Неточные совпадения
Обломов отправился на Выборгскую сторону, на новую свою квартиру. Долго он ездил между длинными заборами по переулкам. Наконец отыскали будочника; тот сказал, что это в другом квартале,
рядом, вот по этой улице — и он показал еще улицу без
домов,
с заборами,
с травой и
с засохшими колеями из грязи.
Задумывается ребенок и все смотрит вокруг: видит он, как Антип поехал за водой, а по земле,
рядом с ним, шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего, и бочка казалась
с дом величиной, а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула только два раза по лугу и вдруг двинулась за гору, а Антип еще и со двора не успел съехать.
Да и в самом Верхлёве стоит, хотя большую часть года пустой, запертой
дом, но туда частенько забирается шаловливый мальчик, и там видит он длинные залы и галереи, темные портреты на стенах, не
с грубой свежестью, не
с жесткими большими руками, — видит томные голубые глаза, волосы под пудрой, белые, изнеженные лица, полные груди, нежные
с синими жилками руки в трепещущих манжетах, гордо положенные на эфес шпаги; видит
ряд благородно-бесполезно в неге протекших поколений, в парче, бархате и кружевах.
Через час Анна
рядом с Голенищевым и
с Вронским на переднем месте коляски подъехали к новому красивому
дому в дальнем квартале. Узнав от вышедшей к ним жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух шагах, они послали ее к нему
с своими карточками, прося позволения видеть его картины.
Машкин Верх скосили, доделали последние
ряды, надели кафтаны и весело пошли к
дому. Левин сел на лошадь и,
с сожалением простившись
с мужиками, поехал домой.
С горы он оглянулся; их не видно было в поднимавшемся из низу тумане; были слышны только веселые грубые голоса, хохот и звук сталкивающихся кос.
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего
с тою, которую
с детства знала Кити и которая выражалась в обедне и всенощной во Вдовьем
Доме, где можно было встретить знакомых, и в изучении
с батюшкой наизусть славянских текстов; это была религия возвышенная, таинственная, связанная
с рядом прекрасных мыслей и чувств, в которую не только можно было верить, потому что так велено, но которую можно было любить.
Турчанинов остался в
доме, но минут через пять догнал Самгина и пошел
рядом с ним, помахивая тросточкой, оглядываясь и жалобно говоря...
Часовня примыкала к стене
дома Лидии, в нижнем его этаже помещался «Магазин писчебумажных принадлежностей и кустарных изделий»;
рядом с дверью в магазин выступали на панель три каменные ступени, над ними — дверь мореного дуба, без ручки, без скобы, посредине двери медная дощечка
с черными буквами: «Л. Т. Муромская».
Город уже проснулся, трещит,
с недостроенного
дома снимают леса, возвращается
с работы пожарная команда, измятые, мокрые гасители огня равнодушно смотрят на людей, которых учат ходить по земле плечо в плечо друг
с другом, из-за угла выехал верхом на пестром коне офицер, за ним, перерезав дорогу пожарным, громыхая железом, поползли небольшие пушки, явились солдаты в железных шлемах и прошла небольшая толпа разнообразно одетых людей, впереди ее чернобородый великан нес икону, а
рядом с ним подросток тащил на плече, как ружье, палку
с национальным флагом.
— Вот какие мы, — откликнулась Марина, усаживая ее
рядом с собою и говоря: — А я уже обошла
дом, парк; ничего, —
дом в порядке, парк зарос всякой дрянью, но — хорошо!
На улице Самгин почувствовал себя пьяным.
Дома прыгали, точно клавиши рояля; огни, сверкая слишком остро, как будто бежали друг за другом или пытались обогнать черненькие фигурки людей, шагавших во все стороны. В санях,
рядом с ним, сидела Алина, теплая, точно кошка. Лютов куда-то исчез. Алина молчала, закрыв лицо муфтой.
Дома у Варвары, за чайным столом, Маракуев садился
рядом с ней, ел мармелад, любимый ею, похлопывал ладонью по растрепанной книжке Кравчинского-Степняка «Подпольная Россия» и молодцевато говорил...
«Вероятно, Уповаева хоронят», — сообразил он, свернул в переулок и пошел куда-то вниз, где переулок замыкала горбатая зеленая крыша церкви
с тремя главами над нею. К ней опускались два
ряда приземистых, пузатых домиков, накрытых толстыми шапками снега. Самгин нашел, что они имеют некоторое сходство
с людьми в шубах, а окна и двери
домов похожи на карманы. Толстый слой серой, холодной скуки висел над городом. Издали доплывало унылое пение церковного хора.
«Поярков», — признал Клим, входя в свою улицу. Она встретила его шумом работы, таким же, какой он слышал вчера. Самгин пошел тише, пропуская в памяти своей жильцов этой улицы, соображая: кто из них может строить баррикаду? Из-за угла вышел студент, племянник акушерки, которая раньше жила в
доме Варвары, а теперь —
рядом с ним.
Появились пешие полицейские, но толпа быстро всосала их, разбросав по площади; в тусклых окнах
дома генерал-губернатора мелькали, двигались тени, в одном окне вспыхнул огонь, а в другом,
рядом с ним, внезапно лопнуло стекло, плюнув вниз осколками.
Напротив его крепко врос в землю старый, железного цвета
дом с двумя
рядами мутных окон.
Не желая видеть Дуняшу, он зашел в ресторан, пообедал там, долго сидел за кофе, курил и рассматривал, обдумывал Марину, но понятнее для себя не увидел ее.
Дома он нашел письмо Дуняши, — она извещала, что едет — петь на фабрику посуды, возвратится через день. В уголке письма было очень мелко приписано: «
Рядом с тобой живет подозрительный, и к нему приходил Судаков. Помнишь Судакова?»
Макаров стоял
рядом с Лаврушкой на крыльце
дома фельдшера Винокурова и смеялся, слушая ломкий голос рыжего.
На крыльце соседнего
дома сидел Лаврушка
рядом с чумазым парнем; парень подпоясан зеленым кушаком, на боку у него — маузер в деревянном футляре. Он вкусно курит папиросу, а Лаврушка говорит ему...
Около полудня в конце улицы раздался тревожный свисток, и, как бы повинуясь ему, быстро проскользнул сияющий автомобиль, в нем сидел толстый человек
с цилиндром на голове, против него — двое вызолоченных военных, третий —
рядом с шофером. Часть охранников изобразила прохожих, часть — зевак, которые интересовались публикой в окнах
домов, а Клим Иванович Самгин, глядя из-за косяка окна, подумал, что толстому господину Пуанкаре следовало бы приехать на год раньше — на юбилей Романовых.
В день, когда царь переезжал из Петровского дворца в Кремль, Москва напряженно притихла. Народ ее плотно прижали к стенам
домов двумя линиями солдат и двумя
рядами охраны, созданной из отборно верноподданных обывателей. Солдаты были непоколебимо стойкие, точно выкованы из железа, а охранники, в большинстве, — благообразные, бородатые люди
с очень широкими спинами. Стоя плечо в плечо друг
с другом, они ворочали тугими шеями, посматривая на людей сзади себя подозрительно и строго.
Тесной группой шли политические, человек двадцать, двое — в очках, один — рыжий, небритый, другой — седой, похожий на икону Николая Мирликийского, сзади их покачивался пожилой человек
с длинными усами и красным носом; посмеиваясь, он что-то говорил курчавому парню, который шел
рядом с ним, говорил и показывал пальцем на окна сонных
домов.
Самгин, оглушенный, стоял на дрожащих ногах, очень хотел уйти, но не мог, точно спина пальто примерзла к стене и не позволяла пошевелиться. Не мог он и закрыть глаз, — все еще падала взметенная взрывом белая пыль, клочья шерсти; раненый полицейский, открыв лицо, тянул на себя медвежью полость; мелькали люди, почему-то все маленькие, — они выскакивали из ворот, из дверей
домов и становились в полукруг; несколько человек стояло
рядом с Самгиным, и один из них тихо сказал...
Рыбачьи лодки, повытащенные на берег, образовали на белом песке длинный
ряд темных килей, напоминающих хребты громадных рыб. Никто не отваживался заняться промыслом в такую погоду. На единственной улице деревушки редко можно было увидеть человека, покинувшего
дом; холодный вихрь, несшийся
с береговых холмов в пустоту горизонта, делал открытый воздух суровой пыткой. Все трубы Каперны дымились
с утра до вечера, трепля дым по крутым крышам.
С интересом легкого удивления осматривалась она вокруг, как бы уже чужая этому
дому, так влитому в сознание
с детства, что, казалось, всегда носила его в себе, а теперь выглядевшему подобно родным местам, посещенным спустя
ряд лет из круга жизни иной.
Я не знаю,
с чем сравнить у нас бамбук, относительно пользы, какую он приносит там, где родится. Каких услуг не оказывает он человеку! чего не делают из него или им! Разве береза наша может, и то куда не вполне, стать
с ним
рядом. Нельзя перечесть, как и где употребляют его. Из него строят заборы, плетни, стены
домов, лодки, делают множество посуды, разные мелочи, зонтики, вееры, трости и проч.; им бьют по пяткам; наконец его едят в варенье, вроде инбирного, которое делают из молодых веток.
Когда будете в Маниле, велите везти себя через Санта-Круц в Мигель: тут река образует островок, один из тех, которые снятся только во сне да изображаются на картинах; на нем какая-то миньятюрная хижина в кустах;
с одной стороны берега смотрятся в реку
ряды домов, лачужек, дач;
с другой — зеленеет луг, за ним плантации.
С третьей стороны собор, на четвертой —
ряд больших, выстроенных в линию, частных
домов.
Они помчали нас сначала по предместьям, малайскому, индийскому и китайскому. Малайские жилища — просто сквозные клетки из бамбуковых тростей, прикрытые сухими кокосовыми листьями, едва достойные называться сараями, на сваях, от сырости и от насекомых тоже. У китайцев побогаче — сплошные
ряды домов в два этажа: внизу лавки и мастерские, вверху жилье
с жалюзи. Индийцы живут в мазанках.
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают
с бурунами на берег, в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны, идут в воду и тащат шлюпку до сухого места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти бегом бросились на берег по площади, к
ряду домов и к бульвару, который упирается в море.
По мере того как мы шли через ворота, двором и по лестнице, из
дома все сильнее и чаще раздавался стук как будто множества молотков. Мы прошли несколько сеней, заваленных кипами табаку, пустыми ящиками, обрезками табачных листьев и т. п. Потом поднялись вверх и вошли в длинную залу
с таким же жиденьким потолком, как везде, поддерживаемым
рядом деревянных столбов.
Разумеется, Красоткин мог бы их занять интереснее, то есть поставить обоих
рядом и начать
с ними играть в солдаты или прятаться по всему
дому.
Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела трава; березы в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья, а в
домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных в
ряд палаток сплошная толпа народа, и ходили оборванные люди
с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
Это особенно усилилось дня за два перед тем, когда он пришел к ней в старый
дом с Гете, Байроном, Гейне да
с каким-то английским романом под мышкой и расположился у ее окна
рядом с ней.
Татьяна Марковна почти на руках донесла ее до
дому, уложила в свою постель и легла
с ней
рядом.
Пробыв неделю у Тушина в «Дымке», видя его у него,
дома, в поле, в лесу, в артели, на заводе, беседуя
с ним по ночам до света у камина, в его кабинете, — Райский понял вполне Тушина, многому дивился в нем, а еще более дивился глазу и чувству Веры, угадавшей эту простую, цельную фигуру и давшей ему в своих симпатиях место
рядом с бабушкой и
с сестрой.
Обращаясь от двора к
дому, Райский в сотый раз усмотрел там, в маленькой горенке,
рядом с бабушкиным кабинетом, неизменную картину: молчаливая, вечно шепчущая про себя Василиса, со впалыми глазами, сидела у окна, век свой на одном месте, на одном стуле,
с высокой спинкой и кожаным, глубоко продавленным сиденьем, глядя на дрова да на копавшихся в куче сора кур.
Рядом с ним всегда грязный двор,
дом посреди площади заново выкрашен. Здесь когда-то был трактир «Волна» — пригон шулеров, аферистов и «деловых ребят».
Это было первое революционное выступление рабочих и первая ружейная перестрелка в центре столицы, да еще
рядом с генерал-губернаторским
домом!
Он ухватил меня за рукав и торопливо зашагал по обледенелому тротуару. На углу переулка стоял деревянный двухэтажный
дом и
рядом с ним, через ворота, освещенный фонарем, старый флигель
с казенной зеленой вывеской «Винная лавка».
— Петр Ионыч… Губонин… Их
дом рядом с Пятницкою частью, и когда в Москве — через день ходят к нам в эти часы… по рублевке каждому парильщику «на калач» дают.
В прежние годы Охотный
ряд был застроен
с одной стороны старинными
домами, а
с другой — длинным одноэтажным зданием под одной крышей, несмотря на то, что оно принадлежало десяткам владельцев. Из всех этих зданий только два
дома были жилыми:
дом, где гостиница «Континенталь», да стоящий
рядом с ним трактир Егорова, знаменитый своими блинами. Остальное все лавки, вплоть до Тверской.
Рядом с ним
дом Буниных — тоже теперь сверкает окнами…
Толкучка занимала всю Старую площадь — между Ильинкой и Никольской, и отчасти Новую — между Ильинкой и Варваркой. По одну сторону — Китайская стена, по другую —
ряд высоких
домов, занятых торговыми помещениями. В верхних этажах — конторы и склады, а в нижних — лавки
с готовым платьем и обувью.
Рядом с «Угличем», на углу Мясницкой — «Мясницкие» меблированные комнаты, занимаемые проезжими купцами и комиссионерами
с образцами товаров.
Дом, где они помещаются, выстроен Малюшиным на земле, арендуемой у Консистории.
Продолжением этого сада до Путинковского проезда была в те времена грязная Сенная площадь, на которую выходил
ряд домов от Екатерининской больницы до Малой Дмитровки, а на другом ее конце,
рядом со Страстным монастырем, был большой
дом С. П. Нарышкиной. В шестидесятых годах Нарышкина купила Сенную площадь, рассадила на ней сад и подарила его городу, который и назвал это место Нарышкинским сквером.
Это был владелец
дома, первогильдейский купец Григорий Николаевич Карташев. Квартира его была
рядом с трактиром, в ней он жил одиноко, спал на голой лежанке, положив под голову что-нибудь из платья. В квартире никогда не натирали полов и не мели.
На Тверской, против Брюсовского переулка, в семидесятые и в начале восьмидесятых годов, почти
рядом с генерал-губернаторским дворцом, стоял большой
дом Олсуфьева — четырехэтажный,
с подвальными этажами, где помещались лавки и винный погреб. И лавки и погребок имели два выхода: на улицу и во двор — и торговали на два раствора.
Лучше же всех считался Агапов в Газетном переулке,
рядом с церковью Успения. Ни раньше, ни после такого не было. Около
дома его в дни больших балов не проехать по переулку: кареты в два
ряда, два конных жандарма порядок блюдут и кучеров вызывают.
По субботам члены «Русского гимнастического общества» из
дома Редлиха на Страстном бульваре после вечерних классов имели обычай ходить в ближайшие Сандуновские бани, а я всегда шел в Палашовские,
рядом с номерами «Англия», где я жил.