что когда я потом, подсучив брюки, осторожно переходил через узкую улицу и от скуки покупал жесткие груши у старой бабы, которая, узнав во мне русского, говорила «читиры», «давадцать», и когда я в недоумении спрашивал себя, куда же мне, наконец, идти и что мне тут делать, и когда мне непременно встречались русские, обманутые так же, как я, то мне
становилось досадно и стыдно.
И даже это скорей буде так для того, что в
раю все сидят и спiвают: «свят, свят, свят», а тут совсем пения нет, а тишнота, и меня уже как молонья в памяти все прожигает, что я был становой в Перегудах, и вот я возлюбил почести, от коих напали на меня безумные мечты, и начал я искать не сущих в моем
стане потрясователей основ, и начал я за кем-то гоняться и чрез долгое время был в страшнейшей тревоге, а потом внезапно во что-то обращен, в якое-сь тишайшее существо, и помещен в сем очаровательном месте, и что перед глазами моими мигает — то мне непонятное, — ибо это какие-то непонятные мне малые существа, со стручок роста, вроде тех карликов, которых, бывало, в детстве во сне видишь, и вот они между собою как бы борются и трясут железными кольями, от блыщания коих меня замаячило, и я вновь потерял сознание, и потом опять себе вспомнил, когда кто-то откуда-то взошел и тихо прошептал...
Я вдруг, совсем как бы для меня незаметно,
стал на этой другой земле в ярком свете солнечного, прелестного, как
рай, дня.