Неточные совпадения
Он состоял в том, чтобы затвориться в Кремле со всем
войском, настроить бараков, окопаться укреплениями, расставить пушки, убить по возможности более лошадей и посолить их мясо; по возможности более достать и намародерничать хлеба и прозимовать до весны; а весной пробиться чрез
русских.
И вот жизнь привела меня к встрече с Огаревым именно в Женеве, проездом (как корреспондент) с театра войны в юго-восточную Францию, где французские
войска еще держались. И я завернул в Женеву, главным образом вот почему: туда после смерти Герцена перебралась его подруга Огарева со своей дочерью Лизой, а Лиза в Париже сделалась моей юной приятельницей; я занимался с нею
русским языком, и мы вели обширные разговоры и после уроков, и по вечерам, и за обедом в ресторанах, куда Герцен всегда брал ее с собой.
Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было
войск, не было физической возможности удержать его, и всё-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая
войска, говорил: «умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», и наши
русские, неспособные к фразерству, отвечали: «умрем! ура!» — только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом.
У Брюна к Кутузову присоединился австрийский отряд, пришедший из Вены, у Вишау — корпус графа Буксгевдена, а у Ольмюца —
русская гвардия; таким образом, все союзные
войска составили до восьмидесяти тысяч.
В тот самый день, в который
войска Наполеона переправились через Неман и, оттеснив казаков, заняли
русскую территорию, император Александр Павлович был на бале, дававшемся ему его флигель-адъютантами по подписке, для которого богатый помещик Виленской губернии, граф Бенингсен, любезно предоставил свой загородный дом в Закрете.
Оправдалась она и в данном случае: болезнь Николая Павловича оказалась очень кстати, она помогла скрыть его покушение на свою жизнь от начальства, так как за время ее от незначительного поранения виска не осталось и следа, хотя, как мы знаем из слов Бахметьевой, это не совсем осталось тайной для петербургского общества, и рассказ об этом с разными прикрасами довольно долго циркулировал в гвардейских полках и в великосветских гостиных, но затем о нем забыли, на сцену выступили другие злобы дня, главная из которых была предстоящая вновь война с Наполеоном, как бы предугаданная
русским обществом и
войском ранее, нежели она стала известна правительственным сферам.
В 10 часов утра в
русский лагерь прибыли императоры с огромной свитой. Часть четвертой колонны находилась с Кутузовым в центре Пражских высот. Подъехав к
войску и видя, что солдаты отдыхали у ружей, сложенных в сошки, государь Александр Павлович удивился...
Возвратившись домой в замок Кейстута, государь немедленно послал за статс-секретарем Шишковым и приказал тотчас же написать приказ по
войскам и рескрипт фельдмаршалу князю Салтыкову, требуя непременно, чтобы в последнем были помещены слова о том, что он не положит оружия до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на
русской земле.
Все-таки мы воздадим честь севастопольским героям; они только своей нечеловеческой храбростью спасли наше отечество: там, начиная с матроса Кошки до Корнилова [Корнилов Владимир Алексеевич (1806—1854) — вице-адмирал
русского Черноморского флота, один из организаторов Севастопольской обороны; 5 октября 1854 года был смертельно ранен при отражении штурма Малахова кургана.], все были Леониды при Фермопилах [Леониды при Фермопилах — Леонид — спартанский царь; в 480 году до н. э. защищал узкий проход Фермопилы с тремястами спартанцев, прикрывая от натиска персов отход греческих
войск, пока все триста человек не пали смертью храбрых.], — ура великим севастопольцам!
Первое преимущество, доставленное князем жителям Крыма, заключалось в том, что всем татарским князьям и мурзам были пожалованы права и льготы
русского дворянства, — населению дозволено было составить из среды своей
войско, которое впоследствии участвовало под именем «таврического национального
войска» в войне России с Турцией, и, наконец, все назначенные прежним правительством каймаканы, кадии и муфтии были утверждены в своих должностях.
В то время, когда
русская армия с нетерпением ждала решительного приказания идти на штурм Очаковской крепости и роптала на медлительность и нерешительность вождя, когда сотни человеческих жизней гибли от стычек с неприятелем, делавшим частые вылазки и особенно от развившихся в
войсках болезней, главнокомандующий жил в главной квартире, окруженный блестящей свитой и целой плеядой красавиц.
Войска русские были разбросаны на обширном пространстве, крепости еще не окончены вооружением, в продовольствии чувствовался недостаток по случаю почти повсеместного неурожая и, наконец, перевозочные и госпитальные принадлежности, понтоны и осадный парк не могли быть заготовлены и доставлены ранее зимы или в лучшем случае осени.
Всегда власть находится в руках тех, кто повелевает
войском, и всегда все властители от римских кесарей до
русских и немецких императоров озабочены более всего
войском.
С часу на час ожидали общего возмущения Яицкого
войска; башкирцы, взволнованные своими старшинами (которых Пугачев успел задарить верблюдами и товарами, захваченными у бухарцев), начали нападать на
русские селения и кучами присоединяться к
войску бунтовщиков.
Потери
русских были невелики,
войска были в неописуемом восторге.
8 и 18 июля
русские потерпели большие неудачи,
войска были отражены и даже должны были отступить в беспорядке.
Так это сказано в
русском военном уставе и точно то же, хотя и другими словами, сказано во всех военных уставах, как оно и не может быть иначе, потому что в сущности на этом обмане освобождения людей от повиновения богу или своей совести и замене этого повиновения повиновением случайному начальнику основано всё могущество
войска и государства.
Всегда власть находится в руках тех, кто повелевает
войском, и всегда все властители — от римских кесарей до
русских и немецких императоров — озабочены более всего
войском, заискивают только в
войске, зная, что если
войско с ними, то власть в их руках.
Опять пишут в Петербург и оттуда выходит решение перевести молодого человека в
войска, стоящие на окраинах, в места, где
войска находятся на военном положении и где за отказ повиноваться можно расстрелять его, и где дело это может пройти незаметно, так как в далеком крае этом очень мало
русских и христиан, а большинство инородцы и магометане.
—
Войска и народ любят действительно цесаревну, — говорил он, — многие
русские, обожающие в ее лице дочь Петра Великого, возлагают на нее одну свои надежды, но…
А как мы его выкрадем, то через епископов и старцев сделаем бунт, чтобы возвести Ивана Антоновича на престол, а Иван Антонович старую веру любит; когда сделается бунт, то и мы придем с нашим
войском к
русской границе.
С кончиной последнего, в 1730 году, состоялось избрание на
русский престол вдовствующей герцогини Курляндской Анны Иоанновны, и судьба Густава Бирона, тогда капитана польских
войск, неожиданно и быстро изменилась к несравненно лучшему.
Его брат Эрнст Бирон стал властным и грозным временщиком у
русского престола. Получив его приглашение, братья не задумались оставить Польшу и в том же 1730 году прибыли в Россию, где старший, Карл, из польских подполковников был переименован в
русские генерал-майоры, а младший, Густав, капитан панцирных
войск польской республики, сделан 1 ноября майором только что учрежденной лейб-гвардии Измайловского полка.
Тут-то Петр и оказал великую помощь своему народу, сокращая срок учения, заставляя немедленно проходить практическую школу, не оставляя долго
русских людей в страдальческом положении учеников, употребляя неимоверные усилия, чтобы относительно внешних, по крайней мере, средств не только уравнять свой народ с образованными соседями, но и дать ему превосходство над ними, что и было сделано устройством
войска и флота, блестящими победами и внешними приобретениями, так как именно это вдруг дало
русскому народу почетное место в Европе, подняло его дух, избавило от вредного принижения при виде опередивших его в цивилизации народов.
В Стокгольме французские агенты проводили министров и раздавали пригоршнями деньги в сенате и сейме, чтобы ускорить выступление
войска, которое должно напасть на
русские владения.
Ошибся ты: и тех не наберешь —
Я сам скажу, что
войско наше дрянь,
Что казаки лишь только селы грабят,
Что поляки лишь хвастают да пьют,
А
русские… да что и говорить…
А эти любимцы скрывают от него и вопли угнетенных ими, и нужды царства, и поражения
войск русских; если же не скрывают, то представляют все в таком виде, как это нужно для их целей» (см. Мейербер, стр. 87).
Кроме того, важною статьей в старинных походах
русских были нетчики: в первом крымском походе, в стотысячном
войске Голицына, их оказалось более 1300.
Так, со времен Бориса Годунова у нас постоянно увеличивалось число иностранных офицеров при
войске; при Михаиле Феодо-ровиче наняты были иноземные полки и сделана попытка устройства
русских полков по иноземному образцу; при Алексее Михайловиче число иноземцев особенно увеличилось: в одном 1661 году, по разысканиям г. Устрялова (том I, стр. 181), выехало в Россию до 400 человек.
Он представлял себе, как он с
войском, которое даст ему Воронцов, пойдет на Шамиля, и захватит его в плен, и отомстит ему, и как
русский царь наградит его, и он опять будет управлять не только Аварией, но и всей Чечней, которая покорится ему.
Как потом его настиг за Тереком
русский князь и как он окружил его своим, как лес, большим
войском.
Французы сосредоточили все свои силы против
русских, которые невольно отступили. Лишь только Александр Васильевич заметил это отступление, как сам явился перед
войсками на лихом казацком коне и громко закричал...
Русская императрица, чтобы покончить дело как можно скорее, решилась двинуть стотысячные силы. Большая часть этих
войск, приблизительно две трети, должна была под начальством генерала Каховского наступать с юга, остальные, под командой генерала Кречетникова, действовать с севера и востока.
В этот день Вена почти опустела — все повалили в Шенбрун, где встречал
русскую колонну император Франц. Не будучи сюда приглашен, Александр Васильевич сидел в карете и смотрел оттуда на
войска. Франц заметил его и предложил ему верховую лошадь. Суворов сел верхом и рядом с императором смотрел проходившие
войска.
Между тем Александр Васильевич узнал, что
войска Огинского ежедневно умножаются охотниками, что регулярные польские
войска пристают к нему, что он уже рассеял и взял в плен несколько
русских отрядов и намеревался двинуться к
русской границе.
Русские гнали его неутомимо. Во все время этой битвы Александр Васильевич, несмотря на свои преклонные лета, не сходил с казацкой лошади, воодушевлял своим присутствием союзные
войска и приобрел новую славу.
У этого города завязалось упорное, кровопролитное сражение. Поляки дрались с отчаянной храбростью, но на стороне
русских было правое дело, и с ними был Суворов. Одно появление его перед
войском удесятеряло силу солдат, и они одержали новую славную победу. Множество храбрых пало близ Брест-Литовска. Товарищи по-христиански простились с убитыми и снесли их в общую могилу. Это было 6 сентября 1794 года.
Дорого поплатился Массена за победу, одержанную под Цюрихом. Пять дней сряду
русские били
войска его близ Муттенталя, и все это кончилось тем, что Массену разбили и обратили в бегство. Из
войска его было потоплено более 2000 человек, взято в плен 16 обер-офицеров и 1200 человек рядовых, кроме того,
русским досталось пять пушек и множество провианта, в котором оно крайне нуждалось.
— Милосердный мой государь, Павел Петрович, император большой
русской земли, и австрийский император Франц прислали меня со своими
войсками выгнать из Италии безбожных, сумасбродных, ветреных французов; восстановить у вас и во Франции тишину; поддержать колеблющиеся престолы государей и веру христианскую; защитить права и искоренить нечестивых…
Молодой генерал Жуберт, видя, что победа склонилась на сторону
русских, сам повел в штыки свое
войско, ободрял солдат, но роковая пуля сразила республиканского генерала. Он пал как герой, и последние его слова были...
Несмотря на милостивое расположение государя, Суворов не мог забыть удара, нанесенного
русскому имени при Цюрихе. Написав императору о невозможности продолжать войну, он все-таки двинулся со своим
войском вперед.
Успех французского революционного оружия обеспокоил всех европейских государей. Император Павел послал в Австрию вспомогательный корпус под начальством генерала Розенберга, но Англия и Австрия обратились к
русскому императору с просьбою — вверить начальство над союзными
войсками Суворову, имя которого гремело в Европе. Его победы над турками и поляками — измаильский штурм, покорение Варшавы — были еще в свежей памяти народов.
Внизу была благодатная осень, а на горах суровая зима. Вверху и в самую ясную погоду холод, ветер, а внизу, под ногами храброго
войска, тепло, гром и молния. Насмотрелись там чудес природы чудо-богатыри, солдатушки Суворова. Несмотря на это бедственное положение, они не горевали — за них горевал отец всего
русского воинства — Суворов.
Ростовы уезжают из покидаемой
войсками Москвы. В гостиной сидит их зять, полковник Берг, прямой предок нынешних истинно-русских инородцев. Он восхищается «истинно-древним мужеством российских
войск» и почтительнейше просит старого графа уступить ему одну подводу, чтоб увезти купленную по случаю очень прекрасную шифоньерку с аглицким секретом. На дворе нагружаются добром подводы, и отовсюду на них с завистью глядят покидаемые в городе раненые. Тут же стоит Наташа с братом Петей.
Блестяще произведённая разведка отряда подполковника Мадритова указала, что корейцы зачастую встречают
русских с оружием в руках, не говоря уже о том, что сражаются в рядах японских
войск, причём японцы ставят их обыкновенно в первые линии.
Нашим доблестным
войскам, всё получающим и получающим подкрепления из России, будет где разгуляться и показать врагу силу
русского оружия.
Идут
войска, тянутся обозы, скрипят китайские арбы, слышатся окрики и
русская тяжеловесная брань, в воздухе висят неприятные звуки крика мулов и визгливой, режущей ухо громкой речи китайцев.
Вслед за
войском хлынули в Кремль бесчисленные толпы народа; раздался громкий благовест; нижегородское ополчение построилось вокруг царских чертогов; духовенство, начальники, именитые граждане взошли в Успенский собор, и
русское: «Тебе бога хвалим!» — оглася своды церковные, раздалось наконец в стенах священного Кремля, столь долго служившего вертепом разбойничьим для врагов иноплеменных и для предателей собственной своей родины.
Он сам не показывался из своей ставки; и хотя сражение на Девичьем поле продолжалось уже более двух часов и ежеминутно становилось жарче, но во всем
войске князя Трубецкого не приметно было никаких приготовлений к бою; все оставалось по-прежнему: одни отдыхали, другие веселились, и только несколько сот казаков, взобравшись из одного любопытства на кровли домов, смотрели, как на потешное зрелище, на кровопролитный и отчаянный бой, от последствий которого зависела участь не только Москвы, но, может быть, и всего царства
Русского.
Это предательство изменило совершенно вид сражения: поляки ободрились,
русские дрогнули, и князь Пожарский, гнавший уже неприятеля, увидел с ужасом, что
войско его, утомленное беспрерывным боем и расстроенное изменою казаков, едва удерживало за собою поле сражения.