Неточные совпадения
Вот Стрибожьи вылетели внуки —
Зашумели ветры у реки,
И взметнули вражеские луки
Тучу стрел на русские полки.
Стоном стонет мать-земля сырая,
Мутно реки быстрые текут,
Пыль несется, поле покрывая,
Стяги плещут: половцы
идут!
С Дона, с моря, с криками и с воем
Валит враг, но, полон
ратных сил,
Русский стан сомкнулся перед боем —
Щит к щиту — и степь загородил.
Если ты на
ратном этом поле
Позабыл о
славе прежних дней,
О златом черниговском престоле,
О желанной Глебовне своей!
Повстречалась мне за Непрой-рекой
Сила
ратная в сорок тысячей:
Шли во Киев-град злы татаровья,
С утра до ночи мосты ладили,
А Непра-река вырывала в ночь,
Да из сил она выбивалася.
Уведали о том мирские галицкие начальники и
послали ратных людей со всеоружием и огненным боем изыскать отца Варлаама и учеников его…
Радикальничать, так, по-моему, надо из земли Илью Муромца вызвать, чтобы сел он на коня
ратного, взял в могучие руки булаву стопудовую да и
пошел бы нас, православных, крестить по маковкам, не разбирая ни роду, ни сану, ни племени.
Холод и жар, сплотившись вместе, изгнали пришельцев, и вместо французского ига, которое так самонадеянно готовил для нас избалованный
ратной удачей Бонапарт, доставили нам
славу освободителей Европы.
— Государь, — сказал он, соскакивая с коня, — вот твоя дорога, вон и Слобода видна. Не пристало нам доле с твоею царскою милостью оставаться. К тому ж там пыль по дороге встает; должно быть,
идут ратные люди. Прости, государь, не взыщи; поневоле бог свел!
— «Во гриднице княженецкой, у Владимира князя киевского, было пированье почестный стол, был пир про князей, бояр и могучих богатырей. А и был день к вечеру, а и был стол во полустоле, и послышалось всем за диво: затрубила труба
ратная. Возговорил Владимир князь киевский, солнышко Святославьевич: „Гой еси вы, князья, бояре, сильны могучие богатыри!
Пошлите опроведать двух могучих богатырей: кто смеловал стать перед Киевом? Кто смеловал трубить ко стольному князю Владимиру?“
Правда, не молод был боярин; но господь благословил его и здоровьем, и дородством, и
славою ратною, и волею твердою, и деревнями, и селами, и широкими угодьями за Москвой-рекой, и кладовыми, полными золота, парчи и мехов дорогих.
Тогда кого-то слышно стало,
Мелькнуло девы покрывало,
И вот — печальна и бледна —
К нему приближилась она.
Уста прекрасной ищут речи;
Глаза исполнены тоской,
И черной падают волной
Ее власы на грудь и плечи.
В одной руке блестит пила,
В другой кинжал ее булатный;
Казалось, будто дева
шлаНа тайный бой, на подвиг
ратный.
Такие отзывы давали полное право г. Устрялову выразиться о Лефорте, что «удовольствия веселой жизни, дружеская попойка с разгульными друзьями, пиры по несколько дней сряду, с танцами, с музыкой, были для него, кажется, привлекательнее
славы ратных подвигов» (том II, 122).
Видно, впрочем, что и
ратное ученье не слишком удачно
шло в первое время, особенно в артиллерном деле.
— Ах, жалость какая! — сказал Кирша, когда Алексей кончил свой рассказ. — Уж если ему было на роду писано не дожить до седых волос, так пусть бы он умер со
славою на
ратном поле: на людях и смерть красна, а то, подумаешь, умереть одному, под ножом разбойника!.. Я справлялся о вас в дому боярина Туренина; да он сам мне сказал, что вы давным-давно уехали в Москву.
— Я встретил на площади, — отвечал запорожец, — казацкого старшину, Смагу-Жигулина, которого знавал еще в Батурине; он обрадовался мне, как родному брату, и берет меня к себе в есаулы. Кабы ты знал, боярин, как у всех
ратных людей, которые валом валят в Нижний, кипит в жилах кровь молодецкая! Только и думушки, чтоб
идти в Белокаменную да порезаться с поляками. За одним дело стало: старшего еще не выбрали, а если нападут на удалого воеводу, так ляхам несдобровать!
Из ставки начальника прибежал было с приказаниями завоеводчик; но атаманы отвечали в один голос: «Не слушаемся!
идем помогать нижегородцам! Ради нелюбви вашей Московскому государству и
ратным людям пагуба становится», — и, не слушая угроз присланного чиновника, переправились с своими казаками за Москву-реку и поскакали в провожании Кирши на Девичье поле, где несколько уже минут кровопролитный бой кипел сильнее прежнего.
Ужель
идет на подвиг
ратный!
Князья, люди первых фамилий русских, которых отцы стяжали себе
славу на
ратном поле, рядом с бессмертным Петром, или в сенате, бесстрашно говоря ему правду, спешат наперерыв записаться в скоморохи, в шуты…
Можно бы и не одну тысячу
послать, только трудно было везти, и тому рад, что
ратные люди взяли их по себе; а к Москве посылка не дешева станет, кроме подвод».
Иду я на службу на
ратную…
иду верой и правдой служить царю-государю нашему…
— Ермак, братцы, в
ратном деле и черта за пояс заткнет. Такие
шли толки.
— В поход он перво-наперво неволею
идет, а второе — он
ратный человек, в поход ходить — его служба. А Яшка что? На печи здесь сидел да на балалайке потрынкивал, вот и вся его служба.
— Да. Прими в труд, передай Ксении Яковлевне, от Ермака-де,
ратная добыча,
шлет от любящего сердца.
— А со мной в поход, кабы и женой моей была,
идти нельзя. Какой уж поход с бабами… Мало ли
ратных людей в поход
идет, а невесты и жены их дома сидят, молятся за них… Твоя чистая молитва девичья лучше всякой помощи, всегда будет со мной и от всякой опасности меня вызволит. Будешь молиться обо мне?
Всела московская рать на коня, другой велено
идти из Новгорода. Русские при Иване Васильевиче вкусили уже
ратной чести не однажды; было и ныне много охотников искать ее. Огнестрельными орудиями управлял Аристотель, отторгнутый от великого труда своего; художник снова преобразился в розмысла.
Против закона, уложенного самим великим князем с сыном и боярами, нельзя было
идти; только приказано полю быть не прежде, как полки воротятся из Твери. Для дела
ратного еще нужен был такой молодец, как Хабар.
Зоркие глаза Иоанна прочли в душе моей, и Иоанн называет моего Андреа своим полководцем, беседует с ним о
ратном деле, разжигает его молодое сердце
славою воинскою, а сыновьям своим строго наказывает, на помин души его, не забывать отцовского воеводу.
Посылай меня, на какое дело тебе только вздумается, на
ратное, на смерть; заточи меня вместо Антона, но только помилуй его.
— Горожане! братия! — начала снова Марфа. — Время наступает, отныне я забываю, что нарядилась женщиной, прочь эти волосы, чтоб они не напоминали мне этого, голова моя просит
шлема, а руки меча; окуйте тело мое доспехами
ратными, и, если я немного отступлю от клятв моих, залейте меня живую волнами реки Волхова, я не стою земли.
— Горожане! братия! — начала снова Марфа. — Время наступает, отныне я забываю, что я родилась женщиной; прочь эти волосы, чтобы они не напоминали мне этого; голова моя просит
шлема, а рука меча; окуйте тело мое доспехами
ратными, и, если я хоть малость отступлю от клятв моих, — залейте меня живую волнами реки Волхова, я не стою земли.
Нам ведомо, на нас кем поднят,
шелКазы-Гирей, кичася силой
ратной!
Кузьма Захарьич! ведомо тебе,
Что мы всем миром
посылали к князю
Димитрию Михайловичу в Пурех
Нижегородцев, выборных людей
Из всех чинов, с великим челобитьем.
Князь Дмитрий наше челобитье принял
И приказал сказать всему народу,
Что ради веры пострадать готов.
У сбора же казны и у раздачи
На жалованье
ратным людям денег
Приговорили кланяться тебе
И звать к мирскому делу неотступно.
Вам хорошо — сполагоря живется,
У вас кормы и жалованье
ратным,
А мы живем день за день, точно птицы,
Сегодня сыт и пьян, и
слава Богу,
А завтра сам как хочешь промышляй.
Не грабил бы, неволя заставляет.
За что теперь мы бьемся?
Воля Божья!
Пожарского избрали мы всем миром,
Ему и править нами. Глас народа —
Глас Божий. Выборных людей
пошлем.
Просить и кланяться, чтоб
шел к нам наспех.
Теперь, друзья, несите, кто что может,
На дело земское, на помощь
ратным.
Я — Господи, благослови начало —
Свои, копленые и трудовые,
Все, до последнего рубля, кладу.
Себя забудь и дел своих не делай!
Проси у Бога разума и слова,
Сухим очам проси источник слез!
На улицу, на площадь, на базары,
Где есть народ, туда и ты
иди!
Высокая апостольская доля —
Будить от сна своих уснувших братий
И Божьим словом зажигать сердца!
Когда увидишь, что сердца и народе
Затеплятся, как свечи пред иконой,
Тогда сбирать казну на помощь
ратным!
Сбирать людей на выручку Москвы!
Пыль туманит отдаленье;
Светит
ратных ополченье;
Топот, ржание коней;
Трубный треск и стук мечей;
Прахом панцири покрыты;
Шлемы лаврами обвиты;
Близко, близко
ратных строй;
Мчатся шумною толпой
Жены, чада, обручении…
«Возвратились незабвенны!..»
А Людмила?.. Ждет-пождет…
«Там дружину он ведет...
Миновался
ратных строй…
Где ж, Людмила, твой герой?
Где твоя, Людмила, радость?
Ах! прости, надежда-сладость!
Все погибло: друга нет.
Тихо в терем свой
идет,
Томну голову склонила:
«Расступись, моя могила;
Гроб, откройся; полно жить;
Дважды сердцу не любить».
Певец
Сей кубок
ратным и вождям!
В шатрах, на поле чести,
И жизнь и смерть — всё пополам;
Там дружество без лести,
Решимость, правда, простота,
И нравов непритворство,
И смелость — бранных красота,
И твёрдость, и покорство.
Друзья, мы чужды низких уз;
К венцам стезёю правой!
Опасность — твёрдый наш союз;
Одной пылаем
славой.
Хвала сподвижникам-вождям!
Ермолов, витязь юный,
Ты
ратным брат, ты жизнь полкам,
И страх твои перуны.
Раевский,
слава наших дней,
Хвала! перед рядами
Он первый грудь против мечей
С отважными сынами.
Наш Милорадович, хвала!
Где он промчался с бранью,
Там, мнится, смерть сама прошла
С губительною дланью.
Ярый тур Всеволод!
Стоишь на обороне,
Прыщешь на
ратных стрелами,
Гремишь по шеломам мечом харалужным;
Где ты, тур, ни проскачешь, шеломом златым посвечивая,
Там лежат нечестивые головы половецкие,
Порубленные калеными саблями
шлемы аварские
От тебя, ярый тур Всеволод!
Какою раною подорожит он, братие,
Он, позабывший о жизни и почестях,
О граде Чернигове, златом престоле родительском,
О свычае и обычае милой супруги своей Глебовны красныя.
— По штатской, яхонт, по штатской. Остуду, скажем, между мужем-женой прекратить альбо от зубной скорби заговорить… Деток кому подсудобить, ежели потребуется. Худого не делала. А по военной что ж… В стародавние годы заговоры по
ратному делу действовали, пули свинцовые отводили. А ныне, сынок, сказывают, кулеметы какие-то
пошли. Так веером стальным и поливают. Управься-ка с машинкой этакой…