Неточные совпадения
Поутру, когда я проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится, и я становлюсь. Оба мы
ребята хорошие,
стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь как вспомню про брата, кажется бы жизнь за него отдал.
«
Ребята, вязать!» — закричал тот же голос, — и толпа стала напирать… «
Стойте, — крикнул Дубровский. — Дураки! что вы это? вы губите и себя и меня. Ступайте по дворам и оставьте меня в покое. Не бойтесь, государь милостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его дети. А как ему за вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать».
Девочка, вздрогнув, невольно взглянула из-под руки на разлив моря. Затем обернулась в сторону восклицаний; там, в двадцати шагах от нее,
стояла кучка
ребят; они гримасничали, высовывая языки. Вздохнув, девочка побежала домой.
«
Стойте,
ребята! Подождем топиться; вот лягушачье житье, видно, еще хуже нашего: они и нас боятся».
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли, смотрят — на берегу как город
стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что,
ребята, как быть?»
— Как бы поговорить без народа, — сказал Нехлюдов, глядя на отворенную дверь, в которой
стояли ребята, а за
ребятами худая женщина с исчахшим, но всё улыбавшимся, от болезни бледным ребеночком в скуфеечке из лоскутиков.
Обиду эту он почувствовал в первый раз, когда на Рождество их,
ребят, привели на елку, устроенную женой фабриканта, где ему с товарищами подарили дудочку в одну копейку, яблоко, золоченый орех и винную ягоду, а детям фабриканта — игрушки, которые показались ему дарами волшебницы и
стоили, как он после узнал, более 50 рублей.
Смолкли
ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать не смели…
Стоит ему слово сказать, артель встанет как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз не захочет дурить…
В женской камере, согласно русской пословице: «где две бабы — базар, где три — ярмарка»,
стоял положительный гул от визгливых голосов беседующих друг с другом арестанток, перемешанный с громким пестаньем
ребят и криком последних. Типы арестанток тоже были все из обыденных, и лишь одна, лежащая в дальнем уголке камеры на нарах, с сложенным арестантским халатом под головой, невольно привлекала к себе внимание.
—
Постойте,
ребята! — сказал он и снял фуражку.
Заходившие сюда бабы всегда завидовали Таисье и, покачивая головами, твердили: «Хоть бы денек пожить эк-ту, Таисьюшка: сама ты большая, сама маленькая…» Да и как было не завидовать бабам святой душеньке, когда дома у них дым коромыслом
стоял: одну
ребята одолели, у другой муж на руку больно скор, у третьей сиротство или смута какая, — мало ли напастей у мирского человека, особенно у бабы?
Невдалеке, точно распуганная стая птиц,
стояла кучка детей; было видно, что между молодым послушником и этой стайкой резвых
ребят происходило недавно какое-то столкновение.
Крыши изб
стояли раскрытые, гнилая солома с них была скормлена скоту, лошадей приходилось подпирать, чтобы не падали, изможденные голодом люди еле передвигали ноги,
ребята умирали, как мухи.
—
Постойте,
ребята! — сказал Серебряный, — расспросим его наперед порядком. Отвечай, — сказал князь, обращаясь к татарину, — много ль вас? Где вы станом
стоите?
—
Стойте дружно,
ребята! — закричал Перстень, — то дедушка Коршун идет на прибавку!
Ну, а зимой, бог даст, в Петербург переедем, увидите людей, связи сделаете; вы теперь у меня
ребята большие, вот я сейчас Вольдемару говорил: вы теперь
стоите на дороге, и мое дело кончено, можете идти сами, а со мной, коли хотите советоваться, советуйтесь, я теперь ваш не дядька, а друг, по крайней мере, хочу быть другом и товарищем и советчиком, где могу, и больше ничего.
Не вдруг возьмешь Купаву.
Без выкупа не отдадим.
Ребята,
Горой
стоять! Не выдавайте даром!
А то у нас всех девок поберут,
А нам самим в слободке недостача.
— Оттого и поддалась, что команды нашей они не понимают, — объяснил он, — я им командую: вперед,
ребята! — а они назад прут! Туда-сюда:
стойте, подлецы! — а их уж и след простыл! Я-то кой-как в ту пору улепетнул, а Сетивайо так и остался на троне середь поля!
Молодцеватые молодые
ребята солдаты в своих новых, чистых мундирах толпились
стоя или спустив ноги, сидя в раздвинутых широких дверях товарных вагонов.
Но ведь «пли!» будет значить теперь не то, что забавляться, стреляя в мишень, а значит убивать своих измученных, обиженных отцов, братьев, которые, вот они,
стоят кучей с бабами,
ребятами на улице и что-то кричат, махая руками.
Спирька неожиданно изогнулся, с силою боднул Оську головою в лицо, вырвался и, шатаясь, побежал к двери. Разгоряченные
ребята — за ним. Оська
стоял, зажав ладонями лицо, из носу бежала кровь. Вдруг — дзеньканье, звон, треск. У двери были сложены оконные рамы, Спирька споткнулся и упал прямо в рамы. Барахтался в осколках стекла и обломках перекладин, пытался встать и не мог.
Ведерников, Лелька и Юрка работали в большом селе Одинцовке. Широкая улица упиралась в два высокие кирпичные столба с колонками, меж них когда-то были ворота. За столбами широкий двор и просторный барский дом, — раньше господ Одинцовых. Мебель из дома мужики давно уже разобрали по своим дворам, дом не знали к чему приспособить, и он
стоял пустой; но его на случай оберегали, окна были заботливо забиты досками. В антресолях этого дома поселились наши
ребята.
Потом сверкнувшим взглядом внимательно оглядел
ребят. И вдруг, сильно размахнувшись, швырнул кирпич в их кучу, как раз в то место, где
стояла Лелька. Девчата завизжали, все бросились на другой конец коридора и там сбились в кучу.
— Все деревня! — сурово отозвался Ведерников. — Сейчас ругался с
ребятами в курилке. Вы для деревни забываете завод, для вас ваше хозяйство дороже завода. А они: «Ну да! А то как же! Самое страдное время, мы рожь косили. Пусть штрафуют». — «Дело не в штрафе, а это заводу вредит, понимаете вы это дело?» — «Э! — говорят, — на каком месте
стоял, на том и будет
стоять». Во-от! Что это за рабочие? Это чужаки, только оделись в рабочие блузы. Гнать нужно таких с завода.
Вдруг — треск и раскатывающийся звон разбитого стекла. У входа, в дверях,
стоял Спирька. Рубашка была запачкана грязью, ворот с перламутровыми пуговками оборван, волосы взлохмачены, а в каждой руке он держал по кирпичине. Одна за другою обе полетели в окна. Звон и грохот.
Ребята растерялись. А Спирька в пьяном исступлении хватал кирпич за кирпичом из кучи, наваленной для ремонта прямо за дверью, и метал в окна.
Вот у поносных под губой — конец поносного с кочетом —
стоят плечистые
ребята: это подгубщики, которые выбираются из самых сильных и опытных бурлаков.
Я поехал и был с его превосходительством не у четырех, а у шести «отличных
ребят», которые, как в одно слово, ругали предводителя и научали меня
стоять на том, что при таких повсеместных разладицах ничего предпринимать нельзя и надо все бросить.
— Нет,
ребята, его, знать, не скоро собьешь, за себя
постоит; куды! — говорили одни.
— Не без того-то, любезный, — отвечал Кирша важным голосом. — Лукавый хитер, напустит на вас страх! Смотрите,
ребята, чур не робеть! Чтоб вам ни померещилось,
стойте смирно, а пуще всего не оглядывайтесь назад.
— Слушайте,
ребята, — сказал Кирша, перестав копать, — если вы не уйметесь говорить, то быть беде! То ли еще будет, да не бойтесь,
стойте только смирно и не оглядывайтесь назад, а я уже знаю, когда зачурать.
—
Стойте,
ребята! ни с места!
Эй!
постойте,
ребята, отведите его в мирскую избу.
— Что вы здесь
стоите,
ребята? Ступайте на подмогу!
— Добро, будет, Алексей! — сказал запорожец. — Успеешь нарадоваться и нагореваться после; теперь нам не до того.
Ребята! проворней сбивайте с него цепи… иль нет…
постой… в этой связке должны быть от них ключи.
—
Стойте,
ребята, — сказал кто-то хриповатым голосом. — Штурмовать мое дело; только уговор лучше денег: кто первый ворвется, того и добыча. Посторонитесь!
—
Стойте,
ребята! никто ни с места!
—
Постойте,
ребята! — перервал Бычура. — Чтоб маху не дать!.. Как тебя зовут, молодец? — продолжал он, обращаясь к Юрию.
— Ну,
ребята! — сказал запорожец, — дело идет к концу:
стойте крепко!.. Малыш, сюда!..
— Сто-ой! Крепи!
Стой,
ребята!..
Все эти доводы и увещания были слишком избиты, чтобы убедить кого-нибудь, и Алена Евстратьевна переходила в другой тон: она начинала расхваливать братца Гордея Евстратыча, как только умела, а потом разливалась в жалобах на неполадки в брагинском дому — как рассорились снохи из-за подарков Гордея Евстратыча, как балуются
ребята на прииске, хотя Татьяна Власьевна и
стоит за них горой; как сохнет и тает Нюша; как все отступились от брагинской семьи.
На одном конце довольно пространного круга, составленного из баб,
ребят, девок, мужиков и мещан всякого рода, лежал врастяжку бурый медведь: подле него
стоял вожак — кривой татарин с грязною ермолкою на бритой голове.
— Эй,
ребята! — снова крикнул Глеб, когда путники приблизились к месту, где река представляла длинное озеро. —
Стойте, говорят вам,
стойте, не ходите!
На одном разъезде наш поезд
стоял очень долго. Невдалеке виднелось бурятское кочевье. Мы пошли его посмотреть. Нас с любопытством обступили косоглазые люди с плоскими, коричневыми лицами. По земле ползали голые, бронзовые
ребята, женщины в хитрых прическах курили длинные чубуки. У юрт была привязана к колышку грязно-белая овца с небольшим курдюком. Главный врач сторговал эту овцу у бурятов и велел им сейчас же ее зарезать.
Наутро мне пришлось быть в воинском присутствии, — нужно было дать свой деревенский адрес на случай призыва меня из запаса. На большом дворе присутствия, у заборов,
стояли телеги с лошадьми, на телегах и на земле сидели бабы,
ребята, старики. Вокруг крыльца присутствия теснилась большая толпа мужиков. Солдат
стоял перед дверью крыльца и гнал мужиков прочь. Он сердито кричал...
По всему городу
стояли плач и стоны. Здесь и там вспыхивали короткие, быстрые драмы. У одного призванного заводского рабочего была жена с пороком сердца и пятеро
ребят; когда пришла повестка о призыве, с женою от волнения и горя сделался паралич сердца, и она тут же умерла; муж поглядел на труп, на
ребят, пошел в сарай и повесился. Другой призванный, вдовец с тремя детьми, плакал и кричал в присутствии...
Фельдшер вздохнул и задумался. А китаец тихим, бесстрастным голосом рассказывал, что у него тоже есть «мадама» и трое
ребят, что все они живут в Мукдене. А Мукден, как мухами, набит китайцами, бежавшими и выселенными из занятых русскими деревень. Все очень вздорожало, за угол фанзы требуют по десять рублей в месяц, «палка» луку
стоит копейку, пуд каоляна — полтора рубля. А денег взять негде.
— Ну, православные! — продолжал начальник отряда, обращаясь к крестьянам, — исполать вам! Да вы все чудо-богатыри! Смотрите-ка, сколько передушили этих буянов! Славно,
ребята, славно!.. и вперед
стойте грудью за веру православную и царя-государя, так и он вас пожалует и господь бог помилует.
— А овес по два рубля четверть? Вот то-то и есть,
ребята, вы заритесь на большие прогоны, а поспрошайте-ка, чего
стоят за морем кормы? Как рублей по тридцати четверть, так и прогоны не взмилятся! Нет, Федотушка! где дорого берут, там дорого и платят!
— Ну,
ребята! — сказал сержант, — смотрите,
стоять грудью за нашу матушку святую Русь и веру православную.
Исай Матвеевич кричал на
ребят, из которых одни червячками лезли друг за другом на высокие полати, — а другие
стоя плакали в ожидании матерей, с которыми они спали по лавкам.