Неточные совпадения
Связь с этой женщиной и раньше уже тяготила его, а за время войны Елена стала возбуждать в нем определенно враждебное чувство, — в ней проснулась трепетная жадность к деньгам, она участвовала в каких-то крупных спекуляциях, нервничала, говорила дерзости, капризничала и — что особенно возбуждало Самгина — все более резко обнаруживала презрительное отношение ко всему
русскому — к
армии, правительству, интеллигенции, к своей прислуге — и все чаще, в разных формах, выражала свою тревогу о судьбе Франции...
— Нет, вы обратите внимание, — ревел Хотяинцев, взмахивая руками, точно утопающий. — В
армии у нас командуют остзейские бароны Ренненкампфы, Штакельберги, и везде сколько угодно этих бергов, кампфов. В средней школе — чехи. Донской уголь — французы завоевали. Теперь вот бессарабец-царанин пошел на нас: Кассо, Пуришкевич, Крушеван, Крупенский и — черт их сосчитает! А мы,
русские, — чего делаем? Лапти плетем, а?
В 1814 году, в Кульмском сражении,
армия Наполеона побеждала
русскую и немецкую
армии.
Француз, живший у нас около четырех лет, лицо скорее комическое, с разными слабостями и чудачествами, был обломок великой эпохи, бывший военный врач в
армии Наполеона, взятый в плен в 1812 году казаками около города Орши, потом «штаб-лекарь»
русской службы, к старости опустившийся до заработка домашнего преподавателя.
Потом поднимались тосты за всех военных и штатских, за великую Россию, за победоносную
армию, за
русское искусство и художество.
На этой улице, в доме жида-подрядчика Моисея Соломоновича Шмуль, разбогатевшего исключительно на поставке для
армии подошв, — тех исторических подошв, которые никак не могли долго удержаться на сапогах
русского солдата и принудили нашу победоносную
армию сделать русско-турецкую компанию почти босиком, — помещался театр кружка под управлением Анны Аркадьевны Львенко.
Наконец, и Тебеньков, и Плешивцев — оба уважают народность, но Тебеньков смотрит на этот предмет с точки зрения
армий и флотов, а Плешивцев — с точки зрения подоплеки. Оба говорят:"Есть ли на свете другой такой народ, как
русский!"Но Тебеньков относит свои похвалы преимущественно к дисциплине, а Плешивцев — к смирению.
Наполеон видел и невыгодное расположение союзной
армии, и намерение ее обойти его правый фланг, чтобы отрезать ему дорогу на Вену и отделить от остальных полков, расквартированных в окрестностях этого города; поэтому он был почти уверен в победе и накануне битвы велел объявить по
армии следующее воззвание: «Позиции, занимаемые нашими — страшны; и в то же время, как
русские будут идти в обход моего правого фланга, они мне подставят свой фланг.
Александр Павлович избегал войны с Пруссией, но честь России считал выше всего и не желал унизить достоинства ее в самом начале похода; могли говорить, что
русский государь дошел со своей
армией до границы и должен был отступить по воле прусского короля; поэтому он сам отправился в Берлин для личных переговоров с Фридрихом-Вильгельмом и, в случае упорства, думал даже объявить ему войну.
Говорили об уничтожении цензуры и буквы ъ, о заменении
русских букв латинскими, о вчерашней ссылке такого-то, о каком-то скандале в Пассаже, о полезности раздробления России по народностям с вольною федеративною связью, об уничтожении
армии и флота, о восстановлении Польши по Днепр, о крестьянской реформе и прокламациях, об уничтожении наследства, семейства, детей и священников, о правах женщины, о доме Краевского, которого никто и никогда не мог простить господину Краевскому, и пр., и пр.
Курзал прибодряется и расцвечивается флагами и фонарями самых причудливых форм и сочетаний; лужайки около него украшаются вычурными цветниками, с изображением официальных гербов;
армия лакеев стоит, притаив дыхание, готовая по первому знаку ринуться вперед; в кургаузе, около источников, появляются дородные вассерфрау 12; всякий частный дом превращается в Privat-Hotel, напоминающий невзрачную провинциальную
русскую гостиницу (к счастию, лишенную клопов), с дерюгой вместо постельного белья и с какими-то нелепыми подушками, которые расползаются при первом прикосновении головы; владельцы этих домов, зимой ютившиеся в конурах ради экономии в топливе, теперь переходят в еще более тесные конуры ради прибытка; соседние деревни, не покладывая рук, доят коров, коз, ослиц и щупают кур; на всяком перекрестке стоят динстманы, пактрегеры 13 и прочий подневольный люд, пришедший с специальною целью за грош продать душу; и тут же рядом ржут лошади, ревут ослы и без оглядки бежит жид, сам еще не сознавая зачем, но чуя, что из каждого кармана пахнет талером или банковым билетом.
Это была история тяжелой и героической борьбы кучки
русских с огромной
армией турок.
Затем у них завязался разговор о политике, об организации
армий, как
русской, так и германской, и о социальном вопросе, так сильно интересующем всех в Германии.
По плану кампании, составленному самим Потемкиным, екатеринославская
армия, предводимая самим князем, должна была охранять Крым и взять ключ Бессарабии — Очаков; украинская
армия, под командой Румянцева, овладеть Молдавией. Австрийский император, который, на основании договора с
русскою императрицею, тоже объявил войну Турции, должен был занять Сербию и Валахию.
Турки спешно стали готовиться к войне, но неожиданное объявление австрийского императора, что в случае разрыва, он соединит свою
армию с
русской, умерило их воинственный пыл.
Только крайний пыл нападения, поставивший в тупик турецкую
армию и заставивший Османа-пашу быть излишне осторожным, спас
русские войска от еще больших потерь при преследовании.
В некотором опьянении первым успехом под Никополем,
русские силы не были соображены с силою противника, и корпус был брошен на целую
армию.
Хотя все и обозвали Кошкина «ретроградом», которому место не в
русском флоте, а где-нибудь в турецкой или персидской
армии, тем не менее он ожесточенно отстаивал занятое им положение «блюстителя закона» и ничего более. Оба спорщика были похожи на расходившихся петухов. Оба уже угостили друг друга язвительными эпитетами, и спор грозил перейти в ссору, когда черный, как жук, Иволгин, с маленькими на смешливыми глазами на подвижном нервном лице, проговорил...
Впрочем, кроме обычая, в Польшу манило Густава Бирона и то обстоятельство, что в тамошней королевско-республиканской
армии давно уже служил родной дядя его по отцу и туда же недавно определился брат Густава — Карл, бывший до того
русским офицером и бежавший из шведского плена, но не обратно в Россию, а в Польшу.
Вы сегодня же отправитесь в действующую
армию и дадите мне слово
русского дворянина, что не будете избегать опасности.
Русские с двух сторон подошли к Варшаве на несколько миль. Король, согласясь с большинством своих советников, отказался от дальнейшей борьбы и со всей
армией присоединился к тарговицкой конфедерации.
В Ляояне письма военных корреспондентов, как
русских, так и иностранных, доставлялись в редакцию «Вестника Маньчжурской
Армии».
Для недоумевающих
русских людей я и пишу эти строки, по мере сил желая разъяснить положение театра войны, опираясь в данном случае на такие военные авторитеты, как офицеры генерального штаба с командующим
армией А. Н. Куропаткиным во главе.
2 июля утром в десятом часу около кумирни бога войны, где помещается редакция «Вестника Маньчжурской
Армии» и живут корреспонденты
русских и иностранных газет, в числе которых и я, вдруг раздаются выстрелы.
Вчера на мой тост за нашу доблестную
армию, полковник Леш любезно ответил тостом за другую тоже сильную
армию —
русскую печать.
Кстати об Ояме — он, оказывается, жив и здоров, несмотря на то, что о его погибели телеграфировали во все газеты, а в «Вестнике Маньчжурской
Армии» так картинно было описано его самоубийство на гибнущем транспорте, во избежание
русского плена.
Славный Моро [Моро Жан Виктор (1761–1813) — французский полководец, сражался под началом Наполеона; после конфликта с ним уехал в 1805 г. в Америку; восемь лет спустя вернулся в Европу и в мундире
русского генерала воевал против наполеоновской
армии.], поспешая с берегов Миссисипи на помощь Европе, восставшей против своего победителя, не мог проехать мимо уженья трески, не посвятив ему нескольких часов, драгоценных для ожидавшего его вооруженного мира, — так страстно любил он эту охоту!
Вследствие этого, когда Фридрих II уже собирался уступить нам Восточную Пруссию, о чем мечтала Елизавета, Петр Федорович не только примирился с ним, но присоединил
русский отряд к его
армии.
А я?.. растеряв свое сердце по всем дневкам наших походов, убегая отечества, разоренного и едва ли не завоеванного
русскими, убегая мест, где каждый шаг напоминал мне стыд нашего оружия, еду в главную
армию, чтобы отдохнуть хотя среди побед моего короля и славы шведов, — и что ж?
Он-то спас под Эррастфером артиллерию
русскую, давал фельдмаршалу через Паткуля известия не только о движениях шведской
армии, но и намерениях ее предводителя, навел
русских на розенгофский форпост и так много содействовал победе под Гуммельсгофом.
— Видишь, конь не имеет седока: излови его и лети на нем прямо в ряды шведские, промчись только мимо них, как дух, и пронеси весть, что главная
армия русских идет в обход от Пекгофа.
Через полчаса по всей
армии затрубили побудок; барабанный бой перекатился по всем линиям — и пятидесятитысячное
русское войско, помолясь Отцу Всеобщему и вкусив насущного хлеба, тронулось и загремело по гати. Знамена развеялись, гобои, трубы, литавры и фаготы зазычали, и песни, без которых
русский нейдет на веселье и на горе, на торжество и на смерть, раздались по полкам.
Генерал, при котором служил Рославлев, перейдя за границу, присоединился с своей дивизиею к войскам, назначенным для осады Данцига, а полк Зарецкого остался по-прежнему в авангарде
русской большой
армии. С большим горем простились наши друзья.
Вильна была наполнена
русскими офицерами; один лечился от ран, другой от болезни, третий ни от чего не лечился; но так как неприятельская
армия существовала в одних только французских бюллетенях и первая кампания казалась совершенно конченою, то
русские офицеры не слишком торопились догонять свои полки, из которых многие, перейдя за границу, формировались и поджидали спокойно свои резервы.
— «Какое дело! — закричал я, — мы пойдем вперед; при виде победоносных орлов наших все побегут; мы раздавим
русской осадный корпус, сожжем Берлин, истребим прусскую
армию…» — «Он сумасшедший!» — закричали все генералы.
Он писал из Адрианополя, от 13 июля (2 по старому стилю, то есть за восемь дней до заключения Кучук-Кайнарджиского мира), что турецкая
армия находится в самом жалком состоянии, средства Турции истощены, и, устрашенная победами
русских, она склоняется к миру.
По возвращении из Парижа в Страсбург, он немедленно послал в Константинополь одного из своих приближенных, Коссаковского, чтобы склонить Порту на сторону конфедератов и выпросить для Радзивила султанский фирман на проезд в турецкую
армию, действовавшую тогда против
русских. В то же самое время другой его приверженец, Доманский, начал свои таинственные посещения к оберштейнской красавице.
В молодости служил он в войсках знаменитого полководца XVIII века принца Евгения, командовавшего в 1735 году на Рейне австрийскою
армиею, ив 1740 году, будучи 22 лет, воротился в Россию и, вступив на дипломатическое поприще, находился сначала в Константинополе при
русском после Румянцеве, а потом посланником при саксонском дворе.
Или я не боярин
русский, не главнокомандующий
армиею царского величества!
Вы имеете много ближайших тому примеров: вы знаете, кто был тот, кого называет государь своим Алексашею, дитею своего сердца, чьи заслуги вы сами признали; другой любимец государев — Шафиров [Шафиров Петр Павлович (1669–1739) — известный дипломат петровского времени, в 1717–1722 гг. — вице-президент коллегии иностранных дел.] — сиделец, отличный офицер в вашей
армии; Боур [Боур Родион Христианович (1667–1717) — сподвижник Петра, кавалерийский генерал, служивший в молодости в шведском войске и перешедший на сторону
русских в сражении под Нарвой в 1700 г.] — лифляндский крестьянин.
Одно появление короля в этом войске, одно имя Карла, победителя
русских, датчан, немцев и поляков, есть уже важное приращение сил лифляндской
армии, есть залог в ней драгоценный, который будут защищать верные подданные любовью и восторгом, чувствами, теперь в ней уснувшими.
Пехотный полк, где служил Павел Павлович Любавин, совершал свои операции в Галиции, где, преследуя разбитые корпуса австрийцев, бегущие в беспорядке вглубь страны, шел чуть ли не в самой главе
русской галицийской
армии. Впереди его полка, то и дело уклоняясь на много верст вправо и влево, ехали разве одни только казачьи разъезды, всюду нащупывающие врага.
A война все кипит, все пылает своим кровавым полымем. Все идут и идут на защиту правого дела могучие
русские дружины, смелая и непоколебимая мужественная
армия и бесстрашно рвутся вперед на врагов отечества наши славные герои — чудо-богатыри!
Или вы желаете услышать еще раз про славное занятие нашими чудо-богатырями древних городов Галича и Львова, или про преследование ими вашей разбитой австро-венгерской
армии, отступающей перед славным
русским оружием?
И вот, император Вильгельм приказывает большей части своих войск покинут Францию и Бельгию и всей силой обрушиться на
русские героические
армии, так успешно орудующие в Галиции и Восточной Пруссии.
Делалось это с той целью, чтобы, когда большая часть отступающей неприятельской
армии переправится через реку, другая, засевшая на горе, в окопах часть её должна прикрыть эту переправу, осыпая наседавшие на её арьергард
русские авангардные отряды градом пуль и снарядов.
Передовые
русские отряды, казаки-разведчики и стрелковая пехота, находящаяся во главе нашей
армии, ушли далеко вперед, преследуя по пятам неприятеля.
— Нет, — отвечал Давыд, — мы теперь французов бьем [В 1799 году
русские войска под командованием великого полководца Суворова одержали блестящие победы над французской
армией в Италии и Швейцарии.].
Он легкомысленно перебегает от одного признака к другому; он упоминает и о географических границах, и о расовых отличиях, и о равной для всех обязательности законов, и о присяге, и об окраинах, и о необходимости обязательного употребления в присутственных местах
русского языка, и о господствующей религии, и об
армии и флотах, и, в конце концов, все-таки сводит вопрос к Грацианову.
Вообще, моя мысль не задерживалась ни на
армиях, ни на флотах, ни на подрядах и поставках и даже к представлениям о гражданском мундирном шитье прибегала лишь в тех случаях, когда, по издревле установленным условиям
русской жизни, без этого уж ни под каким видом нельзя было обойтись.