Неточные совпадения
Многое
разное значит у русского
народа почесыванье в затылке.
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и
народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его вина, и в том властен Бог, а горячек и
разных смертоносных болезней есть на свете немало, и бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
Между тем в траве все двигалось, ползало, суетилось. Вон муравьи бегут в
разные стороны так хлопотливо и суетливо, сталкиваются, разбегаются, торопятся, все равно как посмотреть с высоты на какой-нибудь людской рынок: те же кучки, та же толкотня, так же гомозится
народ.
В некотором отдалении от престола моего толпилося бесчисленное множество
народа, коего
разные одежды, черты лица, осанка, вид и стан различие их племени возвещали.
Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился
разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» [«Зют», «Черт возьми», «Пст, пст, моя крошка» (фр.).] и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком,и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», [Неправильное употребление условного наклонения вместо прошедшего: «если б я имел» (фр.).] «absolument» [Безусловно (фр.).] в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges».
Напротив этой церкви некогда красовались обширные господские хоромы, окруженные
разными пристройками, службами, мастерскими, конюшнями, грунтовыми и каретными сараями, банями и временными кухнями, флигелями для гостей и для управляющих, цветочными оранжереями, качелями для
народа и другими, более или менее полезными, зданиями.
—
Народ у нас смиренный, он сам бунтовать не любит, — внушительно сказал Козлов. — Это
разные господа, вроде инородца Щапова или казачьего потомка Данилы Мордовцева, облыжно приписывают русскому мужику пристрастие к «политическим движениям» и враждебность к государыне Москве. Это — сущая неправда, — наш
народ казаки вовлекали в бунты. Казак Москву не терпит. Мазепа двадцать лет служил Петру Великому, а все-таки изменил.
С
разных сторон собирается
народ с фонарями.
Сегодня я проехал мимо полыньи: несмотря на лютый мороз, вода не мерзнет, и облако черного пара, как дым, клубится над ней. Лошади храпят и пятятся. Ямщик франт попался, в дохе, в шапке с кистью, и везет плохо. Лицо у него нерусское. Вообще здесь смесь в
народе. Жители по Лене состоят и из крестьян, и из сосланных на поселение из
разных наций и сословий; между ними есть и жиды, и поляки, есть и из якутов. Жидов здесь любят: они торгуют, дают движение краю.
Я ходил на пристань, всегда кипящую
народом и суетой. Здесь идут по длинной, далеко уходящей в море насыпи рельсы, по которым возят тяжести до лодок. Тут толпится всегда множество матросов
разных наций, шкиперов и просто городских зевак.
— Мужики бывают
разные, — заметил Коля Смурову после некоторого молчания. — Почем же я знал, что нарвусь на умника. Я всегда готов признать ум в
народе.
Спускаемся на Самотеку. После блеска новизны чувствуется старая Москва. На тротуарах и на площади толпится
народ, идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут
разное старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по грязи в мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
— Трактирщика винить нельзя: его дело торговое, значит, сама публика стала такая, что ей ни машина, ни селянка, ни расстегай не нужны. Ей подай румын, да
разные супы из черепахи, да филе бурдалезы… Товарец по покупателю… У Егорова, бывало, курить не позволялось, а теперь копти потолок сколько хошь! Потому всё, что прежде в Москве
народ был, а теперь — публика.
С утра толпы
народа запрудили улицу, любуясь на щегольской фасад «нового стиля» с фронтоном, на котором вместо княжеского герба белелось что-то из мифологии, какие-то классические фигуры. На тротуаре была толчея людей, жадно рассматривавших сквозь зеркальные стекла причудливые постройки из
разных неведомых доселе Москве товаров.
Свечи потушены, лица у всех посинели, и черты колеблются с движением огня. А между тем в небольшой комнате температура от горящего рома становится тропическая. Всем хочется пить, жженка не готова. Но Joseph, француз, присланный от «Яра», готов; он приготовляет какой-то антитезис жженки, напиток со льдом из
разных вин, a la base de cognac; [на коньяке (фр.).] неподдельный сын «великого
народа», он, наливая французское вино, объясняет нам, что оно потому так хорошо, что два раза проехало экватор.
У них и у нас запало с ранних лет одно сильное, безотчетное, физиологическое, страстное чувство, которое они принимали за воспоминание, а мы — за пророчество: чувство безграничной, обхватывающей все существование любви к русскому
народу, русскому быту, к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в
разные стороны, в то время как сердце билось одно.
Яша(Любови Андреевне). Любовь Андреевна! Позвольте обратиться к вам с просьбой, будьте так добры! Если опять поедете в Париж, то возьмите меня с собой, сделайте милость. Здесь мне оставаться положительно невозможно. (Оглядываясь, вполголоса.) Что ж там говорить, вы сами видите, страна необразованная,
народ безнравственный, притом скука, на кухне кормят безобразно, а тут еще Фирс этот ходит, бормочет
разные неподходящие слова. Возьмите меня с собой, будьте так добры!
Народ был в разгоне, и Привалов проездил по городу до вечера, разыскивая
разных нужных людей.
Таково хорошо да умно рассказывал про
разные страны, в коих быть тебе доводилось, и про всякие промысла, от коих
народ Божий кормится.
По приказу Патапа Максимыча зачали у него брагу варить и сыченые квасы из
разных солодов ставить. Вари большие: ведер по́ сороку. Слух, что Чапурин на Аксинью-полухлебницу работному
народу задумал столы рядить, тотчас разнесся по окольным деревням. Все деревенские, особенно бабы, не мало раздумывали, не мало языком работали, стараясь разгадать, каких ради причин Патап Максимыч не в урочное время хочет
народ кормить.
Было немало и молодого, как я,
народу: тогда в Лаврентьеву обитель юноши из
разных сторон приходили, да управят души свои по словеси Господню.
Смотришь, бывало, не надивуешься: родит земля всякого овоща и хлеба обильно, вино и маслины и
разные плоды, о каких здесь и не слыхивали, а
народ беден…
Крестясь и поминаючи покойницу, низкими поклонами поблагодарив хозяев, тихо
народ разошелся. Чапуринские стряпухи убрали посуду, работники столы и скамьи на двор унесли; улица опустела… По сеням, по клетям да по сенницам улеглись мужики и бабы деревни Осиповки поспать-отдохнуть после сытного обеда. Девки с ребятишками — в лес по грибы да по ягоды. Пришлые поминальщики, направляясь к своим деревням, разбрелись по
разным дорогам.
Женившись, он поселился в деревне, недалеко от Нижнего, и стал чем-то вроде Л.Н.Толстого по проповеди опрощения и по опытам
разных усовершенствований в домоводстве, по идеям сближения с
народом и работе над его просвещением, по более гуманному отношению к своим крепостным.
Ходил к нему
разный"сбродный"
народ: молодые люди из Комедии или без всякого еще положения, девицы неизвестно какой профессии, в том числе и с замашками недорогих куртизанок.
Тихо, разрозненно, в
разных местах набитого
народом храма зародилось сначала несколько отдельных голосов, сливавшихся постепенно, как ручьи… Ближе, крепче, громче, стройнее, и, наконец, под сводами костела загремел и покатился волнами согласный тысячеголосый хор, а где-то в вышине над ним гудел глубокий рев органа… Мать стояла на коленях и плакала, закрыв лицо платком.
Вы подходите к пристани — особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас; тысячи разнородных предметов — дрова, мясо, туры, мука, железо и т. п. — кучей лежат около пристани; солдаты
разных полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести на пароход, который, дымясь, стоит около помоста; вольные ялики, наполненные всякого рода
народом — солдатами, моряками, купцами, женщинами — причаливают и отчаливают от пристани.
Розанов перестал возражать; но ему это было неприятно, ему казалось, что начнутся
разные знакомства, один по одному найдет
народу, из сообщества которого едва ли выйдет что-нибудь хорошее, а Лизе это не обойдется без больших неприятностей от родства и свойства.
— Да как же не ясно? Надо из ума выжить, чтоб не видать, что все это безумие. Из раскольников, смирнейших людей в мире, которым дай только право молиться свободно да верить по-своему, революционеров посочинили. Тут… вон… общину в коммуну перетолковали: сумасшествие, да и только! Недостает, чтоб еще в храме Божием манифестацию сделали:
разные этакие афиши, что ли, бросили… так народ-то еще один раз кулаки почешет.
— Просто так себе и растет в воздухе. Без ничего, прямо на дереве, как у нас, значит, яблоко или груша… И
народ там, братец, совсем диковинный: турки, персюки, черкесы
разные, все в халатах и с кинжалами… Отчаянный народишко! А то бывают там, братец, эфиопы. Я их в Батуме много раз видел.
Снова приступили к обсуждению
разного рода мер, к поднятию образования в
народе, искоренению взяточничества, запрещения публикаций о продаже людей…
И на все это именно по этим статистическим данным я и могу вам отвечать, что помещики нисколько не разорились, а только состояния их ликвидировались и уяснились, и они лишились возможности, посредством пинков и колотков, делать
разные переборы; а если
народ и выпил вина больше, чем прежде выпивал, так это слава богу!
Вследствие
разного рода гуманных идей и мыслей, которыми герой мой напитался отовсюду в своей университетской жизни, он, в настоящий приезд свой в деревню, стал присматриваться к быту
народа далеко иначе, чем смотрел прежде.
На своих служебных местах они, разумеется, не бог знает что делали; но положительно можно сказать, что были полезнее
разных умников-дельцов уж тем, что не хапали себе в карман и не душили
народ.
В самый день праздника по обе стороны «каплицы»
народ вытянулся по дороге несметною пестрою вереницей. Тому, кто посмотрел бы на это зрелище с вершины одного из холмов, окружавших местечко, могло бы показаться, что это гигантский зверь растянулся по дороге около часовни и лежит тут неподвижно, по временам только пошевеливая матовою чешуей
разных цветов. По обеим сторонам занятой
народом дороги в два ряда вытянулось целое полчище нищих, протягивавших руки за подаянием.
Слышал он еще в школе, должно быть, что в
народе разное суеверие большую ролю играет: боятся это привидений и всякая там у них несообразность.
Но мне отрадно и весело шататься по городским улицам, особливо в базарный день, когда они кипят
народом, когда все площади завалены
разным хламом: сундуками, бураками, ведерками и проч.
Я подхожу к другой группе, где друг мой Василий Николаич показывает публике медведя, то есть заставляет Алексея Дмитрича говорить
разную чепуху. Около них собралась целая толпа
народа, в которой немолчно раздается громкий и искренний смех, свидетельствующий о необыкновенном успехе представления.
— Вот, Степан, гляди! Варвара Николаевна барыня добрая, верно! А говорит насчет всего этого — пустяки, бредни! Мальчишки будто и
разные там студенты по глупости
народ мутят. Однако мы с тобой видим — давеча солидного, как следует быть, мужика заарестовали, теперь вот — они, женщина пожилая и, как видать, не господских кровей. Не обижайтесь — вы каких родов будете?
Таким же вычурным языком он рассказывал рабочим истории о том, как в
разных странах
народ пытался облегчить свою жизнь.
Между тем настал день, назначенный для судного поединка. Еще до восхода солнца
народ столпился на Красной площади; все окна были заняты зрителями, все крыши ими усыпаны. Весть о предстоящем бое давно разнеслась по окрестностям. Знаменитые имена сторон привлекли толпы из
разных сел и городов, и даже от самой Москвы приехали люди всех сословий посмотреть, кому господь дарует одоление в этом деле.
Находя в этих звуках сходство с отвратительным криком грызущихся кошек,
народ называет иволгу дикою кошкой] стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух
разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои диких пчел.
Это было 8 мая 1791 года. На площади, перед Таврическим дворцом, построены были качели и
разного рода лавки, из которых безденежно раздавалось
народу не только яства и питье, но платья, обувь, шляпы, шапки и прочее.
Как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те люди рабочего
народа, которые вынуждены работать под землей, в воде, пекле по 10—14 часов в сутки и по ночам на
разных фабриках и заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
Быть в единении с людьми это большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а как же с теми, кого я не знаю, с другими
народами, с иноверцами? Людей так много, и все они такие
разные. Как же быть?
И прежде всего, по принятому нами критерию, мы различаем авторов, служащих представителями естественных, правильных стремлений
народа, от авторов, служащих органами
разных искусственных тенденций и требований.
Народ неистово накидывается на миндаль, пастилу и орехи, хватает горстями просыпанный чай, набивает карманы
разными продуктами.
На перекрестках в особенности была страшная давка; на одном из них с несколько минут нагромоздили пропасть
разных вещей, и столпилось столько
народу, что не только проехать или пройти, но просто с места двинуться не было ни малейшей возможности.
26-го и 27-го мая город вспыхивал с
разных концов, но эти пожары, которые вскоре тушились, казались уже ничтожными петербургским жителям, привыкшим в предыдущие дни к огню громадных размеров, истреблявшему целые улицы, целые кварталы. Говоря сравнительно, в эти дни было пожарное затишье; но
народ не успокаивался; он как бы каким-то инстинктом чуял, что это — тишина пред бурей. Ходили смутные слухи, что на этом не кончится, что скоро сгорит Толкучий рынок, а затем и со всем Петербургом будет порешено.
По Садовой тоже навалены груды
разных вещей и товаров, и снуют массы
народа, и теснота стоит такая, что пожарные команды и бочки с водой едва-едва могут пробираться шагом, поминутно цепляясь колесами за всевозможную мебель и поневоле останавливаясь, чтобы не давить
народа.