Неточные совпадения
— Да на что совещаться? Лучше не можно поставить в куренные, как Бульбенка Остапа. Он,
правда, младший всех нас, но разум у него, как у
старого человека.
По осени у
старогоКакая-то глубокая
На шее рана сделалась,
Он трудно умирал:
Сто дней не ел; хирел да сох,
Сам над собой подтрунивал:
— Не
правда ли, Матренушка,
На комара корёжского
Костлявый я похож?
— Эх, Анна Сергеевна, станемте говорить
правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что нечего было думать о будущем.
Старая шутка смерть, а каждому внове. До сих пор не трушу… а там придет беспамятство, и фюить!(Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать… я любил вас! это и прежде не имело никакого смысла, а теперь подавно. Любовь — форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что какая вы славная! И теперь вот вы стоите, такая красивая…
— Кто
старое помянет, тому глаз вон, — сказала она, — тем более что, говоря по совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не
правда ли? А кто же сны помнит?
— Ну, да что, — проговорил он наконец, — кто
старое помянет, тому глаз вон… Не
правда ли? (И он засмеялся.) На ваше здоровье!
Правда, некогда правильные и теперь еще приятные черты лица его немного изменились, щеки повисли, частые морщины лучеобразно расположились около глаз, иных зубов уже нет, как сказал Саади, по уверению Пушкина; русые волосы, по крайней мере все те, которые остались в целости, превратились в лиловые благодаря составу, купленному на Роменской конной ярмарке у жида, выдававшего себя за армянина; но Вячеслав Илларионович выступает бойко, смеется звонко, позвякивает шпорами, крутит усы, наконец называет себя
старым кавалеристом, между тем как известно, что настоящие старики сами никогда не называют себя стариками.
Правда: комнатка твоя выходила в сад; черемухи, яблони, липы сыпали тебе на стол, на чернильницу, на книги свои легкие цветки; на стене висела голубая шелковая подушечка для часов, подаренная тебе в прощальный час добренькой, чувствительной немочкой, гувернанткой с белокурыми кудрями и синими глазками; иногда заезжал к тебе
старый друг из Москвы и приводил тебя в восторг чужими или даже своими стихами; но одиночество, но невыносимое рабство учительского звания, невозможность освобождения, но бесконечные осени и зимы, но болезнь неотступная…
— Странный, не
правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался
старой девой, сестрой учителя истории, потом она умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав у него пять лет, Диомидов перешел к его брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и живет.
«Ах, этот
старый!.. Узнай от него
правду!» — Я вышел на палубу.
— Спокой себя, моя любая сестра! — говорил
старый есаул Горобець. — Сны редко говорят
правду.
Вспоминая тех, разве можно быть счастливым в полноте, как прежде, с новыми, как бы новые ни были ему милы?» Но можно, можно:
старое горе великою тайной жизни человеческой переходит постепенно в тихую умиленную радость; вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю восход солнца ежедневный, и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые образы изо всей долгой и благословенной жизни — а надо всем-то
правда Божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая!
В широких философских наивных кругах торжествует релятивизм и историзм, в которых есть доля
правды по сравнению со
старым статическим пониманием истины, но есть еще большая доля коренной лжи.
— Что ж это, барин,
правда, что двенадцать человек арестантов уморили до смерти? — сказала грубым мужицким голосом
старая суровая арестантка.
Она прислушивалась к обещанным им благам, читала приносимые им книги, бросалась к
старым авторитетам, сводила их про себя на очную ставку — но не находила ни новой жизни, ни счастья, ни
правды, ничего того, что обещал, куда звал смелый проповедник.
Вглядевшись и вслушавшись во все, что проповедь юного апостола выдавала за новые
правды, новое благо, новые откровения, она с удивлением увидела, что все то, что было в его проповеди доброго и верного, — не ново, что оно взято из того же источника, откуда черпали и не новые люди, что семена всех этих новых идей, новой «цивилизации», которую он проповедовал так хвастливо и таинственно, заключены в
старом учении.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в его учение, в его новые
правды и новую жизнь, и осталась верна
старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
— Да,
правда, она деспотка… Это от привычки владеть крепостными людьми.
Старые нравы!
— Ах, вы насмешница! — сказал он, садясь подле нее, — вы еще молоды, не пожили, не успели отравиться всеми прелестями доброго
старого времени. Когда я научу вас человеческой
правде?
— Да, это
правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им
старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
Она страдала за эти уродливости и от этих уродливостей, мешавших жить, чувствовала нередко цепи и готова бы была, ради
правды, подать руку пылкому товарищу, другу, пожалуй мужу, наконец… чем бы он ни был для нее, — и идти на борьбу против
старых врагов, стирать ложь, мести сор, освещать темные углы, смело, не слушая
старых, разбитых голосов, не только Тычковых, но и самой бабушки, там, где последняя безусловно опирается на
старое, вопреки своему разуму, — вывести, если можно, и ее на другую дорогу.
Я думала, вы уступили
старой, испытанной
правде и что мы подадим друг другу руки навсегда…
Он это видел, гордился своим успехом в ее любви, и тут же падал, сознаваясь, что, как он ни бился развивать Веру, давать ей свой свет, но кто-то другой, ее вера, по ее словам, да какой-то поп из молодых, да Райский с своей поэзией, да бабушка с моралью, а еще более — свои глаза, свой слух, тонкое чутье и женские инстинкты, потом воля — поддерживали ее силу и давали ей оружие против его
правды, и окрашивали
старую, обыкновенную жизнь и
правду в такие здоровые цвета, перед которыми казалась и бледна, и пуста, и фальшива, и холодна — та
правда и жизнь, какую он добывал себе из новых, казалось бы — свежих источников.
— Да что же, мой друг: ведь это и
правда.
Старые друзья, ничего не переменилось.
Если только это была
правда, то уже не подлежало спору, что организатором и руководителем сообщества не мог быть никто другой, как пан Тыбурций Драб, самая замечательная личность из всех проблематических натур, не ужившихся в
старом зáмке.
Правда, Шишков бредил уже и тогда о восстановлении
старого слога, но влияние его было ограничено. Что же касается до настоящего народного слога, его знал один офранцуженный граф Ростопчин в своих прокламациях и воззваниях.
Но это произошло лишь в части интеллигенции, большая часть ее продолжала жить
старыми материалистическими и позитивистическими идеями, враждебными религии, мистике, метафизике, эстетике и новым течениям в искусстве, и такую установку считали обязательной для всех, кто участвует в освободительном движении и борется за социальную
правду.
Тогда
старый ворон подумал: «Он
правду сказал, за то потружусь и перенесу его за море».
— Ах, это такой простодушный рассказ; рассказ
старого солдата-очевидца о пребывании французов в Москве; некоторые вещи прелесть. К тому же всякие записки очевидцев драгоценность, даже кто бы ни был очевидец. Не
правда ли?
— Нет, ходил в церковь, а это
правда, говорил, что по
старой вере правильнее. Скопцов тоже уважал очень. Это вот его кабинет и был. Ты почему спросил, по
старой ли вере?
Правда, что пароход был
старой конструкции, вообще дрянной, но тюка и он мог служить.
А в доме и по хозяйству все врознь поехало.
Правду говорят
старые люди: «Хозяин лежит — весь дом лежит, хозяин с постели — все на ногах». А тут приходится лежать хозяину до той поры, как его в могилу уложат.
— А Господь их знает. Шел на службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой и
правдой Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников?
Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
—
Правда ли, что папенька ваш из
старых писем сургучные печати вырезывает, а на внутренней стороне конвертов письма старшим детям пишет?
И надо сказать
правду: молодежь, пришедшая на смену
старым недорослям и прапорам, оказалась несколько иною.
— Что я там забыла… срам один! Здесь-то я хоть и в экономках служу, никому до меня дела нет, а там… Нет, видно, пословица
правду говорит: кто
старое помянет, тому глаз вон!
— Истинную
правду говорю. А то начнут комедии представлять. Поставят
старого барина на колени и заставят «барыню» петь. Он: «Сударыня-барыня, пожалуйте ручку!» — а она: «Прочь, прочь отойди, ручки недостойный!» Да рукой-то в зубы… А Фомка качается на стуле, разливается, хохочет…
— Сейчас же убирайся отсюда,
старая дура! Ветошка! Половая тряпка!.. Ваши приюты Магдалины-это хуже, чем тюрьма. Ваши секретари пользуются нами, как собаки падалью. Ваши отцы, мужья и братья приходят к нам, и мы заражаем их всякими болезнями… Нарочно!.. А они в свою очередь заражают вас. Ваши надзирательницы живут с кучерами, дворниками и городовыми, а нас сажают в карцер за то, что мы рассмеемся или пошутим между собою. И вот, если вы приехали сюда, как в театр, то вы должны выслушать
правду прямо в лицо.
Сидел Стуколов, склонив голову, и, глядя в землю, глубоко вздыхал при таких ответах. Сознавал, что, воротясь после долгих странствий на родину, стал он в ней чужанином. Не то что людей, домов-то прежних не было; город, откуда родом был, два раза дотла выгорал и два раза вновь обстраивался. Ни родных, ни друзей не нашел на
старом пепелище — всех прибрал Господь. И тут-то спознал Яким Прохорыч всю
правду старого русского присловья: «Не временем годы долги — долги годы отлучкой с родной стороны».
Вот такой суд — с застывшими формами и вековой неподвижностью — всего лучше выказывал, до какой степени в Англии добро и зло переплетены в деле общей
правды и справедливости. Суд — свободный и независимый; но с варварским нагромождением
старых законов, с жестокими наказаниями, с виселицей; а в гражданских процессах — с возмутительной дороговизной; да и в уголовных — с такими же адскими ценами стряпчим и адвокатам.
Но бонапартовский режим тогда уже значительно поддался либеральным влияниям. В Палате действовала уже оппозиция.
Правда, она состояла всего из маленькой кучки в семь-восемь человек, да и в ней не все были республиканцы (а самый знаменитый тогда оратор Беррье так прямо легитимист); но этого было достаточно, чтобы поддерживать в молодежи и в
старых демократах дух свободы и позволять мечтать о лучших временах.
Социализм верит, что
старый мир разрушится, что над
старым злом будет произнесен окончательный суд, что настанет совершенное состояние на земле, царство человеческой
правды, что люди будут как боги.
— Да, понимаю. Это все от бабушки… Вы не глядите, что она такая с виду. У! Какая она умная! Вот, может быть, она и при вас разговорится, когда побольше привыкнет… Она все знает, ну просто все на свете, про что ни спросишь.
Правда,
постарела она теперь.
Я сказал матери, что после церкви пойду к товарищу на весь день; мать отпустила. Служба только началась еще в
старом соборе, когда Крыштанович дернул меня за рукав, и мы незаметно вышли. Во мне шевелилось легкое угрызение совести, но, сказать
правду, было также что-то необыкновенно заманчивое в этой полупреступной прогулке в часы, когда товарищи еще стоят на хорах собора, считая ектений и с нетерпением ожидая Херувимской. Казалось, даже самые улицы имели в эти часы особенный вид.
Он убежал к себе по лестнице. Конечно, все это могло навести на размышления. Я нарочно не опускаю ни малейшей черты из всей этой тогдашней мелкой бессмыслицы, потому что каждая черточка вошла потом в окончательный букет, где и нашла свое место, в чем и уверится читатель. А что тогда они действительно сбивали меня с толку, то это —
правда. Если я был так взволнован и раздражен, то именно заслышав опять в их словах этот столь надоевший мне тон интриг и загадок и напомнивший мне
старое. Но продолжаю.
Правда, и сын и дочь витали в самом высшем кругу, чрез Фанариотовых и
старого князя Сокольского (бывшего друга Версилова).
Сергеевка понравилась мне еще более прежнего, хотя,
правду сказать, кроме озера и
старых дубов, ничего в ней хорошего не было.
Оставшись наедине с матерью, он говорил об этом с невеселым лицом и с озабоченным видом; тут я узнал, что матери и прежде не нравилась эта покупка, потому что приобретаемая земля не могла скоро и без больших затруднений достаться нам во владение: она была заселена двумя деревнями припущенников, Киишками и
Старым Тимкиным, которые жили,
правда, по просроченным договорам, но которых свести на другие, казенные земли было очень трудно; всего же более не нравилось моей матери то, что сами продавцы-башкирцы ссорились между собою и всякий называл себя настоящим хозяином, а другого обманщиком.
— Дмитрий Петрович, мы с вами
старые знакомые, это
правда; но это не дает вам права оскорблять при мне моих новых знакомых, — вспыльчиво произнесла Лиза.
«Что это за мистификация, мой любезнейший Петр Иваныч? Вы пишете повести! Да кто ж вам поверит? И вы думали обморочить меня,
старого воробья! А если б, чего боже сохрани, это была
правда, если б вы оторвали на время ваше перо от дорогих, в буквальном смысле, строк, из которых каждая, конечно, не один червонец стоит, и перестав выводить почтенные итоги, произвели бы лежащую передо мною повесть, то я и тогда сказал бы вам, что хрупкие произведения вашего завода гораздо прочнее этого творения…»
Но те, кому революция мстит и чья
старая неправда и вызвала жестокости и насилия революции, не способны быть носителями
правды против неправды революции, ибо сама революция есть некая
правда по отношению к их неправде.