Неточные совпадения
— То есть
двадцать пять
рублей? Ни, ни, ни, даже четверти угла не дам, копейки не прибавлю.
— Семьдесят восемь, семьдесят восемь, по тридцати копеек за душу, это будет… — здесь герой наш одну секунду, не более, подумал и сказал вдруг: — это будет
двадцать четыре
рубля девяносто шесть копеек! — он был в арифметике силен.
— А ведь будь только
двадцать рублей в кармане, — продолжал Ноздрев, — именно не больше как
двадцать, я отыграл бы всё, то есть кроме того, что отыграл бы, вот как честный человек, тридцать тысяч сейчас положил бы в бумажник.
Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток
двадцать пять
рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.
— Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну беленькую. [Беленькая — ассигнация в
двадцать пять
рублей.]
— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с
рубля, так за полтора
рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних
рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед
двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши
рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.
Денег было
двадцать пять
рублей.
Что ж она, на кого же надеется: на сто
двадцать рублей пенсиона, с вычетом на долг Афанасию Ивановичу?
— Да вот тебе еще
двадцать копеек на водку. Ишь сколько денег! — протянул он Заметову свою дрожащую руку с кредитками, — красненькие, синенькие,
двадцать пять
рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось? Ведь знаете же, что копейки не было! Хозяйку-то небось уж опрашивали… Ну, довольно! Assez cause! [Довольно болтать! (фр.)] До свидания… приятнейшего!..
Когда же, шесть дней назад, я первое жалованье мое —
двадцать три
рубля сорок копеек — сполна принес, малявочкой меня назвала: «Малявочка, говорит, ты эдакая!» И наедине-с, понимаете ли?
Действительно, на них ухлопаны были чуть ли не десять
рублей из
двадцати с лишком, полученных от Раскольникова собственно на похороны Мармеладова.
«Я, дескать, боюсь: у меня родственница одна
двадцать пять
рублей таким образом намедни потеряла»; и историю бы тут рассказал.
Да ведь косыночки всего только
двадцать рублей в год прибавляют к ста двадцати-то
рублям, это мне известно.
Вот тут…
двадцать рублей, кажется, — и если это может послужить вам в помощь, то… я… одним словом, я зайду, — я непременно зайду… я, может быть, еще завтра зайду…
Услыхав, что один из окрестных молодых помещиков ездил в Москву и заплатил там за дюжину рубашек триста
рублей,
двадцать пять
рублей за сапоги и сорок
рублей за жилет к свадьбе, старик Обломов перекрестился и сказал с выражением ужаса, скороговоркой, что «этакого молодца надо посадить в острог».
— Еще сто
двадцать один
рубль восемнадцать копеек хлебнику да зеленщику.
— В самом деле, — обрадовался Обломов, вспомнив про эти деньги. — Так вот, извозчику тридцать да, кажется,
двадцать пять
рублей Тарантьеву… Еще куда?
— Вот тут… десять,
двадцать, вот двести
рублей… да вот
двадцать. Еще тут медные были… Захар, Захар!
А он не так воображал себе разговор с Захаром. Он вспомнил, как торжественно хотел он объявить об этом Захару, как Захар завопил бы от радости и повалился ему в ноги; он бы дал ему
двадцать пять
рублей, а Анисье десять…
Потом скажу Захару: он поклонится в ноги и завопит от радости, дам ему
двадцать пять
рублей.
— Я отпустил его. — Как за что? И то не хотел везти: «по песку-то?» — говорит. Да отсюда три целковых — вот
двадцать два
рубля!
В Риге счастие и искусство мое мне послужили; выиграл в шинке
рублей с
двадцать и, купив себе за десять изрядной кафтан, отправился лакеем с казанским купцом в Казань.
Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на
двадцать тысяч, тогда как его и на сто
рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на тебя, мог бы тебя также спровадить в Сибирь. Что скажешь? а?
Добчинский (смотря в бумажник).
Двадцать пять
рублей всего.
И сукно такое важное, аглицкое! рублев полтораста ему один фрак станет, а на рынке спустит
рублей за
двадцать; а о брюках и говорить нечего — нипочем идут.
Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по
двадцати пяти
рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь. Вот огонь, закурите. (Подает ему свечу.)
Когда брат Натальи Савишны явился для получения наследства и всего имущества покойной оказалось на
двадцать пять
рублей ассигнациями, он не хотел верить этому и говорил, что не может быть, чтобы старуха, которая шестьдесят лет жила в богатом доме, все на руках имела, весь свой век жила скупо и над всякой тряпкой тряслась, чтобы она ничего не оставила. Но это действительно было так.
Теперь, когда лошади нужны были и для уезжавшей княгини и для акушерки, это было затруднительно для Левина, но по долгу гостеприимства он не мог допустить Дарью Александровну нанимать из его дома лошадей и, кроме того, знал, что
двадцать рублей, которые просили с Дарьи Александровны за эту поездку, были для нее очень важны; а денежные дела Дарьи Александровны, находившиеся в очень плохом положении, чувствовались Левиными как свои собственные.
В прежние года покосы разбирались мужиками по
двадцати рублей за десятину.
Когда Татарин явился со счетом в
двадцать шесть
рублей с копейками и с дополнением на водку, Левин, которого в другое время, как деревенского жителя, привел бы в ужас счет на его долю в четырнадцать
рублей, теперь не обратил внимания на это, расплатился и отправился домой, чтобы переодеться и ехать к Щербацким, где решится его судьба.
Но следующая, размененная на покупку провизии к обеду для родных, стоившей
двадцать восемь
рублей, хотя и вызвала в Левине воспоминание о том, что
двадцать восемь
рублей — это девять четвертей овса, который, потея и кряхтя, косили, вязали, молотили, веяли, подсевали и насыпали, — эта следующая пошла всё-таки легче.
Дома было ясно, что на шесть кофточек нужно было
двадцать четыре аршина нансуку по 65 копеек, что составляло больше 15
рублей, кроме отделки и работы, и эти 15
рублей были выгаданы.
Когда Левин взял именье в управление, он, осмотрев покосы, нашел, что они стоят дороже, и назначил цену за десятину
двадцать пять
рублей.
— Оттого, что у него стачки с купцами; он дал отступного. Я со всеми ими имел дела, я их знаю. Ведь это не купцы, а барышники. Он и не пойдет на дело, где ему предстоит десять, пятнадцать процентов, а он ждет, чтобы купить за
двадцать копеек
рубль.
Николай Петрович сказал ему, что брат сам себя поранил по неосторожности, на что доктор отвечал: «Гм!» — но, получив тут же в руку
двадцать пять
рублей серебром, промолвил: «Скажите! это часто случается, точно».
Наконец мы, однако, сошлись с ним на
двадцати рублях. Он отправился за лошадьми и чрез час привел их целых пять на выбор. Лошади оказались порядочные, хотя гривы и хвосты у них были спутанные и животы — большие, растянутые, как барабан. С Филофеем пришло двое его братьев, нисколько на него не похожих. Маленькие, черноглазые, востроносые, они, точно, производили впечатление ребят «шустрых», говорили много и скоро — «лопотали», как выразился Ермолай, но старшому покорялись.
Гусар вручил ему
двадцать пять
рублей за визит, пригласил его отобедать; лекарь согласился; оба ели с большим аппетитом, выпили бутылку вина и расстались очень довольны друг другом.
— Я оплачу хлопоты, — сказал Самгин, протянув ему билет в
двадцать пять
рублей.
С обедом, чаем или кофе, с ужином она взимает по
двадцать пять
рублей — деньги дешевы.
— Слышали? — спросил Трифонов, подмигивая Варваре и усмехаясь. — Это он
двадцать пять
рублей желает, а кордон тут, за холмами, версты полторы ходу! Вот как!
Про старичка, какого-нибудь Кузьму Петровича, скажут, что у него было душ
двадцать, что холера избавила его от большей части из них, что землю он отдает внаем за двести
рублей, которые посылает сыну, а сам «живет в людях».
А вот тут вынимается сто
рублей: стыдно же написать при всех
двадцать пять, даже пятьдесят, когда Осип Осипыч и Михайло Михайлыч написали по сту.
— Тебе, любезный Иван Федорович, — так она начала, — известно, что в твоем хуторе осьмнадцать душ; впрочем, это по ревизии, а без того, может, наберется больше, может, будет до
двадцати четырех. Но не об этом дело. Ты знаешь тот лесок, что за нашею левадою, и, верно, знаешь за тем же лесом широкий луг: в нем
двадцать без малого десятин; а травы столько, что можно каждый год продавать больше чем на сто
рублей, особенно если, как говорят, в Гадяче будет конный полк.
— Да слушай: чтобы сыру там, пирогов страсбургских, сигов копченых, ветчины, икры, ну и всего, всего, что только есть у них,
рублей этак на сто или на сто
двадцать, как прежде было…
— Это ты теперь за
двадцать пять
рублей меня давешних «презираешь»? Продал, дескать, истинного друга. Да ведь ты не Христос, а я не Иуда.
Вопросы перешли к Фетюковичу. Между прочим, я помню, он спросил про Ракитина и про
двадцать пять
рублей «за то, что привел к вам Алексея Федоровича Карамазова».
Слушай, Алеша: я тебя столь желала к себе залучить и столь приставала к Ракитке, что ему
двадцать пять
рублей пообещала, если тебя ко мне приведет.
Вы привели Алексея Карамазова к госпоже Светловой и — получили вы тогда эти
двадцать пять
рублей наградных от Светловой, вот что я желал бы от вас услышать?
Затем последовал уже целый ряд писем, по письму в день, все так же важных и витиеватых, но в которых сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до ста
рублей, до
двадцати пяти, до десяти
рублей, и наконец вдруг Грушенька получила письмо, в котором оба пана просили у ней один только
рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
— Понимаю, слишком понимаю! — воскликнул Фетюкович, как бы сам сконфуженный и как бы стремительно спеша извиниться, — вы, как и всякий другой, могли быть в свою очередь заинтересованы знакомством молодой и красивой женщины, охотно принимавшей к себе цвет здешней молодежи, но… я хотел лишь осведомиться: нам известно, что Светлова месяца два назад чрезвычайно желала познакомиться с младшим Карамазовым, Алексеем Федоровичем, и только за то, чтобы вы привели его к ней, и именно в его тогдашнем монастырском костюме, она пообещала вам выдать
двадцать пять
рублей, только что вы его к ней приведете.