Неточные совпадения
Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Всё те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не было и нет
У девочки в тринадцать лет!
Кого не утомят угрозы,
Моленья, клятвы, мнимый
страх,
Записки на шести листах,
Обманы, сплетни, кольцы,
слезы,
Надзоры теток, матерей,
И дружба тяжкая мужей!
В той комнате незначащая встреча:
Французик из Бордо, надсаживая грудь,
Собрал вокруг себя род веча
И сказывал, как снаряжался в путь
В Россию, к варварам, со
страхом и
слезами;
Приехал — и нашел, что ласкам нет конца...
— Нервы! — повторит она иногда с улыбкой, сквозь
слезы, едва пересиливая
страх и выдерживая борьбу неокрепших нерв с пробуждавшимися силами. Она встанет с постели, выпьет стакан воды, откроет окно, помашет себе в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне.
Любочка, в черном платьице, обшитом плерезами, вся мокрая от
слез, опустила головку, изредка взглядывала на гроб, и лицо ее выражало при этом только детский
страх.
В Ванкувере Грэя поймало письмо матери, полное
слез и
страха. Он ответил: «Я знаю. Но если бы ты видела, как я; посмотри моими глазами. Если бы ты слышала, как я; приложи к уху раковину: в ней шум вечной волны; если бы ты любила, как я, — все, в твоем письме я нашел бы, кроме любви и чека, — улыбку…» И он продолжал плавать, пока «Ансельм» не прибыл с грузом в Дубельт, откуда, пользуясь остановкой, двадцатилетний Грэй отправился навестить замок.
— А ведь, может, еще и не простила, — как-то грозно проговорила она, опустив глаза в землю, как будто одна сама с собой говорила. — Может, еще только собирается сердце простить. Поборюсь еще с сердцем-то. Я, видишь, Алеша,
слезы мои пятилетние
страх полюбила… Я, может, только обиду мою и полюбила, а не его вовсе!
— Не сердитесь, у меня нервы расстроены; я все понимаю, идите вашей дорогой, для вас нет другой, а если б была, вы все были бы не те. Я знаю это, но не могу пересилить
страха, я так много перенесла несчастий, что на новые недостает сил. Смотрите, вы ни слова не говорите Ваде об этом, он огорчится, будет меня уговаривать… вот он, — прибавила старушка, поспешно утирая
слезы и прося еще раз взглядом, чтоб я молчал.
С разгоревшимся от
слез и стыда лицом, с выражением
страха и ожидания, с умоляющим взглядом стояла передо мной бедная девушка — с тем особенным выражением, которое дает женщине беременность.
У меня мелькнула мысль, что я причина его
страха. Мне стало неловко. В это время Аринин принес мне кружку чая и два куска сахара. Я встал, подошел к китайцу и все это подал ему. Старик до того растерялся, что уронил кружку на землю и разлил чай. Руки у него затряслись, на глазах показались
слезы. Он опустился на колени и вскрикнул сдавленным голосом...
Во сне случится увидать его, в
страхе и трепете просыпается она, скорбит по целым часам и со
слезами и рыданьями молится Богу — да избавит впредь от такой напасти.
— Что ты? Христос с тобой! — упавшим от
страха голосом чуть слышно проговорила она Устинье, и горькие
слезы задрожали на ресницах ее.
Оказалось, что это был тот же самый Балмашевский, но… возмутивший всех циркуляр он принялся применять не токмо за
страх, но и за совесть: призывал детей, опрашивал, записывал «число комнат и прислуги». Дети уходили испуганные, со
слезами и недобрыми предчувствиями, а за ними исполнительный директор стал призывать беднейших родителей и на точном основании циркуляра убеждал их, что воспитывать детей в гимназиях им трудно и нецелесообразно. По городу ходила его выразительная фраза...
Все это я объяснял ей и отцу, как умел, сопровождая свои объяснения
слезами; но для матери моей не трудно было уверить меня во всем, что ей угодно, и совершенно успокоить, и я скоро, несмотря на
страх разлуки, стал желать только одного: скорейшего отъезда маменьки в Оренбург, где непременно вылечит ее доктор.
И эти люди — христиане, исповедующие один великой закон любви и самоотвержения, глядя на то, что они сделали, не упадут с раскаянием вдруг на колени перед Тем, Кто, дав им жизнь, вложил в душу каждого, вместе с
страхом смерти, любовь к добру и прекрасному, и со
слезами радости и счастия не обнимутся, как братья?
А русский? этот еще добросовестнее немца делал свое дело. Он почти со
слезами уверял Юлию, что существительное имя или глагол есть такая часть речи, а предлог вот такая-то, и наконец достиг, что она поверила ему и выучила наизусть определения всех частей речи. Она могла даже разом исчислить все предлоги, союзы, наречия, и когда учитель важно вопрошал: «А какие суть междометия
страха или удивления?» — она вдруг, не переводя духу, проговаривала: «ах, ох, эх, увы, о, а, ну, эге!» И наставник был в восторге.
— Да бросьте вы о нем нюнить-то, — сказал ей Николай Николаевич, которому она передала, со
слезами на глазах, о приеме, устроенном ей ее мужем, — он там, как какая-нибудь баба, от
страху с ума спятил, а вы обращаете внимание на его разговоры… Погодите! Все перемелится — мука будет…
Ченцов в последнее время чрезвычайно пристрастился к ружейной охоте, на которую ходил один-одинешенек в сопровождении только своей лягавой собаки. Катрин несколько раз и со
слезами на глазах упрашивала его не делать этого, говоря, что она умирает со
страху от мысли, что он по целым дням бродит в лесу, где может заблудиться или встретить медведя, волка…
Между тем, в округе поселенного гренадерского полка короля прусского офицерские жены были в
страхе и отчаянии. В
слезах о страданиях родных и в мучительном беспокойстве за жизнь их, они собирались у священника полка, отца Воинова.
Вася едва вывернулся из Таисьиных рук и, как бомба, вылетел в открытую дверь. Нюрочка со
страху прижалась в угол и не смела шевельнуться. Таисья обласкала Оленку, отвязала и, погладив ее по головке, сунула ей прямо в рот кусок пирожного. Оленка принялась жевать его, глотая
слезы.
Власова начала быстро стирать
слезы со своих щек. Она испугалась, что хохол обидит Павла, поспешно отворила дверь и, входя в кухню, дрожащая, полная горя и
страха, громко заговорила...
Что-то мне сулит свиданье, —
Счастье? Горе?
Вновь ли светлые мечтанья?
Слез ли море?
Как мне знать? Но отчего же
С чудной силой
Шепчет мне одно и то же
Голос милый:
Странен был мой
страх напрасный,
Глупы
слезы.
Вновь рассвет настанет ясный,
Песни… Грезы…
Я уверен, что в душе его все ныло и перевертывалось в эту минуту, глядя на
слезы и
страх своей бедной подруги; я уверен, что ему было гораздо больнее, чем ей; но он не мог удержаться.
И тут-то исполнилось мое прошение, и стал я вдруг понимать, что сближается речейное: «Егда рекут мир, нападает внезапу всегубительство», и я исполнился
страха за народ свой русский и начал молиться и всех других, кто ко мне к яме придет, стал со
слезами увещевать, молитесь, мол, о покорении под нозе царя нашего всякого врага и супостата, ибо близ есть нам всегубительство.
Руки мне жгло и рвало, словно кто-то вытаскивал кости из них. Я тихонько заплакал от
страха и боли, а чтобы не видно было
слез, закрыл глаза, но
слезы приподнимали веки и текли по вискам, попадая в уши.
— Пустите меня! нас непременно увидят… — чуть слышно прошептала Лара, в
страхе оборачивая лицо к двери теткиной комнаты. Но лишь только она сделала это движение, как, обхваченная рукой Горданова, уже очутилась на подоконнике и голова ее лежала на плече Павла Николаевича. Горданов обнимал ее и жарко целовал ее трепещущие губы, ее шею, плечи и глаза, на которых дрожали и замирали
слезы.
Она была всегда если не в
слезах, то в
страхе, — так ее все себе и представляли, и связывали это представление с характером генерала Синтянина.
Не плачьте над трупами павших борцов,
Погибших, с оружьем в руках…
Не пойте над ними надгробных стихов,
Слезой не скверните их прах.
Не нужно ни гимнов, ни
слез мертвецам,
Отдайте им лучший почет.
Шагайте без
страха по мертвым телам.
Несите их знамя вперед…
Кованой сталью звенели и звали к бою звенящие слова:
Несите их знамя вперед…
С врагом их под знаменем тех же идей
Ведите их в бой… до конца…
Иногда на прозрачных глазах девушки выступали
слёзы, она металась по комнате, размахивая измятым листом газеты, и старик со
страхом слышал свои давние, забытые мысли...
Где делось платье, где свирель!
Нагой нагу влечет на мель.
Страх гонит стыд, стыд гонит
страх.
Пастушка вопиет в
слезах:
Забудь, что видел ты!
Илья слушал его тяжёлую речь со
страхом в сердце. Лицо Якова побурело, на глазах у него сверкали
слёзы.
Дедушка Еремей купил Илье сапоги, большое, тяжёлое пальто, шапку, и мальчика отдали в школу. Он пошёл туда с любопытством и
страхом, а воротился обиженный, унылый, со
слезами на глазах: мальчики узнали в нём спутника дедушки Еремея и хором начали дразнить...
Алакаева поехала немедленно; Алексей Степаныч остался у ней в доме, ожидая ее возвращения; старуха проездила довольно долго; на влюбленного напал такой
страх, такая тоска, что он принялся плакать и, наконец, утомленный
слезами, заснул, прислонясь головой к окошку.
Грянул выстрел, и по толпе рассыпалась картечь. Во многих местах раздались стоны раненых, были и убитые. Народ в
страхе кинулся на Красную площадь и прилегающие улицы, а за ним были посланы драгуны. Многие бунтовщики были переловлены. Петр Дмитриевич два дня не
слезал с лошади и был первым во всех стычках с народом.
Многие из «малодушных» горько плачут от
страха… С красными веками и распухшими от
слез носами бродят унылые стрижки по коричневому зданию.
Алеша покраснел, потом побледнел, опять покраснел, начал мять свои руки,
слезы у него от
страха навернулись на глазах… все тщетно! Он не мог выговорить ни одного слова, потому что, надеясь на конопляное зерно, он даже и не заглядывал в книгу.
Прасковья Ильинична трепетала и заливалась
слезами; Ежевикин искал уголка, куда бы забиться, а гувернантка стояла бледная, совершенно потерявшись от
страха.
Старик молчал и крупные
слезы струились по его щекам. Самое воспоминание о застенке, в котором он уже побывал в молодые годы, производило на него панический
страх, не прошедший в десятки лет.
Страх этот снова охватил его внутреннею дрожью и невольно вызвал на глаза
слезы, как бы от пережитых вновь мук. А между тем, он понимал, что угроза Кузьмы, которому он сам выложил всю свою жизнь, может быть осуществлена, и «застенок» является уже не далеким прошедшим, а близким будущим.
Письмо, которое он писал к Мариорице, было орошено
слезами, так что по нем сделались пятна. Но лишь только начертал он несколько строк, как стукнули в дверь. Он спешил утереть
слезы и бросить письмо под кипу бумаг; рука, дрожащая от
страха, отперла дверь. Вошедший слуга доложил, что его превосходительство желают видеть граф Сумин-Купшин, Перокин и Щурхов. Тысячу проклятий их безвременному посещению! Политика и дружба для него теперь гости хуже, чем татары для бывалой Руси. Однако ж велено просить друзей.
Ваня, прижавшись за плетнем, дрожа от
страха и едва сдерживая
слезы, не отрывал глаз от тропинки.
— Mademoiselle! Зачем вы мне это говорите? — произнесла, бледнея, „молочная красавица“, и кружка заходила в ее дрожащей руке. — Вы знаете что-нибудь, mademoiselle? — спросила она, делая шаг к Доре и быстро вперяя в нее полные
слез и
страха глаза.
Иннокентий Антипович начал свой рассказ не торопясь, ровным голосом. Молодая девушка слушала его чуть дыша, со
страхом, сменявшимся удивлением, со
слезами на глазах, с радостной улыбкой на миниатюрных губках.
Во-вторых, он хотел узнать, до какой степени может дойти непоколебимость человека… и нашел, что есть испытания, которых перенесть никто не в силах… это ему подало надежду увидать
слезы, раскаяние Палицына — увидать его у ног своих, грызущего землю в бешенстве, целующего его руки от
страха… надежда усладительная, нет никакого сомнения.
Я слушала в
страхе, дрожа всем телом, и
слезы теснились из глаз моих.
Я хотела броситься к князю, хотела просить за Катю, но князь строго повторил свое приказание, и я пошла наверх, похолодев от испуга как мертвая. Придя в нашу комнату, я упала на диван и закрыла руками голову. Я считала минуты, ждала Катю с нетерпением, хотела броситься к ногам ее. Наконец она воротилась, не сказав мне ни слова, прошла мимо меня и села в угол. Глаза ее были красны, щеки опухли от
слез. Вся решимость моя исчезла. Я смотрела на нее в
страхе и от
страха не могла двинуться с места.
И заплакал он
слезами притворными. Но
страх его был искренен. Он боялся, чтобы Андрей Васильевич не умер в первый день заточения и чтобы смерти этой не причли ему в вину. Зарезать, удушить, отравить — таких мер никогда не брал он с своими пленниками: он считал это грехом ужасным. Обыкновенно морил он их медленною смертью в цепях, предоставляя срок жизни их богу: тут еще нет греха.
Те, которые желали ее пламенно, скорбели и лили
слезы по ней, тайком заглянули и были поражены — кто
страхом, кто негодованием.
Но все размышления внезапно пресеклись, исчезли, спугнутые
страхом: Артамонов внезапно увидал пред собою того человека, который мешал ему жить легко и умело, как живёт Алексей, как живут другие, бойкие люди: мешал ему широколицый, бородатый человек, сидевший против него у самовара; он сидел молча, вцепившись пальцами левой руки в бороду, опираясь щекою на ладонь; он смотрел на Петра Артамонова так печально, как будто прощался с ним, и в то же время так, как будто жалел его, укорял за что-то; смотрел и плакал, из-под его рыжеватых век текли ядовитые
слёзы; а по краю бороды, около левого глаза, шевелилась большая муха; вот она переползла, точно по лицу покойника, на висок, остановилась над бровью, заглядывая в глаз.
Из глаз Евсея, одна за другой, покатились
слёзы, он испугался их, быстро вытер лицо пыльными руками и, полный тёмного
страха, напряжённо стал разбирать книги.
В бреду шли дни, наполненные страшными рассказами о яростном истреблении людей. Евсею казалось, что дни эти ползут по земле, как чёрные, безглазые чудовища, разбухшие от крови, поглощённой ими, ползут, широко открыв огромные пасти, отравляя воздух душным, солёным запахом. Люди бегут и падают, кричат и плачут, мешая
слёзы с кровью своей, а слепые чудовища уничтожают их, давят старых и молодых, женщин и детей. Их толкает вперёд на истребление жизни владыка её —
страх, сильный, как течение широкой реки.
А знаю, что было оно, что это не сон мне представился; нет, скорее вроде того, как крикнуть или выстрелить над сонным человеком: он и выстрела не слыхал, а проснулся весь в
страхе или в
слезах.