Неточные совпадения
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном
муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный
муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?
Но
муж любил ее сердечно,
В ее затеи не входил,
Во всем ей веровал беспечно,
А сам в халате ел и пил;
Покойно жизнь его катилась;
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая
семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит время; между тем
Прикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.
Вон Варенц
семь лет с
мужем прожила, двух детей бросила, разом отрезала
мужу в письме: «Я сознала, что с вами не могу быть счастлива.
— Покойник
муж действительно имел эту слабость, и это всем известно, — так и вцепилась вдруг в него Катерина Ивановна, — но это был человек добрый и благородный, любивший и уважавший
семью свою; одно худо, что по доброте своей слишком доверялся всяким развратным людям и уж бог знает с кем он не пил, с теми, которые даже подошвы его не стоили! Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит.
— Нет, постойте! Вы не должны погубить ее. Постойте, я вам скажу про себя. Я вышла замуж, и
муж обманывал меня; в злобе, ревности я хотела всё бросить, я хотела сама… Но я опомнилась, и кто же? Анна спасла меня. И вот я живу. Дети растут,
муж возвращается в
семью и чувствует свою неправоту, делается чище, лучше, и я живу… Я простила, и вы должны простить!
Он не только не любил семейной жизни, но в
семье, и в особенности в
муже, по тому общему взгляду холостого мира, в котором он жил, он представлял себе нечто чуждое, враждебное, а всего более — смешное.
— Неужели это возможно, чтобы мы были как
муж с женою, одни, своею
семьей с тобой? — сказала она, близко вглядываясь в его глаза.
Вернувшись домой, Вронский нашел у себя записку от Анны. Она писала: «Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас. Приезжайте вечером. В
семь часов Алексей Александрович едет на совет и пробудет до десяти». Подумав с минуту о странности того, что она зовет его прямо к себе, несмотря на требование
мужа не принимать его, он решил, что поедет.
— Нет, нет, нет! Вы славянофил. Вы последователь Домостроя. [Домострой — памятник русской литературы XVI века, свод правил семейно-бытового уклада; проповедует суровую власть главы
семьи —
мужа. Слово «домострой» в XIX веке являлось символом всего косного и деспотического в
семье.] Вам бы плетку в руки!
— Черт знает как это все, — пробормотал Дронов, крепко поглаживая выцветшие рыжие волосы на черепе. — Помню — нянька рассказывала жития разных преподобных отшельниц, великомучениц, они уходили из богатых
семей, от любимых
мужей, детей, потом римляне мучили их, травили зверями…
Весной Елена повезла
мужа за границу, а через
семь недель Самгин получил от нее телеграмму: «Антон скончался, хороню здесь». Через несколько дней она приехала, покрасив волосы на голове еще более ярко, это совершенно не совпадало с необычным для нее простеньким темным платьем, и Самгин подумал, что именно это раздражало ее. Но оказалось, что французское общество страхования жизни не уплатило ей деньги по полису Прозорова на ее имя.
Самгин отметил, что она говорит о
муже тоном девицы из зажиточной мещанской
семьи, как будто она до замужества жила в глухом уезде, по счастливому случаю вышла замуж за богатого интересного купца в губернию и вот благодарно, с гордостью вспоминает о своей удаче. Он внимательно вслушивался: не звучит ли в словах ее скрытая ирония?
В этой борьбе пострадала и
семья Самгиных: старший брат Ивана Яков, просидев почти два года в тюрьме, был сослан в Сибирь, пытался бежать из ссылки и, пойманный, переведен куда-то в Туркестан; Иван Самгин тоже не избежал ареста и тюрьмы, а затем его исключили из университета; двоюродный брат Веры Петровны и
муж Марьи Романовны умер на этапе по пути в Ялуторовск в ссылку.
— Знаком я с нею лет
семь. Встретился с
мужем ее в Лондоне. Это был тоже затейливых качеств мужичок. Не без идеала. Торговал пенькой, а хотелось ему заняться каким-нибудь тонким делом для утешения души. Он был из таких, у которых душа вроде опухоли и — чешется. Все с квакерами и вообще с английскими попами вожжался. Даже и меня в это вовлекли, но мне показалось, что попы английские, кроме портвейна, как раз ничего не понимают, а о боге говорят — по должности, приличия ради.
Он рассортировывал жителей по росту и телосложению; он разводил
мужей с законными женами и соединял с чужими; он раскассировывал детей по
семьям, соображаясь с положением каждого семейства; он назначал взводных, ротных и других командиров, избирал шпионов и т. д.
Он нахмурился и, желая переменить разговор, начал говорить о Шустовой, содержавшейся в крепости и выпущенной по ее ходатайству. Он поблагодарил за ходатайство перед
мужем и хотел сказать о том, как ужасно думать, что женщина эта и вся
семья ее страдали только потому, что никто не напомнил о них, но она не дала ему договорить и сама выразила свое негодование.
— Да, а ребятишек бросила дома — они ползают с курами, поросятами, и если нет какой-нибудь дряхлой бабушки дома, то жизнь их каждую минуту висит на волоске: от злой собаки, от проезжей телеги, от дождевой лужи… А
муж ее бьется тут же, в бороздах на пашне, или тянется с обозом в трескучий мороз, чтоб добыть хлеба, буквально хлеба — утолить голод с
семьей, и, между прочим, внести в контору пять или десять рублей, которые потом приносят вам на подносе… Вы этого не знаете: «вам дела нет», говорите вы…
— Ах, мой милый, да разве трудно до этого додуматься? Ведь я видала семейную жизнь, — я говорю не про свою
семью: она такая особенная, — но ведь у меня есть же подруги, я же бывала в их семействах; боже мой, сколько неприятностей между
мужьями и женами — ты не можешь себе вообразить, мой милый!
А между тем жена должна навсегда остаться для любящего невестой, возлюбленной, а
муж — женихом, возлюбленным [Беатриче, рано умершая, не была женой Данте, который, однако, имел
семью.
Новое рождение указано здесь в качестве задачи супружества, как внутренняя его норма, и на этой основе строится вся полнозвучная гамма человеческих отношений в
семье, в которой с такой мудрой прозорливостью усмотрел существо человеческого общества Η. Φ. Федоров:
муж, жена, отец, брат, сестра, деды, внуки — во все стороны разбегающиеся побеги и ветви Адамова древа.
В этой
семье брак будет нерасторгаем, но зато холодный как лед; брак, собственно, победа над любовью, чем меньше любви между женой-кухаркой и мужем-работником, тем лучше.
Кроме старообрядцев, на Амагу жила еще одна
семья удэгейцев, состоящая из старика
мужа, его жены и трех взрослых сыновей. К чести старообрядцев нужно сказать, что, придя на Амагу, они не стали притеснять туземцев, а, наоборот, помогли им и начали учить земледелию и скотоводству; удэгейцы научились говорить по-русски, завели лошадей, рогатый скот и построили баню.
Нигде потеря
мужа не является таким несчастьем, как у тазов. Со смертью кормильца
семьи являются кредиторы. Как хищные птицы, они набрасываются на имущество покойного и буквально начисто обирают вдову.
Не говоря уже о писарях, чертежниках и хороших мастерах, которым по роду их занятий жить в тюрьме не приходится, на Сахалине немало семейных каторжников,
мужей и отцов, которых непрактично было бы держать в тюрьмах отдельно от их
семей: это вносило бы немалую путаницу в жизнь колонии.
Очень важно также, что за 19-ю
мужами прибыли на Сахалин их жены, и почти все садившиеся на участки имели уже
семьи.
Ведь если бы не жены свободного состояния, добровольно пришедшие за
мужьями, то свободных
семей в колонии было бы в 4 раза больше, чем законных.
Законных
семей 195, свободных 91; большинство законных жен — свободные, пришедшие за
мужьями.
Это известие ужасно поразило Харитину. У нее точно что оборвалось в груди. Ведь это она, Харитина, кругом виновата, что сестра с горя спилась. Да, она… Ей живо представился весь ужас положения всей
семьи Галактиона, иллюстрировавшегося народною поговоркой:
муж пьет — крыша горит, жена запила — весь дом. Дальше она уже плохо понимала, что ей говорил Замараев о каком-то стеариновом заводе, об Ечкине, который затягивает богоданного тятеньку в это дело, и т. д.
В купеческих
семьях ни одной свадьбы не венчали без того, чтобы мать нареченную невесту не свозила прежде к блаженному узнать, какова будет судьба ее, не будет ли
муж пьяница, жену не станет ли колотить, сударочек не заведет ли, а пуще всего, не разорится ли коим грехом.
В русских
семьях хитрая молодая жена зачастую подбирает к рукам
мужа старика, вертит им как себе хочет, и живет он у нее во смиренье и послушанье до самого смертного часа.
Одно знаю — где
муж с женой в ладу да в совете живут, по добру да по правде, в той
семье сам Бог живет.
Марья Гавриловна приезжала на похороны и в тот же день, как зарыли ее
мужа, уехала в Самару, а оттуда по скорости в Казань к своим родным. Лохматов не оставил никакого духовного завещанья; Марье Гавриловне по закону из ее же добра приходилось получить только одну четвертую долю, остальное поступало в
семью Трифона Лохматова. Но Трифон, зная, какими путями досталось богатство его сыну, отступился от нежданного наследства, и таким образом Марье Гавриловне возвратился весь ее капитал.
Сама она принадлежала к
семье Курильцевых, исстари славившейся широким гостеприимством, а
муж ее до самой смерти был таким же бессменным исправником, каким впоследствии сделался Метальников.
Знаю одно: где
муж да жена в любви да совете, по добру да по правде живут, в той
семье сам Господь живет.
— Сами вы
муж, сами
семьи голова, Патап Максимыч, — улыбнувшись, промолвила Марья Гавриловна. — По себе посудите — стать ли замужней женщине в такие дела помимо
мужа входить?.. У меня все ему сдано… Посидите маленько, не поскучайте со мной, он скоро воротится. Пароход сегодня в Верху отправляет — хлопоты.
Михаил Мемнонов, по прозвищу Бушуев, сделался и для меня и для моих товарищей как бы членом нашей студенческой
семьи. Ему самому было бы горько покидать нас. Отцу моему он никогда не служил, в деревне ему было делать нечего. В житейском обиходе мы его считали"
мужем совета"; а в дороге он тем паче окажется опытнее и практичнее всех нас.
Об Огареве я не слыхал у них разговоров как о члене
семьи. Он жил тогда в Женеве как
муж с англичанкой, бывшей гувернанткой Лизы. Словом, они оба были вполне свободны, могли бы развестись и жениться гражданским браком для того, чтобы усыновить Лизу. Формально у Лизы было имя. Она значилась Огаревой, но никакого метрического свидетельства — в нашем русском смысле, потому что она ни в какой церкви крещена не была.
— Если любит, так все отгадает, — зарешила дама. — Женихами же вы умеете отгадывать и предупреждать наши желания, а женитесь… Говорят: «у нее молодой
муж», — да что мне или другой из того, что у меня молодой
муж, когда для него все равно, счастлива я или несчастлива. Вы говорите, что вы работаете для
семьи, — это вздор; вы для себя работаете, а чтобы предупредить какое-нибудь пустое желание жены, об этом вы никогда не заботитесь.
Быть может это происходило оттого, что она сама не располагала большими деньгами, глядя из рук
мужа, но только ему приходилось прибегать к вымышленным рассказам о бедственном положении его
семьи, о старых студенческих, его беспокоящих, долгах, о чем будто бы ему сообщают и напоминают в получаемых им из Москвы письмах, и только тогда княгиня, желая его утешить, раскошеливалась, но при этом, — он это заметил, — на ее лицо всегда набегала какая-то тень.
Сергей Павлович глубоко задумался. Ему живо припомнилась загадочная смерть
мужа покойницы, князя Александра Павловича, случившаяся
семь лет тому назад, и самоубийство несомненно невинного Якова Быстрова. Приезд доктора призвал его к настоящей действительности. Начался осмотр.
В этом помог ей, как положительно обвороженный ею полицейский пристав, так и Николай Ильич Петухов, с
семьей которого, да и с ним самим, Стеша сумела сойтись, познакомить и даже сдружить своего
мужа.
Я —
муж, бегающий за грошовыми заработками, чтобы что-нибудь дать голодающей
семье, вы — жена, обмывающая и пеленающая своих детей и ведущая грошовое хозяйство!
— На самом деле ничего этого не произойдет, а будет вот что-с: Аксинья, когда Валерьян Николаич будет владеть ею беспрепятственно, очень скоро надоест ему, он ее бросит и вместе с тем, видя вашу доброту и снисходительность, будет от вас требовать денег, и когда ему покажется, что вы их мало даете ему, он, как
муж, потребует вас к себе: у него, как вы хорошо должны это знать,
семь пятниц на неделе; тогда, не говоря уже о вас, в каком же положении я останусь?
Заступаясь во всей предыдущей сцене за
мужа, она почти верила тому, что говорил про Тулузова Егор Егорыч, и ее кидало даже в холодный пот при мысли, что она, все-таки рожденная и воспитанная в порядочной
семье, разделяла ложе и заключала в свои объятия вора, убийцу и каторжника!..
С тех пор семейство Хвостовых, состоявшее из
мужа и жены, сына Петра, родившегося в Петербурге, и дочери Марии — москвички по рождению, не покидало Москвы, где Валериан Павлович, лет за
семь до того времени, с которого начинается наш рассказ, умер сенатором.
Даже сегодняшняя проволочка Макару, заданная от старика, имела более хозяйственный интерес, а не нравственный: он его бил не как плохого
мужа, а как плохого члена
семьи, баловавшего на стороне на неизвестные деньги.
На мосту ей попались Пашка Горбатый, шустрый мальчик, и Илюшка Рачитель, — это были закадычные друзья. Они ходили вместе в школу, а потом бегали в лес, затевали разные игры и баловались. Огороды избенки Рачителя и горбатовской избы были рядом, что и связывало ребят: вышел Пашка в огород, а уж Илюшка сидит на прясле, или наоборот. Старая Ганна пристально посмотрела на будущего
мужа своей ненаглядной Федорки и даже остановилась: проворный парнишка будет, ежели бы не
семья ихняя.
Вышедшая из богатой
семьи, Агафья испугалась серьезно и потихоньку принялась расстраивать своего
мужа Фрола, смирного мужика, походившего характером на большака Федора. Вся беда была в том, что Фрол по старой памяти боялся отца, как огня, и не смел сказать поперек слова.
А.П. Сухов был сыном касимовского крестьянина, умершего в 1848 году от холеры. Похоронив
мужа, вдова Сухова пришла со своим десятилетним мальчиком из деревни в Москву и поступила работницей в купеческую
семью, а сына отдала к живописцу вывесок в ученье, где он и прожил горьких девять лет: его часто били, много и за все.
Семья не предохраняет от этой развратности сексуального акта, от этой поверхностности, внешности касания одного существа к другому, от этого бессилия внутреннего проникновения одного существа в другое, бессилия слить все клетки
мужа и жены.