Неточные совпадения
И как уж потом ни хитри и ни облагораживай
свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского
рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все
свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица.
Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди
своих крестьян некоторого
рода отцом, по его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе [Ланкастерова школа — обучение по системе английского педагога Ланкастера (1778–1838), по которой педагог обучает только лучших учеников, а те, в
свою очередь, обучают других учеников.
— И знаете, Павел Иванович! — сказал Манилов, явя в лице
своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. — Тогда чувствуешь какое-то, в некотором
роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором…
— Как в цене? — сказал опять Манилов и остановился. — Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором
роде окончили
свое существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то с
своей стороны я передаю их вам безынтересно и купчую беру на себя.
Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось в нашем герое чувство любви, — даже сомнительно, чтобы господа такого
рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то в таком
роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем
своим говором и шумом, стал на несколько минут как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и все подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.
Дело следователя ведь это, так сказать, свободное художество, в
своем роде-с или вроде того… хе! хе! хе!..
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость на первый шаг, но решимость особого
рода, — решился, да как с горы упал или с колокольни слетел, да и на преступление-то словно не
своими ногами пришел.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы, то есть не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить
своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом
роде.
— Говорил? Забыл. Но тогда я не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в
своем то есть
роде, — куда вы? Опять уходить?
Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского
рода,
свои князья, а не католические недоверки.
Что мы
свой знатный
род ведём от тех Гусей,
Которым некогда был должен Рим спасеньем...
Штольц не приезжал несколько лет в Петербург. Он однажды только заглянул на короткое время в имение Ольги и в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо, в котором Андрей уговаривал его самого ехать в деревню и взять в
свои руки приведенное в порядок имение, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал на южный берег Крыма, для двух целей: по делам
своим в Одессе и для здоровья жены, расстроенного после
родов.
И Анисья, в
свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от
роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала
свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
Останови он тогда внимание на ней, он бы сообразил, что она идет почти одна
своей дорогой, оберегаемая поверхностным надзором тетки от крайностей, но что не тяготеют над ней, многочисленной опекой, авторитеты семи нянек, бабушек, теток с преданиями
рода, фамилии, сословия, устаревших нравов, обычаев, сентенций; что не ведут ее насильно по избитой дорожке, что она идет по новой тропе, по которой ей приходилось пробивать
свою колею собственным умом, взглядом, чувством.
Но слух носится, что в дополнение вскоре издан будет указ и тем
родам, которые дворянское
свое происхождение докажут за 200 или 300 лет, приложится титло маркиза или другое знатное, и они пред другими
родами будут иметь некоторую отличность.
Великий муж, коварства полный,
Ханжа, и льстец, и святотать,
Един ты в свет столь благотворный
Пример великий мог подать.
Я чту, Кромвель, в тебе злодея,
Что, власть в руке
своей имея,
Ты твердь свободы сокрушил.
Но научил ты в
род и
роды,
Как могут мстить себя народы:
Ты Карла на суде казнил…
Жена моя на третий день после
родов своих умерла.
«Да и вообще, — думала Дарья Александровна, оглянувшись на всю
свою жизнь за эти пятнадцать лет замужества, — беременность, тошнота, тупость ума, равнодушие ко всему и, главное, безобразие. Кити, молоденькая, хорошенькая Кити, и та так подурнела, а я беременная делаюсь безобразна, я знаю.
Роды, страдания, безобразные страдания, эта последняя минута… потом кормление, эти бессонные ночи, эти боли страшные»…
Песцов же доказывал, что искусство одно и что оно может достигнуть высших
своих проявлений только в соединении всех
родов.
Для Левина, как при свадьбе были неприятны всякие приготовления, оскорбляющие
своим ничтожеством величие совершающегося, так еще более оскорбительны казались приготовления для будущих
родов, время которых как-то высчитывали по пальцам.
— Входить во все подробности твоих чувств я не имею права и вообще считаю это бесполезным и даже вредным, — начал Алексей Александрович. — Копаясь в
своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно. Твои чувства — это дело твоей совести; но я обязан пред тобою, пред собой и пред Богом указать тебе твои обязанности. Жизнь наша связана, и связана не людьми, а Богом. Разорвать эту связь может только преступление, и преступление этого
рода влечет за собой тяжелую кару.
Теперь, в уединении деревни, она чаще и чаще стала сознавать эти радости. Часто, глядя на них, она делала всевозможные усилия, чтоб убедить себя, что она заблуждается, что она, как мать, пристрастна к
своим детям; всё-таки она не могла не говорить себе, что у нее прелестные дети, все шестеро, все в равных
родах, но такие, какие редко бывают, — и была счастлива ими и гордилась ими.
Теперь я не могу отдать позору
свое имя… — и
своего сына, — хотела она сказать, но сыном она не могла шутить… — позору
свое имя», и еще что-нибудь в таком
роде, — добавила она.
Вслед за доктором приехала Долли. Она знала, что в этот день должен быть консилиум, и, несмотря на то, что недавно поднялась от
родов (она родила девочку в конце зимы), несмотря на то, что у ней было много
своего горя и забот, она, оставив грудного ребенка и заболевшую девочку, заехала узнать об участи Кити, которая решалась нынче.
Вронский слушал с удовольствием этот веселый лепет хорошенькой женщины, поддакивал ей, давал полушутливые советы и вообще тотчас же принял
свой привычный тон обращения с этого
рода женщинами.
Кроме того, во время
родов жены с ним случилось необыкновенное для него событие. Он, неверующий, стал молиться и в ту минуту, как молился, верил. Но прошла эта минута, и он не мог дать этому тогдашнему настроению никакого места в
своей жизни.
Она испытывала чувство в
роде того, какое испытывала в детстве, когда под наказанием была заперта в
своей комнате и слушала весёлый смех сестёр.
Вспомнив еще раз об Алексее Александровиче, она вспоминала и время
своей болезни после
родов и то чувство, которое тогда не оставляло ее.
— Положим, какой-то неразумный ridicule [смешное] падает на этих людей, но я никогда не видел в этом ничего, кроме несчастия, и всегда сочувствовал ему», сказал себе Алексей Александрович, хотя это и было неправда, и он никогда не сочувствовал несчастиям этого
рода, а тем выше ценил себя, чем чаще были примеры жен, изменяющих
своим мужьям.
— По привычке, одно. Потом связи нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором
роде. А потом, если правду сказать, есть
свой интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они люди небогатые, и нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? — сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.
Не хватало рук для жатвы: соседний однодворец, с самым благообразным лицом, порядился доставить жнецов по два рубля с десятины и надул самым бессовестным образом;
свои бабы заламывали цены неслыханные, а хлеб между тем осыпался, а тут с косьбой не совладели, а тут Опекунский совет [Опекунский совет — учреждение, возглавлявшее Московский воспитательный дом, при котором была ссудная касса, производившая разного
рода кредитные операции: выдачу ссуд под залог имений, прием денежных сумм на хранение и т.д.] грозится и требует немедленной и безнедоимочной уплаты процентов…
Сердце ваше томится ожиданьем, и вдруг — но одни охотники поймут меня, — вдруг в глубокой тишине раздается особого
рода карканье и шипенье, слышится мерный взмах проворных крыл — и вальдшнеп, красиво наклонив
свой длинный нос, плавно вылетает из-за темной березы навстречу вашему выстрелу.
Он остановил коня, поднял голову и увидал
своего корреспондента, дьякона. С бурым треухом на бурых, в косичку заплетенных волосах, облеченный в желтоватый нанковый кафтан, подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким обрывочком, служитель алтаря вышел
свое «одоньишко» проведать — и, улицезрев Пантелея Еремеича, почел долгом выразить ему
свое почтение да кстати хоть что-нибудь у него выпросить. Без такого
рода задней мысли, как известно, духовные лица со светскими не заговаривают.
Промотав в Москве большую часть имения
своего и на ту пору овдовев, уехал он в последнюю
свою деревню, где продолжал проказничать, но уже в новом
роде.
Этот лозунг понятен только буржуазии, которая непрерывно, из
рода в
род, развивает промысла и торговлю
своего отечества, командует его хозяйством, заставляет работать на
свое отечество африканцев, индусов, китайцев.
Утомленная муками
родов, Вера Петровна не ответила. Муж на минуту задумался, устремив голубиные глаза
свои в окно, в небеса, где облака, изорванные ветром, напоминали и ледоход на реке, и мохнатые кочки болота. Затем Самгин начал озабоченно перечислять, пронзая воздух коротеньким и пухлым пальцем...
— Говорил он о том, что хозяйственная деятельность людей, по смыслу
своему, религиозна и жертвенна, что во Христе сияла душа Авеля, который жил от плодов земли, а от Каина пошли окаянные люди, корыстолюбцы, соблазненные дьяволом инженеры, химики. Эта ерунда чем-то восхищала Тугана-Барановского, он изгибался на длинных ногах
своих и скрипел: мы — аграрная страна, да, да! Затем курносенький стихотворец читал что-то смешное: «В ладье мечты утешимся, сны горе утолят», — что-то в этом
роде.
Фактами такого
рода Иван Дронов был богат, как еж иглами; он сообщал, кто из студентов подал просьбу о возвращении в университет, кто и почему пьянствует, он знал все плохое и пошлое, что делали люди, и охотно обогащал Самгина
своим «знанием жизни».
Скотинин. Не знаешь, так скажу. Я Тарас Скотинин, в
роде своем не последний.
Род Скотининых великий и старинный. Пращура нашего ни в какой герольдии не отыщешь.
Излишества всякого
рода изнурили его здоровие и положили на нем
свою неизгладимую печать.
Мы шутя делали предположения: не пираты ли это, которые подосланы
своею шайкою выведать, какого
рода судно идет, сколько на нем людей и оружия, чтоб потом решить, напасть на него или нет.
Еще они могли бы тоже принять в
свой язык нашу пословицу: не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без сахара или что-то в этом
роде.
В губернаторе находят пока один недостаток: он слишком исполнен
своего достоинства, гордится древностью
рода и тем, что жена его — первая штатс-дама при королеве, от этого он важничает, как петух…
Я думал, что исполнится наконец и эта моя мечта — увидеть необитаемый остров; но напрасно: и здесь живут люди, конечно всего человек тридцать разного
рода Робинзонов, из беглых матросов и отставных пиратов, из которых один до сих пор носит на руке какие-то выжженные порохом знаки прежнего
своего достоинства. Они разводят ям, сладкий картофель, таро, ананасы, арбузы. У них есть свиньи, куры, утки. На другом острове они держат коров и быков, потому что на Пиле скот портит деревья.
Тут целые океаны снегов, болот, сухих пучин и стремнин,
свои сорокаградусные тропики, вечная зелень сосен, дикари всех
родов, звери, начиная от черных и белых медведей до клопов и блох включительно, снежные ураганы, вместо качки — тряска, вместо морской скуки — сухопутная, все климаты и все времена года, как и в кругосветном плавании…
Кажется, это была единственная неудача, которую он потерпел в этом
роде, и потому понятно, что он не упомянул об ней в
своем сочинении.
"Была в то время, — так начинает он
свое повествование, — в одном из городских храмов картина, изображавшая мучения грешников в присутствии врага
рода человеческого.
Но опасения дьяка были другого
рода: он боялся более того, чтобы не узнала его половина, которая и без того страшною рукою
своею сделала из его толстой косы самую узенькую.
— Иване! не выберу я ему скоро казни; выбери ты сам ему казнь!» Долго думал Иван, вымышляя казнь, и наконец, сказал: «Великую обиду нанес мне сей человек: предал
своего брата, как Иуда, и лишил меня честного моего
рода и потомства на земле.
Не принимает
род людской пророков
своих и избивает их, но любят люди мучеников
своих и чтят тех, коих замучили.